Прикосновение.

Когда наполнишься холодными слезами, и час назначенный настанет, В поисках лучика света ты наверняка разверзнешь тьму. Пурпурный мелодичный голос раскрасит твоё сердце, как мелодия, что стремительно рассеивается, сгорая от тоски по вечности…

Кровь. Она повсюду. Весь дом, все тропинки, по которым они втроём ещё утром ходили. Все растения, что заботливо выращивала Цзян Яньли, тоже покрылись ало-красными пятнами. Кажется, что и от земли не осталось живого места — только кровь, её нескончаемые потоки, кровь тех, кто принадлежал ордену Юнмен Цзян и его адептов. Кровь. Её слишком много даже для такого огромного количества убитых людей. Пристань лотоса постепенно обагряется в кроваво-красный. Вэй Ин делает шаг, дергающимся глазом наблюдая за происходящим из укрытия. Свободной рукой слепо ощупывает то, что впереди, дабы хоть как-то узнать, где находится. Второй зажимает глаза своей шидзе, потому что это испытание явно не для слабонервных. В голове только одна мысль: лишь бы успеть. Успеть уйти. Успеть спастись. Успеть убежать. Выжить. Что будет потом — неважно. Спастись самому и спасти всех. Их нельзя оставлять тут. Сердце бешено колотится, желая пробить грудную клетку насквозь, кровь станет в жилах, отчего становится больно дышать. Издавать лишние звуки нельзя, опасно. Главное не наступить на какую-нибудь ветку, если шум услышат — можно покоиться с миром… — Мы далеко от них? — он всё это время безмолвно следовал за Лань Чжанем, идущим впереди, поэтому давно потерялся во времени и даже не мог точно описать местоположение. Надломленный, обескровленный голос… Лань Чжань качает головой. — Не знаю. Думаю, мы оторвались, — отвечает он, находясь в подавленном состоянии из-за того, что услышал в голосе Вэй Ина грусть и боль, а на лице — отсутствие привычной улыбки. Чего он только ждал? На его глазах буквально убили людей, что приняли его как родного, сожгли поместье, ставшее ему домом, убили всех, кого он когда-то знал. Из-за этого можно и помешаться, испытывая на себе вину за произошедшее. Лань Чжань всё равно винил себя. Он знал, сделал всё, что мог, но этого оказалось недостаточно, чтобы спасти пристань лотоса. Вэй Ин не будет его винить, никто, кроме его самого, не будет… — Это лес? Если мы зашли вглубь него, то бояться нечего… — тихо говорит Цзян Яньли, которой Вэй Ин, спохватившись, наконец позволяет видеть, убирая руки с её лица, — я знаю несколько ходов, которыми можно воспользоваться. Её голос тоже дрожит, но не так сильно — видимо, само осознание потери ещё не наступило, только пусть это состояние неведения остаётся подольше. По крайней мере, пока они не выберутся и не попадут в Гу Су, где нас много безопаснее. Они идут за ней, держась друг от друга на расстоянии вытянутой руки, чтобы в случае чего успеть защититься и не потеряться. На лицах каждого написаны все эмоции, даже у Лань Чжаня в глазах смутное выражение немого ужаса и замирания. Цзян Чэн уже не пытается держаться, его лицо то и дело искривляет полусумасшедшая улыбка, а Вэй Ину остаётся только положить ему руку на плечо, как знак того, что всем сейчас плохо, но кричать и проявлять какие-либо эмоции нельзя. Ему самому кажется, что кошмары об этой ночи будут преследовать его всю жизнь. Вэй Ин старается сохранить рассудок, не помешаться, не сойти с ума в одно мгновение, второй раз потеряв дом и тех, кто заменил ему родителей. Цзян Яньли тоже молчит, держит себя в руках, и это удаётся — переняла качества матери контролировать эмоции. Глаза наполнены слезами, которые она быстро смахивает, понимая, что всё происходящее можно охарактеризовать одной фразой: «когда угодно, но не сейчас.» Снова перед глазами видение крови и клинков, орудующих в пылу битвы. И эти клинки, мечи, окрашенные кровью, насквозь протыкают их ослабленные тела, убивают последних оставшихся в живых главных героев этой пьесы, оставляя расчлененные тела подвешенными над костром… Вэй Ин просыпается, тяжело переводя дыхание. Кошмары… Да, ему часто снились кошмары, но такие реалистичные — в первый раз. Он смотрит на лежащих рядом товарищей. Шидзе немного вздрагивает во сне, а так с ней всё хорошо. Это радует, ведь в его сне она была убита… Цзян Чэн во сне выглядит каким-то милым и беззащитным, Вэй Ин пытается рассмеяться с этого, но не может. Не может отпустить навязчивую мысль о том, что мадам Юи, оказывается, его любила, раз доверила самое дорогое, что у неё было — детей. «Защити их любой ценой!» — до сих пор отдается в ушах, даже в такой ситуации она не молила о помощи, а гордо сделала то, что должна была сделать. Видеть их с дядей Цзяном сожжённые тела — та ещё пытка. Да, он нескоро придет в себя после такого. Они все. «Страшно подумать, что могло случиться, если бы не Лань Чжань. В Гу Су нам сейчас безопаснее всего, но если мы объявлены в розыск, то для него самого покрывать нас невыгодно. Почему же он решил нам помочь? Это же была опасная затея..» Решив не думать, а спросить об этом, Вэй Ин поднялся со своего спального места и тихо, чтобы никого не разбудить, вышел из комнаты.

