Прикосновение.

Я хочу прикоснуться к дорогим для меня твоим слезам. Я уверен, что, когда луна скроется за тучами, Ты сможешь полюбить даже самую бездну этой ночи. И потому это пламя всё ещё теплится

. …в тот день в пристани лотоса лил дождь, разыгравшись не на шутку. Гроза гремела так, словно тысяча богов разбушевались в одно время. Небо заволокли иссиня-черные тучи, ярко-желтые молнии, попеременно возникающие на нём и сопровождающиеся раскатами грома, резко контрастировали с ним. Цзян Чэн и Цзян Яньли спрятались в доме, в своей комнате, занавесив окна, чтобы не было так страшно. А страшно было скорее за отца, который ещё с утра куда-то отправился и до сих пор не вернулся. Цзян Чэн тревожно сжимал руку своей сестры, что напуганно смотрела на него, даже не пытаясь скрыть волнение. С братом не надо притворяться, а вот мать, если заметит то, что её единственная дочь ведёт себя неподобающе или так, как ей бы не хотелось, запросто могла рассердиться. Эта черта в матушке не нравилась обоим, но они молчали, словно запуганные дети, а не будущие наследники ордена. Вдвоём им не было страшно — рядом друг с другом им было легче, они ощущали моральную и безмолвную поддержку. — А-Чэн, как думаешь, с отцом всё хорошо? — девочка спрашивает это своим робким и тихим голосом, смотрит на него своими нежно-желтыми глазами, переполненными испугом. На улице покачнулось дерево, ветка, судя по звуку, упала. Цзян Яньли осторожно прижимается к брату, который гладит её по голове. — Конечно, с ним всё нормально. Не волнуйся, — Цзян Чэн хочет успокоить её, хоть она и не плачет. Им обоим сейчас страшно слышать этот завывающий ветер, гром, дождь, но они, дети, точно ничего не могут сделать, остаётся только успокаивать и поддерживать друг друга. Он резко оборачивается, заслышав голоса. Самое главное, что слышен голос отца. Немного отодвинувшись от всхлипывающей сестрёнки, Цзян Чэн прислушался. Точно, мать и отец, как обычно, о чём-то спорят. — Я послушаю, о чём они, а потом вернусь и расскажу тебе, — говорит он Цзян Яньли, а та согласно кивает, послушно оставаясь на месте. — Зачем ты привел его? — кажется, мать впервые так говорит, даже не кричит, а произносит с каким-то отвращением, ярко выраженной ненавистью и нотками… ужаса? Кого привел глава ордена? Это так опасно? Мальчик старается уловить суть диалога, что выходит не так уж и просто — отец всегда говорит мягким и спокойным тоном, что никогда не меняется, в отличие от матери. — Наш орден всегда помогает тем, кто в беде. — Да? И это ты сейчас говоришь? — с презрением спрашивает женщина, спустя несколько реплик, которые нельзя было расслышать, она громко говорит: — делай, что хочешь, но я никогда не полюблю его! — и уходит, громко хлопая дверью. Цзян Чэн быстро отходит от своей двери вглубь комнаты к сестре, что нетерпеливо глядит на него. Из-за двери доносится детский плач и отцовский успокаивающий голос. Мальчик чувствует нотки зависти в душе — его редко утешали, говорили, что «будут ситуации и похуже». — Ну что там? — осмеливается спросить Цзян Яньли, не слышавшая ничего из диалога. — В общем… — рассказ Цзян Чэна прерывается, когда дверь открывается, и они видят отца с промокшими от дождя волосами. А рядом с ним стоит мальчик примерно их возраста, тоже с сырыми волосами, одетый в серый плащ под цвет глаз, заплаканных и словно смотрящих в никуда. Цзян Яньли охает, подбегая к нему и принимаясь полотенцем вытирать растрёпанные черные волосы. — Отец… — Цзян Чэн не может сдвинуться с места, не знает, к каким действиям приступить. Сестра уже о чём-то пыталась расспросить мальчика, но тот молчал, напуганно оглядываясь по сторонам, — кто это? — Я нашёл его по пути домой, — глава ордена потерпал сына по голове, а тот отскочил, потому что отцовская рука была ледяной и сырой, — вы с Яньли…позаботьтесь о нём и станьте ему друзьями, — просит Цзян Фэнмянь в своей привычной манере, словно говорит что-то обычное и естественное. Мальчик неуверенно подходит к незнакомцу, который смотрит на него с любопытством, уже без страха. — Как тебя зовут? — спрашивает Цзян Яньли, меняя полотенце и проводя рукой по черным волосам, чтобы убедиться в том, что они высохли окончательно. Она всегда в первую очередь заботилась о других, а не о себе, в частности о том, что вода стекала на её длинную юбку. — Вэй Ин, — тихо говорит он, оглядывая её взглядом, — а вас как? — спрашивает уже более уверенно, когда отец покидает их комнату, твердо уверенный, что о ребенке позаботятся такие же дети, как и он, с которыми ему придется как минимум много лет жить вместе и учиться. — Я Цзянь Яньли. Можешь просто называть меня А-Ли, — она улыбается самой красивой и доброй улыбкой, — а это мой брат, его зовут А-Чэн. Цзян Чэн мало что помнил из этого дня, только то, как они втроём тогда в тёмной комнате, освещаемой разве что яркими вспышками молний, поклялись друг другу всегда быть друзьями…

