Я буду с тобой до конца

Вынести невыносимое и стерпеть нестерпимое. Хирохито

Святость. Слово, определение которого несет в себе сакральный глубокий смысл, понятный истинно не всем. И говоря о святости, каждый человек сразу представляет себе нечто высшее, недоступное многим, имеющее божественный лик. Вальмир ощущал "святость" на уровне инстинктов. Под кожей у него все зудело, челюсть непроизвольно сжималась и хотелось с корнем выдрать то, что источало зловоние на всю округу, сжечь и закопать пепел так глубоко, чтобы никто его больше не мог найти. Святость не несла в себе для демона ничего хорошего, только смерть и разрушения шли вслед за ней рука об руку как старые подруги. Святость была болезнью, лечение для которой существовало лишь одно. И когда вдруг в ночи Владыка Тьмы почувствовал сильный всплеск духовной энергии, то понял все почти сразу: Герман нашёл их и не смог устоять. Избавиться от него было бы замечательной, слишком сладкой и притягательной идеей – сидеть на жопе ровно и ничего не говорить, просто молча наблюдая за всем со стороны. Ведь что может быть лучше чем мужчина, сошедший с ума из-за Бога и убивший себя после этого? Никаких следов, никаких усилий. Чисто и просто, как по маслу. Да только вот вторая сторона медали не стоила этого, ведь сладость избавления от надоедливой мошки не сможет перекрыть тот скоп ужасных эмоций, который почувствует Сато, как узнает данную новость. Топот на лестнице заставил мужчину оторваться от своих рассуждений. — Вальмир! — Сато сбежал по лестнице вниз, на ходу натягивая футболку, и глаза его были полны страха. — Там Герман, и он в беде! Демон вопросительно изогнул бровь, отвернувшись от окна. "Чутье ли это? Он вряд ли мог почувствовать" — Почему ты так решил? — Я приставил к нему Оками и сказал вернуться только если что-нибудь случится. И он сейчас здесь, со мной! Похоже, происходит что-то странное, я не могу объяснить... но он как будто не в себе, и я не могу понять, что же его так сильно разозлило или напугало. Сато сбивчиво тараторил, одновременно с этим помогая себе руками, и в конце поднял взгляд, смотря прямо на демона, видимо стараясь собрать мысли в кучу. — Ты должен помочь ему! Вытащи его оттуда! Я не знаю точно, что происходит, но это нечто очень плохое! — Успокойся, пожалуйста, и возьми себя в руки. — Волдиогад достал сигареты, закуривая, и чуть оперся копчиком о край подоконника. — Ты сейчас на эмоциях. С Егерем все в порядке. Почти. — Что значит почти? Ты что-то знаешь? Почему тогда ещё здесь? — Это не та ситуация, которую можно разрешить прямо сейчас. — Что, блять? — Иоши глубоко вздохнул, стараясь не делать поспешных выводов, но все внутри него клокотало от ярости и непонимания: прямо сейчас Егер в беде и ему однозначно нужна помощь, но тот, кто должен её оказать, спокойно курит, как будто ничего и не происходит вовсе! — Он нашёл то, что нарушило наш изначальный план. Святые мощи, если понятнее выразиться. Только забрали их наверняка не у мёртвого. — И? Это мешает тебе сотворить свои штучки и вытащить его? — Сато, — чужой голос резко стал строже и холоднее. — Ты же понимаешь, что я не просто так изменил весь план. — Не понимаю, Вальмир. — Иоши ответил так же холодно. — Наше дело всего лишь дело, мы можем заниматься им до невозможности. Но сейчас под вопросом стоит, возможно, жизнь дорогого мне человека. — Если я или ты появимся сейчас там до того, как Герман вытащит мощи и унесёт их подальше, то окажемся раскрыты. И даже я не могу предсказать, что будет впоследствии. Эта церковь не просто так напичкана сверху донизу различными письменами. — Мне все равно. Да пусть хоть метеорит упадёт, если мы сможем проникнуть туда. Ты должен вытащить Германа. Вальмир нахмурился. Медленно встал, приближаясь к юноше, и застыл, когда расстояние между ними было меньше ладони. — Ты позволишь взять эмоциям верх? — голос