Пусть образ незаконченного рассвета Отзовётся сопрано в наших с тобой сердцах. И тогда вскоре хор, что пребывает в ожидании неба радости, Засияет, как любовь. Есть место, где дуют ветра, которых не достигает печаль. Останови время… Превратись в воду… Потеряй форму волны… И давай потом переплетёмся друг с другом…

Подумать только, когда Вэй Ин в последний раз находился в Гу Су, у него всё в жизни было прекрасно. Семья была жива. Он был счастлив. А потом это самое счастье разнёс искромётный вихрь, поднявшийся из-за колыхания на ветру флагов ордена Ци Шань Вэнь над каждым захваченным орденом. И теперь от того эфемерного чувства под названием «счастье» не осталось ровным счётом ничего, кроме боли оттого, что оно когда-то было. — Интересно, сколько сейчас времени? — тихо спрашивает он сам себя, идя по бесконечным коридорам. Куда — не знает. Зачем — тоже. Главное, куда-то идти, а может даже встретить Лань Чжаня по пути, чтобы…а зачем? Вэй Ин и этого не понимает, но почему-то безумно сильно хочет его увидеть. Наконец-то он выходит на улицу. Видимо, ещё раннее утро, потому что солнце даже не встало, небо только-только окрасилось в нежно-голубой цвет. Вэй Ин думал, что та ночь будет длиться бесконечно. Но она прошла. А значит, всё пройдёт, боль со временем заглушится, воспоминания начнут тлеть и в конце-концов перестанут терзать душу душевными ранами. Он садится на землю, поджимает ноги к себе и смотрит на небо, боясь опустить взгляд, чтобы увидеть ту сторону реки, хоть пристань лотоса довольно далеко отсюда. Её больше нет. Её стёрли с лица земли. Он её ни за что не увидит. Рядом раздаются знакомые шаги. Вэй Ин поворачивает голову и даже пытается усмехнуться. — Лань Чжань, ну как ты всегда угадываешь момент, когда я хочу поговорить с тобой? Следишь за мной что ли? Или ты скрытый телепат? — Просто наблюдательность. Они молчат. Да, каждая их встреча рано или поздно, то есть быстро, сводится к молчанию. Вэй Ин хочет говорить о чём угодно, но не о вчерашней ужасной ночи. Даже молчать сейчас лучший вариант. Безмолвно смотреть, как солнце выходит из-за туч и занимает своё место на утреннем небе. Даже у солнца есть место. А у Вэй Ина теперь нет места в этом мире. И это целиком и полностью его вина. Он мог что-то сделать. Что-то, чтобы семью не убили. Что-то, чтобы хоть кого-то спасти. — Не думай об этом, — резко прерывает тишину Лань Чжань, а Вэй Ин недоуменно на него смотрит — они даже никак не соприкасались, почему же он знает его мысли, — ты сделал всё, что мог. Ты спас своего брата и сестру. — Откуда ты знаешь, что я именно об этом подумал? Значит, ты всё-таки телепат? — впервые за непереносимо долгие несколько часов на лице Вэй Ина появилось некое подобие улыбки, но оно тут же исчезло, словно лучи закатного солнца, согревающие своим мимолётным теплом. — У тебя на лице всё написано, — отвечает Лань Чжань более теплым голосом, — тут никакой телепатии не надо, чтобы понять. — Да. Ты прав. Впервые в жизни Вэй Ин хочет молчать. Впервые в жизни ему нравится молчание и тишина, что уже не режет уши своей какой-то непонятной загадочностью и таинственностью, а помогает сосредоточиться и успокоиться, отвлечься или наоборот, углубиться в эти мысли, не дающие покоя. Хотя лучше бы они исчезли, лучше бы их не было, лишь бы всё это растворилось, прошло, переболело, потому что ужасно хочется кричать и надрываться от этой всепоглощающей боли, сделать и пойти на что угодно, лишь бы её больше не чувствовать. Лишь бы ничего не чувствовать, вернуть себе или же обрести то холодное спокойствие, присущее всем из ордена Гу Су Лань, даже безэмоциональность и то подойдёт, главное — избавиться от всех ненужных чувств, что гложут изнутри. Рядом с Лань Чжанем становится легче на душе, пусть даже они молчат. Пусть ничего не говорят друг другу. Вэй Ин кладёт голову на его плечо, как делал когда-то ещё при обучении, а тот, видимо, не против, потому что для него это — способ морального удовлетворения и успокоения. Всё будет хорошо, жизнь продолжится, нельзя же вечно жить прошлым, верно? Все отпускают, и он отпустит. Вэй Ин же не слабый, чтобы так просто сдаться и поставить крест на своей жизни, вспоминая только мертвых и не желая двигаться вперёд.. — Спасибо тебе, — тихо бормочет он, прежде чем провалиться в сон. Лань Чжань не может его понять, хоть и пытается. Но знает только одно — его чувства к этому человеку становятся ещё крепче и ещё сильней. И ему кажется, что это не так уж и плохо. Если он сможет заменить, облегчить боль потери, переключить внимание на себя, то, как бы эгоистично это не было, Вэй Ин сможет забыть то, что так сильно убивает его изнутри. И переключиться на немного другого человека.

