Для Чего Нужны Истинные?

Чимин неторопливо убирал на полку только что снятые носки, надеясь, что их благовоние не распространится на весь шкаф и ему не придется перестирывать всю свою одежду. Вообще-то он никогда не был таким уж аккуратистом. Но Чонгук, заблаговременно переодевшийся в пижаму, уже сидел в их кровати, опираясь спиной на подушки, аморфно листая один из новостных журналов, стопку которых он хранил на прикроватном столике, и Чимин всеми способами пытался оттянуть тот момент, когда ему все же придется лечь рядом, после чего светильник будет погашен, а Чонгук примется поудобнее устраиваться у него под боком. С момента их ссоры прошло около двух недель. Они тогда так и не поговорили. Ни на следующий день, ни через один, ни после. Чонгук просто игнорировал его, а Чимин не считал себя обязанным заводить разговор первым, потому как в таком случае он бы только опять навлек на себя истеричные обвинения омеги, а выслушивать это ему было совершенно неинтересно. Они так и ходили вокруг да около несколько дней, обращаясь друг к другу только в случае крайней необходимости. Но затем Чонгук остыл и в одно прекрасное утро начал вести себя так, будто ничего и не произошло. Чимин на это только пожал плечами. Не хочет решать вопросы по-взрослому и разговаривать спокойно — не надо. Тем более, что у него самого появился куда более серьезный повод для переживаний. Несмотря на то, что он сказал, Юнги так ни разу ему и не позвонил с тех пор. И не то чтобы Чимин постоянно думал об этом и ждал его звонка… Ну ладно, вообще-то действительно очень ждал. А иногда, когда на работе у него появлялась свободная минутка, он даже подумывал о том, чтобы плюнуть на все и позвонить самому. В конце концов что в этом было такого? Может, он — отец, которому не все равно, как там поживает его ребенок, пусть пока и всего лишь в утробе омеги… На такие аргументы вздыхал даже сам Чимин. Он просто не посмел бы так нагло соврать Юнги. Не после того, как чистосердечно признался ему, что не планировал заводить никаких детей. А вот сказать, что волнуется за него… Ему не хватало смелости даже на то, чтобы себе в этом признаться, не то что обсуждать такие вопросы с Юнги. Вот и приходилось ему каждый день ждать у моря погоды, все же держа телефон неизменно под рукой. Просто на всякий случай. На самом деле Чимин не особенно понимал природу своего отношения к Юнги, потому что где-то на пятый день ему начало видеться гораздо большее, чем просто беспокойство за беременного его ребенком омегу, в том, как он бросался первым же делом проверять телефон на предмет пропущенных вызовов, едва открывал утром глаза. Нет, в этом явно было что-то еще. И, пожалуй, ему следовало отрицать это, как только столь абсурдная на первый взгляд мысль вторглась в его сознание. Но он так сильно устал от бесконечных скандалов с Чонгуком, его ревности, мании контроля, да и вообще от него самого, что не мог сопротивляться собственному желанию сбежать туда, где ему было спокойно. Он, правда, чуть с ума не сошел, сидя тогда на кухне Юнги и дожидаясь, пока тот придет в себя. И все же это было не изматывающее волнение, а в какой-то степени даже приятное. Потому что он наконец чувствовал, что переживает из-за чего-то по-настоящему важного, а не очередной бредовой идеи своего мужа. В конце концов после тихого покашливания Чонгука у него за спиной, Чимину все же пришлось закрыть двери шкафа и забраться в кровать, тут же поворачиваясь на бок, потому что он уже видел, как, по-видимому, окончательно переставший злиться Чонгук потянулся к нему за поцелуем. И в обычное время Чимин не стал бы отказывать ему, даже если сам уже почти ничего и не испытывал, когда чужие мягкие губы с ходу жадно впивались в его собственные, будто боясь, что их отвергнут. В конце концов он сам соглашался участвовать в этом спектакле и добровольно продолжал поддерживать видимость того, что их брак не