Спасительный голос, в котором для меня в тот день не было ничего ошибочного… Мы вечно теряем его, так что даже наша пропитанная кровью история Окрашивается в цвет тёмной ночи. Но ты всё равно не перестаёшь идти вперёд, потому что ты больше не один.

— Почему здесь все такие зазнайки? С ними даже не пообщаешься по-нормальному! — А ты пытался? — Я всего лишь пошутил, а меня опять наругали! Тут что, даже шутки запрещены? Не Хуайсан не выдерживает и смеётся, прикрывая рот веером. Цзян Чэн готов уже о стену биться — наивность Вэй Ина граничит с тупостью и выводит из себя. — Ты не просто пошутил, ты пошутил про лобную ленту и чуть не сдёрнул её! Мог бы хоть и пробежаться глазами по правилам пока их переписывал, — вздыхает он, понимая, что спорить бесполезно. Всё-таки учитель зря думал, что характер непослушного ученика изменится в лучшую сторону даже после месяца в библиотеке. Скорее всего, он уже давно как забыл все эти правила, поэтому и нарушал много раз на дню, и если бы не друзья, то давно получил бы по щам, или по-простонародному, ещё один месяц переписи правил, словно это могло его постановить… — Не напоминай! Эти дни были сущим адом для меня! Ты бы знал, как скучно сидеть в этой проклятой библиотеке, когда на улице солнышко, — обиженно отвечает Вэй Ин. — Но не будь хотя бы таким прямолинейным, а ещё не ори это на весь орден, — Не Хуайсан взволнованно оглядывается по сторонам, как бы кто их не заметил. Впрочем, все в Гу Су, скорее всего, привыкли к недовольству Вэй Ина по каждому поводу и уже не обращали внимания. Встретившись с недовольным взглядом Цзян Чэна, темноволосый поспешил спрятаться за спиной ничего не понимающего Не Хуайсана. Ну как ничего не понимающего — он-то как раз всё понимал, был свидетелем всех конфликтов и нередко выступал в роли миротворца. Без него эти двое бы своим криком и вечными спорами разнесли бы весь орден, явно не привыкший даже к громким разговорам. — Не смотри на меня так! Я же скончаюсь от твоего взгляда!!! Он оказывает на меня губительное воздействие! — в шутку изображает умирающего Вэй Ин, понимая, что сейчас его настигнет «карма небесная» в лице брата и его непроницаемого взгляда, что говорит только о том, что кому-то сейчас будет очень-очень плохо… — Вообще-то я не на тебя смотрел, — усмехнулся Цзян Чэн, и Вэй Ин быстро встал рядом с ним, пытаясь понять, куда смотрит названный брат. — Цзинь Цзысюань тоже тут? Ого, я не сразу его и заметил, — пробормотал он, глядя на парня по ту сторону