Моя любовь прямо рядом со мной, Ведь на самом деле ты всегда был здесь…своими холодными руками Я обволок твои щёки, и, пребывая в тихом спокойствии, как если бы длинное путешествие подошло к концу, я немножечко поплакал, Сожалея об одиночестве…

— Что нам теперь делать? Мы же не сможем вечно находиться в Гу Су и подвергать их опасности! — А что ты ещё предлагаешь делать? У нас ничего не остаётся, кроме как принять их помощь! Мы теперь объявлены в розыск, и за нами охотятся, так что выходить на улицу опасно. Цзян Чэн упрямо качает головой. — Как бы то ни было, мы должны найти останки наших родителей и похоронить их. — Ты думаешь, что после того, что случилось, там что-то осталось? Вэй Ин не хочет поднимать эту тему и затрагивать её в разговорах. Больно, да, это слишком, непереносимо больно, но что поделать. Главное, чтобы Цзян Чэн не помешался из-за этого, а его нестабильное состояние итак на грани полнейшего безумия, разложения и помешательства. Даже если так, то он обязан не дать этому случиться. Он обещал мадам Юи всегда охранять и защищать её сына, своего брата… — Не недооценивай меня, — предупреждающе произносит Цзян Чэн, едва сжимая руки в кулаки, чтобы избежать драки. Нет, они всегда не боялись драться и врезать друг другу хотя бы для того, чтобы мозги встали на место, но при Цзян Яньли делать это не хотелось. — Может, нам лучше вообще не высовываться на улицу? — робко спрашивает она, потухшим взглядом глядя на своё кольцо, — если что-то случится, то получится, что родители и остальные отдали свои жизни зря… Вэй Ин не сомневался, что она так скажет. Не сомневался, что она до конца будет беречь память о матери и отце, как подобает старшей сестре, отговаривать их от очередной безумной затеи. — Но мы же не сможем вечно сидеть взаперти, так ведь? — более мягким тоном спрашивает он, — надо решить, что делать дальше, пока совсем не стало поздно. — Даже если ты не со мной, я всё равно проникну на их территорию и найду то, что осталось от родителей, — с вызовом заявляет Цзян Чэн, — они не должны были умереть. С ними не должно было случиться то, что случилось., — его голос слегка надламывается, и Цзян Яньли успокаивающе гладит его по руке, что-то говоря своим мягким голосом. Вэй Ин его одного в любом случае не отпустит. А вот ей туда точно не надо идти. В Гу Су с ними общаться как с родными, такими же товарищами по несчастью. С этим орденом тоже много что произошло, но всё же, судя по рассказам, Юнмен пострадал больше. Среди молодежи ходят слухи о том, что главы оставшихся орденов хотят объединиться для кого-то важного совещания. Вэй Ин обходит всех, с интересом (наигранным, конечно, ведь ему ни капли не интересно причинять себе боль воспоминаниями) слушает все новости и даже думает, что, наверное, это неплохое решение. Все кланы, наверное, будут способны победить Ци Шань Вэнь. В голову также проникают мысли о темной энергии. Её не пытались осваивать, а кто пытался — терял рассудок, но вдруг есть другой, третий способ подчинить её себе? Эта темная энергия обладает непревзойденной силой. Если ему удастся что-то с ней сделать, подчинить себе, научиться управлять, найти применение, то у ордена Ци Шань Вэнь не будет шанса. Вэй Ин желает мести, упивается мыслью о ней, словно тот, кто испытывал многодневную жажду, водой, лелеет в груди мысли о том, как будет с наслаждением разрывать на куски тех, кто причастен к смертям дорогих ему людей. И ради этого можно пожертвовать собой, своим разумом, телом, да чем угодно. Пусть даже дать контроль над собой самому Дьяволу, ведь для Вэй Ина никогда не существовало ни Бога, ни Сатаны, ни каких-либо их отродий. Боль плавно переливается в неутомимую жажду отмщения.. *** Он находит Цзян Чэна ночью на улице, понимает, что тот хочет сделать и встаёт рядом, словно безмолвное оружие, доспех, готовый прикрыть хозяину спину в случае нападения. — Всё ещё хочешь заняться этой бесполезной тратой времени и