был давным-давно разорван в клочья, пока Чонгук был убежден в том, что все только немного трещало по швам. Но сейчас его голова была забита исключительно Юнги, его истинным вообще-то, так что ни о каких оскверняющих эти мысли поцелуях и речи не могло быть. Чонгук на это вздохнул, но на удивление ничего не сказал, только обхватывая альфу горячей ладонью за талию, а Чимин тут же прикрыл глаза, стараясь поскорее заснуть и думая о том, что, может быть, завтра удача ему улыбнется, и Юнги все же решит позвонить ему. Например, чтобы выпить вместе чай или сходить куда-нибудь развеяться. Ведь наверняка ему, беременному, одному было и скучно, и тяжело. Ну, или на крайний случай съездить вместе в магазин за продуктами. Правда, пару дней назад Чонгук удовлетворенно сохранил в своей галерее очередной снимок чека от Юнги, так что, видимо, он все же обходился своими силами. И хоть Чимина это немного коробило, потому что в конце концов он имел право заботиться о своем омеге! Но в какой-то степени он чувствовал облегчение, ведь благодаря всей этой их системе с чеками он хотя бы знал, что Юнги был в порядке. И все же надеяться на завтра перед сном превратилось в его ежедневную привычку. Вот только в этот раз ждать до завтра ему не пришлось. И Чимин предпочел бы и дальше прозябать в тоскливом предвкушении и вообще все бы отдал, чтобы только этот звонок не случился… Чимин проснулся посреди ночи, обнаруживая, что лежал на спине, пока Чонгук, устроившись у него на груди, с упоением пускал слюни на его пижамную футболку. В их квартире стояла глухая тишина, нарушаемая только мерным тиканьем настенных часов. И, пожалуй, Чимин просто бы широко зевнул, убеждаясь по непроглядной темноте за окном, что до подъема еще далеко, а потом закрыл бы снова глаза, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить Чонгука. Но его рука сама по себе потянулась за телефоном, лежавшим на тумбочке, прежде чем он успел что-то понять. Он немного отвернул экран в сторону, чтобы не светить Чонгуку в лицо, ожидая увидеть только часы. А потом резко потер глаза свободной рукой, потому что на дисплее висело уведомление о двух пропущенных вызовах от Юнги пятнадцать минут назад. Сердце Чимина пропустило несколько ударов, пока он торопливо выбирался из кровати и практически выбегал из комнаты, прикрывая за собой дверь, под звук равномерных гудков. Он все крепче сжимал телефон в руке, мечась по гостиной из стороны в сторону и пытаясь придумать какую-нибудь хоть сколько-нибудь логичную и успокаивающую версию, почему Юнги, который две с лишним недели не подавал никаких признаков жизни, вдруг позвонил ему посреди ночи, да еще и дважды. Было не похоже на то, что он просто случайно во сне дважды неудачно нажал на телефон или вроде того. И в какой-то момент Чимину пришлось застыть на месте и немного отдышаться, потому что он рисковал ничего не услышать, если бы Юнги ему наконец ответил, от шумящей в ушах крови. — Чимин-а… — Чимин судорожно выдохнул, прикрывая глаза. Только без паники. Потому что Юнги с его тихим, насквозь пронизанным болью голосом явно нужно было от него сейчас не это. — Что случилось? — постарался как можно спокойнее спросить Чимин. Интересоваться, все ли в порядке, было бессмысленно. — Я… — Юнги часто сглатывал и рвано дышал, заставляя Чимина стискивать дрожащую руку в кулак. — У меня так сильно болит живот, Чимин-а… — на мгновение Чимину показалось, что он плакал. И хотя, вероятно, это было не так, он все равно был в миллиметре от того, чтобы со всей силы стукнуть кулаком по их маленькому стеклянному столику, чтобы сделать хоть что-то, что позволило бы ему отвлечься. Потому что нет. Юнги ни при каких обстоятельствах не должен был плакать! — Ты можешь приехать?.. Пожалуйста… — Конечно, — Чимин кивнул пустоте. — Я скоро буду. Ты только не волнуйся, ладно? Я сейчас приеду, и мы со всем разберемся, — он сбросил вызов, едва услышал