In the name of Dante

«Я не был мертв, и жив я не был тоже; А рассудить ты можешь и один; Ни тем, ни этим быть — с чем это схоже.»

Они поднимаются по массивной лестнице, ступают в полутьму подъезда и неторопливо шагают к своей двери. — Теперь это наша жизнь, Уилл. Я знаю, многое изменилось… Тебе нужно только привыкнуть ко всему этому. — Это кажется… странным. — Уилл произносит это хриплым голосом. Прокашливается, снимает пальто. Квартира довольно стильная, с большими окнами, открывающими обзор на ночное небо. Зрелище захватывает дух, у Ганнибала всегда был вкус на подобные вещи. Мрачная ночь Лондона отражается на мебели, а дождь — остается лишь неприятным воспоминанием за окнами. — Ох… блять. — Уилл кривится от боли и между тем удивляется про себя, почему до сих пор не заметил, насколько та остра. Он может лишь надеяться на то, что по бетонному полу подъезда за ним не тянулась кровавая дорожка. — Дай мне посмотреть. Ганнибал закатывает рукава и приближается. На докторе галстук, но как только он подходит ближе, освобождает шею, оставляя на диване полоску элегантной ткани. — Почему на тебе никогда не остается ни пятнышка, хотя сам я похож на кусок дерьма? Ганнибал лишь улыбается, осторожно опускаясь на колени перед Уиллом, и начинает проверять его кровоточащую рану. Доктор задирает наверх то, что осталось от рубашки мужчины, и приспускает штаны, оттягивая резинку боксеров в сторону, чтобы найти самую высшую точку, куда первоначально и пришелся удар. — Это все из-за того, мой дорогой Уилл, что ты не освоил технологию. Ты слишком часто действуешь на инстинктах, слишком поддаешься эмоциям. Тем не менее, то, как ты убиваешь — прекрасно. Уилл хмурится и смотрит на Ганнибала, наблюдая, как тот работает. — Рана довольно глубокая, нужно быстро остановить кровотечение, — бормочет Лектер, ни к кому особо не обращаясь. — необходимо будет наложить швы. — Тогда твори свою магию. Уилл остается неподвижным, откидывает голову назад и кривится от боли. Как только он закрывает глаза, стараясь не думать о жжении, мысли захватывают и уносят его как можно дальше от реальности. До начала этой новой жизни за границей он никогда не жил с кем-либо, тем более таким как Ганнибал Лектер. Делить с ним каждую минуту; просыпаться и внезапно вспоминать, что он не один, а в другой стране; жить с человеком, который буквально охотился на него в каждом кошмаре. Все это было чертовски опьяняюще. Даже живя с ним, Уилл никогда не заставал его спящим. «Он вообще когда-нибудь спит?», «Должно быть, он просто просыпается так рано, что я никогда не смогу приготовить завтрак до того, как он зайдет на кухню». В квартире две спальни, и Ганнибал все еще позволял ему спать в более тихой, вдали от оживленной улицы под ними. «Так вот как оно ощущается», — думает Уилл. — «Это то, что он чувствует, обитая за завесой». Подавляющий… Жестокость и нежность смешались в их отношениях так хорошо, что отделить одно от другого было бы невозможно. Ганнибал Лектер — далеко не обычный человек, а Уилл, как правило, очень устает, даже живя с очень обычным человеком. Ему нужно время для одиночества. Он наслаждается рутиной, обычной жизнью, просыпается, кормит собак, целует Молли, идет на работу… ничего из этого больше не является частью его жизни. — Я скучаю по собакам. — слова просто покидают его рот без согласия. Может быть, он засыпает, не замечая? Руки доктора Лектера на мгновение замирают. — Мы можем завести собаку. Как только ты найдешь ту, что тебе понравится. Успокаивающий. Его тон голоса, его прикосновения — все в нем успокаивает. Уилл открывает глаза, чтобы посмотреть на его лицо, остаться в реальности благодаря Ганнибалу. Прикосновения Лектера могут быть