стал ниже, глаза сузились, а резкая перемена настроения в худшую сторону не могла не укрыться от взгляда собеседника — Позволишь себе поставить под угрозу все, чем мы занимаемся, только из-за мнимой угрозы? — Я готов на все ради тех, кто мне дорог. И если надо будет, я поеду туда сам, но вытащу его, чего бы это ни стоило. — Ты теряешь рассудок и последние капли самообладания. Холодная голова и закрытое сердце — то, что должно быть с тобой вместе все время, пока ты занимаешься этим. Отдавая управление нерациональности, ты теряешь все то, чего с таким трудом достиг, и это будет значить лишь одно – твоё скорое поражение, как бы сильно ты не старался в дальнейшем это исправить. Сейчас, — Вальмир не отрываясь смотрел в чужие глаза, — Мы на шаг впереди них. Ты на шаг впереди. Но продолжи ты и дальше настаивать на "спасении" Егера и потеряешь свое преимущество, дав им шанс вновь выбиться вперёд. И пока ты спасаешь одну душу, — Волдиогад оскалился, — они убивают другие, безнаказанно продолжая свое дело. Стоит ли смерть твоих родителей и все те мучения, что ты пережил, твоих нынешних действий? У всего есть цена. Готов ли ты заплатить свою? — Возможно ты не можешь понять меня, — Сато скривился, делая шаг назад, — но мне этого не надо. И какой бы ни была цена, я знаю, что оно того будет стоить. Я приказываю тебе: спаси его. Вальмир дернулся. Глухо рыкнул, оскалившись, и печать на запястье тут же обожгла кожу, засветившись так же, как и чужая печать на глазу — контракт есть контракт. — Твоя воля — закон. Глаза демона изменили свой цвет, клыки чуть удлинились, и в мгновение он исчез из зала. Сато лишь тяжело выдохнул, присаживаясь на диван. Не важно, правильно это или нет – Егеру нужна была помощь, и Сато готов потерпеть ещё немного и начать все заново, но не позволить себе потерять еще одного важного человека. Не в этой жизни. Церковь была погружена во мрак. И когда Владыка Тьмы возник перед её дверьми и коснулся ручки, то пальцы его тут же словно пронзили миллион маленьких ледяных игл, впивающихся глубоко в кожу и проникающих под неё, заставляя тихо зашипеть. Святая земля – место особого божьего присутствия. И оно не могло не быть под защитой, учитывая насколько ценна реликвия, скрытая в её стенах. Мужчина сделал шаг назад. Хрустнул шеей, разминая голову, и прикрыл глаза, чуть разведя руки в стороны. Сделал глубокий вдох, прекрасно осознавая чем именно обернется спасение Германа, и едко усмехнулся краешком губ. "Ты не готов к этому, Сато, но когда ты поймёшь, что натворил – будет уже поздно. Одним своим приказом ты приблизил войну, что унесёт множество жизней. И когда-нибудь ты задашься вопросом: а так ли нужно было принять такое решение? Но правильный ответ, что придет тебе в голову, будет уже бесполезен." Приказ оставался приказом. И каким бы он не был, могущественнейший демон из всех не смел его ослушаться. Тьма сгущалась. Медленно она клубилась под чужими ногами, расползаясь в стороны, и вскоре Вальмир преобразился: взгляд его стал острее и ярче, губы растянулись в страшный оскал, а пара изогнутых иссиня-чёрных рогов на голове лишила мужчину любого подобия человека, явив миру неполный, но говорящий за себя облик Владыки Тьмы, первого ее сына и Покровителя всех ищущих. Встряхнув ладонями, демон окинул взглядом церковь и медленно сделал шаг вперёд, чуть взмахнув рукой. Тьма под его ногами заклубилась сильнее, вытянулась вверх вслед за жестом, и тени, отделившиеся от неё, словно щупальцы обвили дверь с внешней стороны плотной стеной, позволив мужчине беспрепятственно перешагнуть через них внутрь. Эта церковь не была похожа на Тайваньскую. Энергетика, сила, внутренняя красота – совершенно иной уровень. Они хорошо вложились в защиту: стоило Вальмиру только оказаться на полу, как он почувствовал легкую тяжесть на своих плечах, такую противную, словно мазут. "Может, все же