слабое «спасибо» в ответ. Вообще-то он предпочел бы, чтобы Юнги и дальше с ним разговаривал, потому что страх того, что Юнги может упасть в обморок, если его не отвлекать, с каждой секундой только усиливался в нем. Но в то же время было совершенно очевидно, что каждое слово стоило омеге неимоверных усилий. Так что все, что Чимину оставалось, только как можно скорее добраться к нему. Чимин так и не обременил себя тем, чтобы вернуться в спальню и надеть что-то более приличное. Он даже не стал заморачиваться со своими туфлями на шнурках и влез в лоферы Чонгука, тут же выскочив за дверь, не забыв прихватить ключи от машины. И Чимин не знал, сколько правил он нарушил, пока все отчаяннее и сильнее вжимал педаль в пол, пока в голове набатом било умоляющее «пожалуйста», как будто Юнги допускал, что он ему откажет. Но как Чимин мог… Когда он буквально ни разу за все время их отношений с Чонгуком не испытывал столь сильных, бьющих через край эмоций, ни положительных, ни отрицательных. Ни когда впервые признался, что омега ему нравится, ни когда делал предложение уже по-нормальному, а не будучи пьяным в дрова, ни на свадьбе, ни во время секса. Никогда. А Юнги просто позвонил ему, и только от этого его сердце было готово выскочить из груди. А изможденный голос омеги окончательно забил гвоздь в крышку гроба жалких попыток Чимина что-то там отрицать по поводу своих настоящих чувств к нему. Он все еще не знал, что это было. Связь, привязанность или симпатия, не имеющая ничего общего с истинностью. Но точно знал, что еще никогда в жизни не гнал на максимальной скорости, игнорируя красный свет, в одной пижаме к человеку, с которым в общем смысле был едва знаком. Это должно было значить хоть что-то. Чимин влетел в квартиру Юнги, едва не выбив предусмотрительно открытую дверь с петель, и прошел в комнату, на пару мгновений зажмуриваясь от слишком яркого свечения лампочки. Ему пришлось немного поморгать, чтобы привыкнуть к свету, а затем он заметил Юнги. Тот лежал на диване, свернувшись клубочком, и мелко дрожал. Его глаза были плотно закрыты, передние зубы безостановочно терзали искусанную нижнюю губу, одна рука была зажата между его коленями, а вторая лежала рядом с его головой. В ней в стальных тисках был скован телефон. Чимин в два шага преодолел разделявшее их расстояние и опустился на колени, а потом не раздумывая, сделал то, на что должен был решиться еще в прошлый раз: приложил раскрытую ладонь ко лбу Юнги. И Чимин не был уверен, это он таким образом пытался помочь Юнги хоть немного охладиться и прийти в себя, или наоборот омега утягивал его в огненную пучину вслед за собой, но, как бы там ни было, он был абсолютно готов позволить пока еще только щекочущему жару поглотить его с головой. Он бы ни за что не позволил Юнги бороться с этим одному. — Чимин-а… — прохрипел Юнги, слегка приоткрывая глаза, чтобы удостовериться в том, что это не было игрой его воображения и его альфа действительно был сейчас с ним. — Я здесь, хен, — прошептал Чимин, не найдя в себе сил говорить громче. Да это, наверное, сейчас и не требовалось. А еще он едва заметил, как впервые назвал Юнги хеном. Впервые за все время их знакомства, потому как и в школе он предпочитал использовать куда более формальные обращения к старшему, не испытывая к нему совершенно никаких теплых чувств. Вот только теперь все словно перевернулось с ног на голову, и это слово казалось единственно верным. — Скажи мне, что болит, чтобы я мог вызвать тебе скорую, — Чимин наклонился немного ниже, внезапно оказываясь чересчур близко к лицу омеги. Но сделал это он только ради того, чтобы точно расслышать ответ Юнги с первого раза и не заставлять его повторять все дважды. Его приоткрытые опухшие губы, как и запах будто недоспелой и оттого горьковатой черники, сейчас Чимина не интересовали совершенно. — Я уже позвонил им, — Юнги жалобно всхлипнул, но тут же сжал зубы