чертовски болезненными или исцеляющими, как лечебная мазь. Все в нем либо белое, либо черное, и ничего между, никаких полутонов. Ганнибал редко прикасается к нему, поэтому, когда это происходит, эффект оказывается гораздо сильнее. Каждый жест мужчины хорошо просчитан, он ничего не делает просто так. Лектер заканчивает и встает. Наверняка, он очень устал, но на это нет ни единого намека. Рана теперь чиста, а швы держат кожу вместе под толстой марлей. Глаза доктора несколько мгновений блуждают по телу Уилла. — Снимай эти лохмотья. Завтра купим тебе новую рубашку. Уилл подчиняется на автомате. Ганнибал касается пальцами щеки младшего, осторожно проверяя расцветающий на коже синяк. Грэм следит за его действиями, поджав губы и стиснув зубы. Его глаза прикрыты, а дыхание шумное — теперь ему с трудом удается сдерживать болезненные стоны. Ганнибал смотрит будто сквозь него, его рука задерживается на лице эмпата, поглаживая. Мысль о том, что бросаться обвиняниями сейчас — плохая идея, приходит сразу, но остановить голосовые связки не выходит. Ему правда очень хочется замолчать, но все попытки приводят только к спазмам в горле. Он произносит это тихо, на грани, но Ганнибал не может не услышать. — У меня была семья. Ты забрал ее у меня. У меня был дом, работа… У меня была мораль и принципы, Ганнибал. Ты уничтожил все это к хуям, знаешь? Бросил к моим ногам ошметки и посмеялся. У меня будто ничего не осталось. — Уилл следит за голосом, но тот все равно выдает его, подрагивая. В глазах Лектера мелькает тень, которую у профайлера не получается идентифицировать. Что это? Обида? Беспокойство? Гнев? — Ты все еще чувствуешь себя так? Будто у тебя ничего нет? Уилл колеблется несколько секунд, глядя на мужчину из-под полуприкрытых век. Наконец он тихо выдыхает: — Да. — То есть я — ничто для тебя. Уилл открывает рот, собираясь возразить, но Ганнибал заставляет его замолчать, слишком нежно лаская щеки младшего. Затем его правая рука медленно следует по линии челюсти, спускаясь на шею, а большой палец касается адамова яблока. И тогда хватка Ганнибала усиливается. — Что…- тихо шепчет Уилл, напрягаясь в чужих руках. — Что ты- Впервые за все время их сожительства Уилл замечает в глазах мужчины нехороший блеск. Он будто стремительно меняется, превращаясь из довольного домашнего кота в хищника, вышедшего на охоту. Уилл видит в этом искаженный знак желания, нужды. Доказать неправоту, показать, что вот он — его личный зверь. Может быть, этот инстинкт всегда был там, скрываясь в глубине сложной личности Ганнибала, ожидая, чтобы его, как и остальные импульсы, в нужное время и с нужным человеком, выпустили погулять. Уилл — чистая эмпатия. Ганнибал — чистые инстинкты. Старший все еще удерживает Грэма за шею, в то время как другая рука Лектера спускается ниже, едва заметно касаясь ключиц и груди; пальцы доктора ловко поддевают резинку чужих боксеров и забираются внутрь. Он обхватывает член эмпата, резко проводит вниз-вверх и несильно сжимает у основания, даря легкую боль. Уилла начинает потряхивать от этого — он чувствует чужую власть и свою беззащитность так отчетливо, что его ведет, будто от наркотика. «Подожди, мы не договорили, я не сказал, что люблю тебя и боюсь потерять, по-» Собрав последние силы, младший выдыхает слабое «Подожди», которое разбивается о стену уверенности в глазах напротив. — Иногда я все еще думаю, что ты не полностью осознаешь мои чувства к тебе, Уилл. — Я осознаю, действительно осознаю, но… — Я всегда буду здесь. Ганнибал выше и слишком хорошо знает, на что он способен. Когда человеческая маска Ганнибала падает, «Монстро» внутри свободно выходит наружу. Уилл может видеть это сейчас: он собирается съесть его заживо.