риском? — спрашивает, уже зная ответ. И не осуждает, потому что, наверное, мог поступить так же, если бы в голове не застряла мысль о мести с применением темной энергии. — Зачем ты пошел за мной, если не хочешь и считаешь это бесполезным риском? — раздражённо спрашивает он, ускоряя шаг, но всё равно даже не надеясь на то, что Вэй Ин отстанет. Он будет преследовать его до конца своей жизни, видимо, по-другому же не объяснить. А ещё Цзян Чэн прекрасно знает, зачем именно он идёт за ним. Они оба слышали, что говорила мать. Слышали её последнее желание перед тем, как её поглотил огонь, впитал в себя хрупкую фигуру и забрал у них навсегда этот чудесный, пусть и холодный, временами жестокий, образ самого родного на свете человека. — Мадам Юи просила тебя защищать. Исполнить её последнее желание — единственное, что я могу сделать, — голос Вэй Ина звучит очень трагично. И даже не наигранно. Он действительно скорбит. И тут же делает лицо проще и даже улыбается, — только вот не твори ничего безумного, чтобы мне не вытаскивать тебя из какого-нибудь приключения, договорились? — Да ты сам первый попадешь, — резко отзывается Цзян Чэн, — всегда же так было. — А теперь будет наоборот, я чувствую. Это была очень рисковая и опасная затея. А ещё безрассудная и глупая. Ну кто ещё мог полезть в самое пекло, в лагерь врага, зная, что повсюду расклеены объявления с их лицами? Вэй Ин проклинает глупость собственную и чужую. Конечно, приключений им не хватает, чтобы лезть сюда… Они не переговариваются, словно понимают друг друга без слов. Их движения, как ни странно, синхронны, как и действия, отлично дополняют друг друга. Осталось только узнать, где лежат останки погибших, а об остальном можно не заботиться. — Может, нам стоит… — начал Вэй Ин, но с удивлением отметил, что друга рядом нет. Сразу же началась паника. Где он? Осторожно выглянув за небольшую перегородку, где они оба только что стояли, парень ничего не заметил, пока не столкнулся лицом к лицу с одном юношей. Его лицо показалось Вэй Ину знакомым, но он не придал этому значения, поэтому прижал того к стене, поднося руку к горлу. — Если что-то скажешь, я… — Вы м-меня не помните? Он отходит, вглядываясь в знакомые, как ему (не) показалось, черты лица. Зелёные, почти изумрудные глаза, смотрят с доверием, словно незнакомец точно знает, что Вэй Ин его вспомнит. — Я же Вэнь Нин! Вы тогда заступились за меня на соревнованиях по стрельбе из лука! — А, это ты, — с облегчением вздохнул темноволосый, отпустив его, — ты не знаешь, где Цзян Чэн? — задал он самый пугающий и волнующий его вопрос. — Я видел, как его куда-то отводили адепты моего ордена, — Вэнь Нин с ужасном закрыл глаза и выпалил, — я могу отвести Вас туда, но это опасно! — Ничего… — процедил Вэй Ин, злясь на весь мир и Цзян Чэна, зад которого ему придется доставать из очередной передряги, — спасибо тебе. Он знает, что Вэнь Нину можно доверять. *** Лань Чжань обходил почти всю территорию Гу Су, но так и не нашел их следов. Он с самого утра искал Вэй Ина с Цзян Чэном, но те словно в воду канули, и даже Цзян Яньли не знала, где они. Он, конечно, мог догадываться, но допускать эту догадку не хотел, потому что понимал: тут он им не помощник, он не вытащит их из Ци Шань Вэня, не сможет ничего сделать, потому что средь бела дня из ордена не улизнешь. Отчаявшись, Лань Чжань взял в руки книгу, которую читал со вчерашнего дня. Книга про соулмейтов. Он всё-таки её нашел. Почему-то там было написано, что это не дар, а проклятье. Но это ещё надо было изучить как можно подробнее. Вдруг найдётся сила, способная передавать людям свои мысли? Лань Чжань хотел бы кое-что сказать Вэй Ину…

Я хочу снова полюбить этот ослепительный мир, разрушившийся и исчезнувший вдали, спрятав мечты в своих глазах, пока слёзы падают на моё запачканное сердце. Пока призрачная карета, рассекая тьму, Направляется туда, где свет, ловушка, известная как мечты, завлекает нас в адское пламя…