и зажмурился, сцеживая долгий стон; на его лбу залегли глубокие морщины. — Я просто… — Юнги шумно выдохнул. Он часто моргал, отчего в какой-то момент по его щекам действительно покатились слезы. А Чимин, не зная, что нужно было делать в таких ситуациях, только положил руку ему на спину, как бы слегка приобнимая, и принялся аккуратно поглаживать его. Вряд ли это хоть как-то помогло бы, но зато хен точно был бы уверен в том, что он с ним и никуда уходить не собирается. — Я хотел увидеть тебя… Хотел, чтобы ты был здесь, когда они приедут… Не хочу, чтобы они везли меня туда одного… Чимин-а! — Юнги резко вскрикнул и тут же весь сжался еще сильнее, теперь утыкаясь головой в колени. А Чимин так и продолжил накрывать его сверху своим телом, стараясь не давить на него, но будто пытаясь защитить его от всех бед извне, и едва держался, чтобы и самому не уронить пару соленых капель на спину Юнги от осознания своей абсолютной беспомощности. Он бережно гладил его одной рукой, второй зарываясь в его волосы и массируя кожу головы, несвязно шепча что-то о том, что все будет хорошо и что он не один, надеясь таким образом хоть немного успокоить Юнги, а заодно и себя. Потому что где носит эту чертову скорую?! Врачи приехали еще спустя десять минут. Они оттащили Чимина в сторону и как-то слишком бесцеремонно, по его мнению, переложили корчившегося от боли Юнги на носилки. Не раздумывая ни секунды, Чимин вышел из квартиры следом за ними, собираясь в случае чего силой отвоевывать себе право поехать вместе с ними, но, к счастью, никто ему препятствовать не стал. Юнги опустили на установленную в салоне машины кровать и пристегнули ремнями. Чимин сел у него в ногах, спиной к водителю, намереваясь вообще не моргать и внимательно следить за малейшими изменениями на искаженном гримасой боли лице Юнги. Казалось, что омега вообще потерял сознание, но потом он как-то слишком жалобно застонал, и его рука безвольно свесилась с края кровати. Чимин рефлекторно дернулся вперед, и тогда санитар, не говоря ни слова, встал со своего места, предлагая им поменяться. На краткий миг Чимин вдруг почувствовал себя немного неловко. Потому что наверняка в глазах молодого медбрата они выглядели как типичная парочка. Но ведь это было совсем не так… Чимину стало глубоко наплевать на то, кто там и как выглядел, когда Юнги снова проскулил, хмуря брови и отчаянно сжимая воздух в кулаке. Он тут же осторожно расцепил пальцы хена и переплел их со своими, обхватывая свободной рукой ладонь Юнги с тыльной стороны, образуя таким образом замок.

***

— Ты где? — голос Чонгука был все еще хриплым ото сна, но истеричные нотки уже вовсю проскакивали в нем, и Чимин на секунду задумался, как вообще он справлялся с этим? Как Чонгук каждый день выдерживал это нервное напряжение? Пожалуй, он сам так не смог бы и положил всему конец, чтобы не мучиться. Но, возможно, в какой-то степени Чонгук ловил от этого особый кайф. — В больнице, — Чимин устало вздохнул и потер глаза. Несмотря на то, что он успел поспать несколько часов перед тем, как рванул к Юнги, чувствовал он себя довольно разбито, а необходимость ждать, пока к нему наконец выйдет врач и скажет, в чем там дело, только еще сильнее выматывала. И все же он терпеливо сидел на одном месте, лишь изредка отходя к автомату с кофе. — Юнги-хен ночью позвонил, у него разболелся живот, так что я поехал к нему. Ну и вот теперь жду, пока мне скажут, что с ним. — А позвонить сразу в скорую, а не тебе, он не догадался? С каких пор ты превратился в его няньку? Или он решил, раз ты тогда так вовремя попался ему под руку в магазине, то можно теперь тебя постоянно эксплуатировать? — завозмущался Чонгук, и Чимин услышал шуршание одеял: видимо, он все еще сидел в кровати. — Вообще-то скорую он тоже вызвал. Но… Я тебя не понимаю, — Чимин огляделся, чтобы убедиться в том, что никто его не услышит. Хотя в пять утра больница не то