берега. Вэй Ин сфокусировал взгляд на небольшой фигуре в светло-желтой одежде. Этот человек должен был стать мужем его шидзе, а доверия к своей персоне у парня он не вызывал, был слишком скрытен, хвастлив и лицемерен. В горле снова закипела ярость — почему именно он, ведь А-Ли достойна лучшего, это ещё мало сказано! Она тихая, спокойная и милая, зачем ей этот эгоист, который даже ни с кем не общается, а всё время пишет кому-то письма? Письма… Осознание пришло внезапно. Вдруг они с шидзе переписывались? Конечно, письма отправлять было нельзя, но ничего же не стоило пустить их, допустим, по реке, зашифровав имена и поместив в бутылку? Кто знает, вдруг этот Цзинь Цзысюань на самом деле лютый романтик? Ничего не сказав друзьям, Вэй Ин побежал по направлению к нему, горя желанием расспросить про столь рисковое занятие. — Эй, ты куда? А ну стой! — Цзян Чэн попытался ухватить его за край рукава, но не вышло, и ему оставалось лишь гневно воскликнуть в пустоту: — ну куда опять собрался этот идиот? — Ты так о нём заботишься, да, именно заботишься, а не следишь, — с тихой улыбкой на лице произносит Не Хуайсан, флегматично наблюдая за попыткой друга не задеть других по пути. — Всё потому что он как дитё малое! Даже от меня в детстве хлопот меньше было, — вся ярость внезапно пропадает, Цзян Чэн вдруг испытывает только желание нажаловаться кому-то на жизнь, потому что всё достало. Может, и хорошо, что Вэй Ин куда-то сбежал — он же не обязан вечно его покрывать? Это просто привычка, а ещё обещание, данное сестре. Она просила уберечь Вэй Ина от того, что может произойти. Мать тоже просила, только в более грубой форме, сморщившись и отвернувшись. Не Хуайсан случайно спотыкается, пока они неспешно идут, при падении схватившись за плечо Цзян Чэна. Неловко пробормотав под нос извинения, он произносит неожиданно серьезно даже для себя: — Если что-то случилось, я могу тебя выслушать и помочь тебе… — звучит робко и неуверенно, зато надёжно. — Я не ребенок, — не зная, что ответить, бросает Цзян Чэн. Выходит, конечно, грубо, а он так не хотел, но его это почти не беспокоит. Собеседник же привык к такому тону, парень на него сейчас не смотрит, но готов поклясться, что на его лице сейчас улыбка.

Мы вечно мучаемся из-за своей глупости. Но, если, став горше, ночь так никогда и не кончится, я уверен, что ты, кто не знает сомнений, Сможешь полюбить этот проклятый мир. И потому теперь, когда ты всё взвалил на себя, Ты вернёшь себе то, что у тебя отняли…