стоило взять Аэля?" Вновь взмахнув рукой, Волдиогад освободился от тягучего ощущения и свободно вздохнул, осматриваясь. Невидимые для обычного глаза письмена на стенах, дверях и полу для самого демона горели ярче, чем любой огонь в мире, переливались бело-желтым слепящим светом и обжигали, стоило только ступить на них или коснуться. Высшие были умны, даже слишком. Они отдали людям потаенные знания, научили пользоваться своими знаками, показали как те работают и замучили немало душ лишь ради одного – дать себе преимущество в этой войне и не позволить Тьме одержать верх. И сейчас эти письмена работали как никогда лучше. "Ни одному демону в здравом уме не придёт идея сунуться в церковь, но они все равно окружили себя защитой. Как скоро они поймут что что-то не так, интересно." Дойдя до алтаря, мужчина поднял взгляд, внимательно осматривая иконы и свечи, а после оскалился ещё шире. Тьма под ним словно взорвалась — длинными острыми копьями она разошлась от пола в стороны и пронзила каждое из полотен, разрушая столь драгоценное для церкви место. Это выводило Вальмира. Выводило то, что он видел: поклонение тем, кто сотнями лет убивал, изнурял и пытал его детей. Поклонение тем, кто первыми развязывали столетние войны. Поклонение Высшим и их лицемерию. Сплюнув, мужчина достал сигареты, прикуривая щелчком, и уверенно направился в ту сторону, где концентрация энергии была самой высокой. У Вальмира не было времени на долгие поиски или же сложные пути — прямо сейчас все в этой церкви уже наверняка были разбужены шумом и совсем скоро сбегутся вниз наперевес с оружием и желанием покарать любого, кто посмел коснуться их святыни. Ногой выбив себе путь в замаскированный проход, мужчина пригнулся, проходя внутрь, и быстро сбежал вниз, осознавая, что ещё немного – и его стошнит от тех эмоций и атмосферы которую он ощущал: сладко и приторно до невозможности. В каменном зале было мертвенно тихо. Святость, излучаемая пером на подушке, от присутствия демона загорелась ярче, в попытках искоренить столь ненавистную чужую энергию. и вошедший лишь скривился, вскинув руку, заставляя тьму окутать святыню. Через несколько минут она полностью растворится и исчезнет, пожираемая Пустынными ягнятами — вечно голодными ртами без глаз и лица, что могут лишь поглощать все на их пути. И, разрывая зубами сам свет и пространство, они уничтожали то перо остервенело и жадно. Вальмир сжал ладони в кулаки несколько раз, задумчиво смотря на руки, и цыкнул, сунув левую в карман. Правой он за волосы оторвал чужую голову от пола, заглядывая в глаза мужчины, полностью белые, без зрачка и радужки. Рана на лбу слегка кровила от ударов, а губы продолжали беззвучно читать молитвы — одну за другой, одну за другой. — Не думал, что ты так слаб, Егер, — демон хмыкнул, наклонившись, и прошептал стоящему на коленях в самое ухо: — Увидел свет в конце тоннеля и вдруг уверовал, да? Решил, что это подарит тебе столь нужное спасение, давно желаемое и искомое? Вынужден тебя разочаровать. Выпрямившись, Вальмир посильнее сжал пряди в своей ладони, и зубами прокусил язык позволяя крови собраться во рту, прежде чем наклониться и буквально перелить жидкость в Германа, максимально оттянув его голову назад. — Bibe, homo, et sanguis meus misce cum tua, portans voluntatem meam et conscientiam tuam purificans. Audite mandatum meum et revertimini ad terram istam sicut fuistis priusquam introistis Terram Superiorum — замолчав на мгновение, демон задумался, но более ничего не сказал, поднимаясь. Все той же рукой, что держала Германа, он легко взвалил его к себе на плечо и поудобнее перехватил под пояс. "Они будут в ужасе, когда поймут чего лишились", — мужчина прикрыл глаза, настраиваясь, и Тьма окутала его, оставляя после стоявших лишь пустое место. И в зале, погрузившемся во мрак, раздавались лишь быстрые удары чужих ног о каменные ступени.

