In the name of Dante

«Бояться должно лишь того, в чем вред Для ближнего таится сокровенный; Иного, что страшило бы, и нет».

Он не может двигаться — не хочет или просто ощущений слишком много, чтобы справиться со всеми сразу — поэтому инстинкт самосохранения просто отключается. Тяжелое дыхание Ганнибала чувствуется на шее, губы на расстоянии нескольких миллиметров от кожи. Его рука медленно движется вверх-вниз по чужому члену, вызывая шумные вздохи у обоих мужчин. Стояк самого Лектера упирается в бедро партнера сквозь грубую ткань брюк, но доктор не обращает на него никакого внимания, сосредоточившись на том, чтобы подвести мужа к самому краю. Уилл закрывает глаза и обещает себе не стонать, но нарушает обещание через несколько десятков секунд. Свободная рука Ганнибала ложится ему на затылок, притягивает ближе за волосы, дергая. — Знай свое место, и, что важнее, знай мое. Мое место — рядом с тобой. Его слишком много. Слишком много для одного Грэма, чтобы справиться. Ганнибал Лектер — самое сложное существо, которое когда-либо встречал профайлер, и сейчас он чувствует с ним невозможную близость, позволяя ему обнажать и исследовать свое тело. Это заставляет Уилла чувствовать себя беспомощным. Ганнибал высвобождает своего зверя еще на немного, резко разворачивая его и толкая к стене. Рука доктора пропадает всего на несколько мгновений, но эмпат чувствует пустоту и неприятную прохладу, из-за которой сильно прикусывает нижнюю губу, сдерживая разочарованный стон. На языке мгновением спустя возникает соленый привкус, а за спиной слышится тихое рычание — у Монстро все еще очень чувствительное обоняние. Пальцы касаются подбородка Уилла и быстро разворачивают, грозя свернуть мужчине шею; тонкие сухие губы властно целуют и слизывают кровь, дразня. Этот поцелуй будоражит Уилла так же сильно, как и пальцы, вернувшиеся к прерванному занятию. Проходит всего несколько минут (а для Грэма они — вечность), и тело младшего прознает судорога. Он едва не теряет равновесие, но сильные руки помогают устоять. Ганнибал обнимает его нежно, но его любовник не подмечает это, тихо всхлипывая и подрагивая. Пальцы Уилла впиваются в чужие запястья — возможно, останутся синяки, но это не так уж и важно. Он снова смотрит в темные глаза Ганнибала, и вдруг они оба осознают, что между ними появляется нечто новое. Наконец, они достигли нового уровня понимания и близости. Лоб Ганнибала теперь будто маслом смазан — так он блестит от пота, а недавно стриженые волосы торчат в разные стороны, и эта растрепанность выглядит такой несвойственной ему, что вызывает невольный трепет. Уилл хватается за мужчину, тяжело дышит и совсем ничего не может сказать, хотя ему хочется. Пусть радикальным способом, но Лектер все же донес до него свою мысль — вот он, рядом, целый и невредимый, и никуда не денется. Пожалуй, Грэм слишком привык к играм, недомолвкам и годам одиночества: умиротворение кажется чужим, а сам профайлер в любую секунду готов отразить удар мужа. Эта ситуация, какой бы нелепой на первый взгляд она не казалась, помогла ему понять, что все действительно закончилось. Или только началось?

***

— Так вот, каково это… жить за завесой? — шепчет Уилл на грани слышимости, позволяя Ганнибалу проводить мочалкой по спине партнера. — Между мной и тобой нет завесы с давних времен. Это место, которое существует только для нас. Никто кроме нас не попадал и не попадет сюда. Это место, где ты можешь оставаться столько, сколько захочешь. — С тобой? — Да. Ганнибал смывает пену, после берет в руки большое махровое полотенце. Мужчина закутывает Уилла в него. Руки Лектера задерживаются на чужом-родном теле еще на несколько секунд, будто тот хочет обнять младшего, а после он отступает, позволяя Грэму справиться дальше самостоятельно. Сам Уилл не совсем понимает, почему позволяет мужу отмывать его от грязи, крови и пота, но отчего-то не может воспротивиться. Кажется, Ганнибал еще не закончил доказывать ему свои чувства, и это приятно. Пугающе, странно и волнующе, но, да — приятно. — Я мог сбежать. После той ночи… когда я проснулся, а ты все еще был без сознания. Я мог бы просто сбежать, оставив тебя там. — Но ты остался, Уилл. — После всего того, что ты сделал со мной… — Твои действия говорили многим больше, чем все слова, что ты говорил мне. Они смотрят друг на друга с пониманием во взгляде. — Да. — Теперь понимаешь? Ты понимаешь, что ты — больше. Больше, чем все они — те люди, которых мы оставили позади. Ты выбрал меня, потому что почувствовал, что твое рядом со мной. — Ганнибал кладет ладонь на ухо Уилла, лаская его щеку и волосы. — С тех пор ты защищал нас. Итак… — вздыхает Ганнибал. — Я просто хочу верить, что ты будешь продолжать это делать, Уилл. Per sempre. — Что это значит? — Это значит «навсегда». Уилл нежно улыбается. — Мне нравится. То, как это звучит. Ганнибал улыбается в ответ и смотрит пристально, собираясь что-то сказать. — A l’alta fantasia qui mancò possa; ma già volgeva il mio disio e ‘l velle, sì come rota ch’igualmente è mossa, l’amor che move il sole e l’altre stelle. Уилл внимательно слушает, пытаясь найти какой-то смысл в незнакомых словах, но спустя несколько секунд эта необходимость пропадает — Ганнибал начинает сам объяснять. — Это конец «Божественной комедии» Данте. Увидев Бога, Данте ошеломлен и чувствует себя единым со всем, что существует вокруг него. Он чувствует, что сила, которая движет всем в мире, теперь направляет его желания и его разум. Последнее, что он упоминает, это звезды, которые всегда представляют конечную цель его путешествия. — И что это за сила, что движет все в этом мире? — с любопытством спрашивает Уилл. Его сердце, однако, уже знает ответ. — Любовь. Лекции Ганнибала всегда невероятно информативны. Наблюдая за его расслабленными чертами лица, изящным изгибом носа и губ, Уилл думает, что он… — Ты прекрасен, Уилл. Уилл смеется, опуская взгляд в пол. Разумеется, он должен был сказать это раньше. — Думаю, нам стоит вернуться в Италию. Можно было бы отправиться к морю в этот раз. Ты выглядишь так, будто скучаешь по всему этому… итальянскому стилю жизни. — Да, Италия — весьма неплохой вариант.