— Привет! Что делаешь? Письма пишешь? Покажешь мне? — Вэй Ин разговаривает с ним как с другом, его неожиданное появление заставляет Цзинь Цзысюаня вздрогнуть. — Ты чего так пугаешь? — Просто интересно, как у тебя обстоят дела с моей дорогой шидзе. — У тебя нет своих отношений, так ты в чужие лезешь? — с презрением бросает парень, отворачиваясь. Вэй Ин тихо смеётся в кулак. — Да не об этом речь! Просто покажи, что у тебя там! — Отстань… Он все-таки цепляется взглядом за рисунок в блокноте. Даже разочаровывается немного — успел подумать, что у них с А-Ли будет всё хорошо. А вот тебе нож в спину…всего лишь рисунки лотосов, которые она так любит. — Почему ты так прячешь их? У тебя красиво получается рисовать, — удивлённо произносит Вэй Ин, — я тоже так могу. — Просто отстань от меня, — шипит Цзинь Цзысюань. Вэй Ин хочет сказать ему ещё что-нибудь, но видит на горизонте Цзян Чэна и Не Хуайсана. — Ладно, увидимся ещё раз! — машет рукой на прощание, подбегая к друзьям. «Как последний идиот.» — думает Цзинь Цзысюань, раздражённо отвернувшись, чтобы не испытать желания посмотреть ему вслед и сказать какую-нибудь гадость. …этот недальновидный идиот просто не знает, кому предназначаются эти цветы… *** — Ну что? — первым делом спрашивает Не Хуайсан, с интересом глядя на Вэй Ина, который выглядит разочарованно. — Это просто рисунки… — протягивает он, опустив голову, — я уж думал, там романтика, а не вот это всё… — Какая романтика, — вздыхает Цзян Чэн, — лучше бы думал, прежде чем делал, а не расталкивал и крушил всё на своём пути… Вэй Ин обиженно отворачивается от него, погрузившись в свои мысли. «Шидзе, как ты там? Может, правда написать письмо и спустить его вниз по реке? А оно дойдёт и не попадает в руки какого-нибудь старика Лань?» — Ты о чём там задумался, — спрашивает Цзян Чэн, — только не думай… — Почему? Если я пущу письмо по реке, то ничего же не случится, если его не найдут? Да и кто станет вскрывать бутылку ради интереса? — Это легко сделать, — остудил его пыл Не Хуайсан, — за раз — повернул и готово. — Блин…тогда надо спустить ночью. — Хватит нарушать правила, разве тебе это не надоело? — не выдержал Цзян Чэн. — Но это же ради шидзе, — захныкал Вэй Ин, — я вообще-то скучаю. Мы с детства никогда не разлучались, а она скоро замуж выйдет! Он оставляет это утверждение без ответа. *** Ночью Вэй Ин всё же выбирается к реке, сидит на берегу и пишет письмо под светом луны. Ничего романтичного, ничего такого — просто искренняя привязанность к дорогому человеку. Он уже несколько месяцев и весточки от неё не получал, а это обидно, хоть и река течет в обратную сторону, и по ней письмо от пристани Лотоса в Гу Су отправить невозможно… Всегда есть третий способ. Даже если использовать Черную Энергию. Даже если продать душу хоть самому Дьяволу — третий способ будет. Его просто найти труднее, чем первый и второй. Услышав за спиной знакомые шаги, Вэй Ин спокойно поворачивается, разглядывая белый плащ и распущенные длинные волосы, образ, что он невольно сравнивал с призрачным и изощрённо-прекрасным, самым изощрённо-прекрасным, что существует в этом странном, непонятном мире. Его даже не удивляет, что ярый сторонник правил их нарушает — ничто не вечно. Он не предается удивлению, только закидывает голову, поднимая глаза на яркие звёзды. — Красиво сегодня, да, Лань Чжань? Видишь, как забавно. Мы с тобой снова вдвоём нарушаем правила. Он не отвечает, впрочем, Вэй Ина это не удивляет. Только садится рядом на траву в непосредственной близости от него, и теперь они оба выглядят как самые дорогие друг другу люди.

Может, в глубине души так и есть. Но это говорить не следует.