***

— Герман! Сато вскочил, когда двое людей появились в доме и, даже не успев сильно удивиться исчезающим рогам с чужой головы, кинулся к Егеру без сознания, которого Вальмир скинул с плеча на диван. Юноша быстрым взглядом прошёлся по чужому телу, медленно огладил черты лица и коснулся краёв раны на лбу — разбитая кожа и сочившаяся кровь. Не говоря ни слова, Сато отошел в ванну, вскоре вернувшись с небольшой сумкой: бинты, перекись, лекарства. Извечный дорожный набор, который Мэтью всегда добросовестно клал в чемодан к юноше. — Сейчас обработаю и станет лучше, подожди ещё немного, Герман... — тихим шепотом сказал младший, доставая средства и бережно стирая кровь с чужого лба. Несколько минут понадобилось чтобы полностью обеззаразить рану и прикрыть её квадратным кусочком марли, после заклеив медицинским пластырем-скотчем. Подняв голову, Сато посмотрел на Вальмира. — Что с ним произошло? Почему он без сознания? — Ты просил спасти его, и я сделал это. — Что, мать твою, ты с ним сделал? — Сато подскочил чуть ли не рыча и сделал шаг к демону, готовый прямо сейчас отдать ему ещё один приказ, если не получит своего ответа. — Ничего, что могло бы ему навредить, Иоши. — Вальмир закатил глаза, правой рукой зачесав волосы назад — Только убрал из его сознания весь тот бред, который он сам и позволил себе принять. Очнется вечером, будет как новенький. Сато закусил губу. Сделал несколько вдохов, пытаясь привести бешено колотящееся сердце в порядок, и вновь вышел в ванну, набирая тазик с прохладной водой и захватив полотенце. Сейчас стоило сосредоточиться на Егере. Волдиогад позволил себе расслабиться лишь в комнате. Стянул рубашку, аккуратно вытаскивая левую руку из рукава, и встал перед зеркалом, внимательно ту осматривая. Бледная кожа была обожжена и рассечена. Длинные глубокие раны окутывали пальцы, ладони и тыльную сторону, а затем поднимались вверх по запястью до самого локтя кривыми зигзагами. И обугленные, с красными горящими полосами внутри, они выглядели неимоверно ужасно. Вальмир стиснул зубы, медленно проведя вверх по руке. Больно. Самое страшное в войне представляла сила, коей обладали обе из сторон. Они могли бы легко убивать друг друга, но развивались как и все, что существовало, ища новые способы защиты и борьбы, что не позволяли так просто терять драгоценные жизни. "Здесь на земле их знаки даже сильнее, чем там", — Волдиогад ещё раз коснулся ран — "Не стоило сдерживаться. Но призови я еще больше силы.." Демон мотнул головой. Вытащил сигареты, закуривая, и сделал хороший глоток из бутылки с виски на небольшом столике. Больно было всегда: война оставила несколько уродливых шрамов на теле мужчины, и сейчас к ним добавится ещё один, что на несколько лет уж точно будет преследовать демона. Это не проблема. Это не страшно. Это всего лишь жизнь. Материализовав иглу из темной материи вместе с тонкой, но прочной нитью, демон присел в кресло. Первый стежок дался трудно, второй уже был легче. Сосредоточившись лишь на задаче и не забывая выдыхать дым из лёгких, Вальмир чётко и безэмоционально зашивал собственную кожу, крепко стягивая её, не позволяя ранам и дальше расползтись по рукам. Стежок за стежком, узел за узлом— острая игла протыкала края кожи и механические движения приносили успокоение, дарили сосредоточенность и освобождение от всего того, что занимало голову. Это однозначно точно не было нормально, но разве мужчину можно было назвать таковым хоть когда-то?