— Знаешь, что-то мне подсказывает, что это последняя наша с тобой встреча в Гу Су. — Почему? — голос Лань Чжаня не выдает эмоций, но в нем проскальзывает нотка…разочарования? Жалости? Грусти? — Не знаю. Мне так кажется. Они молчат, прямо как в тот день. Подумать только — это было месяц назад. С той ночи они не пересекались, не разговаривали, но почему-то чувствовали незримое присутствие друг друга рядом, или же просто хотели его почувствовать. Незримые нити манили их, манили, а потом разрывались с треском, заглушая остальные чувства и оставляя после себя неприятную пустоту. — Кому ты пишешь письмо? — Шидзе, конечно. Ты был знал, как я по ней соскучился! Кстати, а у тебя есть привязанность к чему-то? — с интересом спрашивает Вэй Ин. — Нет, — коротко бросает Лань Чжань. — Грустно, — вздыхает он. «Дорогая шидзе. Как ты там? Всё ли у тебя хорошо? Знаешь, я тут встретил Цзинь Цзысюаня, он рисовал лотосы, а я думал, что он пишет тебе любовное письмо. Я осуждаю, что матушка так хочет тебя за него замуж выдать, но пожелать могу только счастья и удачи. Может, он не устоит перед твоей добротой и наконец станет нормальным человеком? Хотел бы я на это посмотреть. А вообще, я хочу выбраться отсюда. Пребывание в Гу Су — сплошная пытка и боль, но почему-то меня не покидает чувство, что что-то произойдет, и я скоро вернусь. Ни за что не показывай мадам Юи это письмо, хаха, ну ты, наверное, сама это поняла. Не знаю, дойдет ли оно до тебя, поймаешь ли его именно ты. Я знаю, ты любишь по утрам смотреть на речку в пристани лотоса, может, тебе повезет, и случайно проплывающую бутылку подберешь именно ты. Жалко, что ты не сможешь отправить мне ответную весточку — течение унесёт её в другую сторону. Так что я хотел сказать? У меня всё превосходно, я месяц переписывал правила Гу Су, но ни одного из них не запомнил, по крайней мере, Цзян Чэн так говорит. А мне обидно! Я, между прочим, делом занимался. У него тоже там всё прекрасно. Передавай дяде Цзяну, что он примерный ученик, а про меня лучше ничего не говори… надеюсь, у тебя там всё хорошо…» Вэй Ин перечитал письмо, довольный собой, как можно плотнее засунул его в бутылку и пустил её по реке, мысленно надеясь, что её прибьет именно к пристани лотоса. — Я перед тобой самозабвенно нарушаю правила, а ты даже ничего не говоришь! Надо же, как что-то меняет людей в один миг, — делать нечего, поэтому он продолжает болтать с Лань Чжанем. — По сути, мне нечего терять, — уклончиво отвечает он. Вэй Ин негромко смеётся. — Какой же ты забавный! — А почему у тебя чувство, что ты скоро уедешь отсюда? — вдруг спрашивает он. — Ну…не знаю, — признается парень, — что-то из разряда «домой хочется» и «чувствую на интуитивном уровне». Знаешь, меня интуиция ещё ни разу не подводила. — Ясно. Он радуется хотя бы только потому что Лань Чжань решил с ним заговорить. Хоть что-то. Первый раз в его голове появилась мысль: может, в Гу Су не так уж и плохо? Хотя нет. В гостях хорошо, а дома лучше… — Я бы хотел ещё найти время для изучения нашей силы, но в библиотеке ничего подобного нет, — снова заговаривает он, — я попытаюсь найти что-то у себя в ордене. — Зачем? — Интересно же, разве нет? У нас плохо получается читать мысли друг друга. Может, надо попрактиковаться? Вэй Ин наклоняется к нему с азартом в глазах. Лань Чжань отшатывается. — Нет. — Обидно, — Вэй Ин снова смотрит на реку, на её плавное и медленное течение, стараясь отвлечься. Все темы для разговора исчерпаны. Им остаётся только молча сидеть до утра, любуясь водной гладью и наступающим рассветом, довольствуясь лишь обществом друг друга и пронзающей сердце тишиной.

Пребывая в одиночестве, я надеялся, Что боль, которую от тебя получил, Может быть любовью. Мне нет нужды радоваться чужому горю. Я уже просто наелся всей этой напускной драматичностью, Эстетствуя над возникающим диссонансом.