чтобы была самым людным местом. И все же он чувствовал неловкость оттого, что они собирались устроить разборки с Чонгуком с утра пораньше. — Если ты не забыл, хен вообще-то вынашивает нашего ребенка, — Чимин в который раз едва успел вовремя заменить слово «твой» на «наш». — Как ты можешь так спокойно относиться ко всему? А если с ним и ребенком что-то случится? Почему ты не думаешь об этом и только критикуешь меня каждый раз за то, что я пытаюсь сделать хоть что-нибудь? — договорив, Чимин резко выдохнул. Кажется, им все-таки стоило обсудить все еще в прошлый раз. Потому как привычное игнорирование не сработало, и невысказанная обида засела слишком глубоко, чтобы можно было просто от нее отмахнуться. И Чимину становилось не по себе от происходящего, но слова сами так и сыпались из его рта, и он ничего не мог с этим поделать. — Ну и что же ты делаешь? Ставишь ему диагноз, выписываешь лечение, помощник? — насмешливо предположил Чонгук. — Нет. Я сижу с ним рядом и держу за руку, — отрезал Чимин, прекрасно понимая, какая реакция за этим последует, но ему было все равно. Потому что за соседней стеной все еще страдал Юнги, который совершенно не заслужил того, чтобы к нему относились с таким безразличием. — И говорю ему, что все будет хорошо. Потому что мне не все равно на него. — Ты делаешь что?.. — выдохнул Чонгук, выдержав недолгую паузу. — Ты прекрасно слышал, — Чимин закатил глаза. — И я все еще не понимаю, почему ты так на это реагируешь, если сам же все и затеял. — И ты еще спрашиваешь?! Ты считаешь нормальным то, что я просыпаюсь в ночи и не обнаруживаю тебя рядом, а потом оказывается, что ты в это время прохлаждаешься с другим омегой? — Прохлаждаюсь? — Чимин не верил собственным ушам. Он бы никогда в жизни не подумал, что ревность Чонгука настолько ослепит его. Да, он был в курсе, что его муж являлся тем еще собственником, но не подозревал, что эти черты перекрывали его здравый смысл. — Я сижу с ним, потому что ему плохо! Ты вообще понимаешь, что у него может быть выкидыш? — Да, — невозмутимо отозвался Чонгук. — И ты ничем ему в этой ситуации не поможешь. Поэтому возвращайся домой, нечего тебе там делать. — Это решать не тебе, — Чимин чувствовал, что еще немного и он будет готов зарычать на Чонгука. Прежде он никогда не позволял себе такого, пытаясь просто перетерпеть все глупые наезды омеги на него и, возможно, поощряя таким образом его худшие стороны. Но сейчас он был слишком уставшим, чтобы контролировать себя в должной мере. — Ошибаешься. Я — твой муж и не хочу, чтобы ты проводил время непонятно с кем, как я уже говорил тебе как-то. Ты должен быть со мной, со своим омегой. Но вместо этого ты все время только забиваешь на меня и носишься с этим Юнги! Неужели ты действительно думаешь, что я не вижу, как ты ходишь целыми днями, выжидая, когда он позвонит тебе? Я только не понимаю, с чего он тебе вообще сдался? Ты же сам говорил, что он тебе не нравится. — Хочешь знать, почему я это делаю? — процедил Чимин. Ему не стоило этого говорить. Ничего хорошего из этого точно не выйдет. И все же он испытывал непреодолимое желание сообщить радостную новость Чонгуку. Потому что сколько можно было беспочвенно выносить ему мозг? Пусть хоть у Чонгука наконец появится достойный повод. — И почему же? — переспросил Чонгук, и Чимин живо представил себе, как тот скривился и выгнул бровь. — Потому что он мой истинный, — жестко проговорил Чимин, чувствуя, как огромный валун наконец покатился вниз с его души куда-то в живот. Легче стало ненамного, и все же это был прогресс. — Ты все время ждал, когда же он объявится. И вот он. Юнги-хен — мой истинный. — Нет… — голос Чонгука сорвался. — Ты не мог… Ты бы не поступил так со мной… — Я и не поступал, — фыркнул Чимин. — Я предупреждал тебя, я просил прислушаться ко мне и выбрать какого-нибудь другого омегу. Любого на твой вкус, потому что мне действительно было все равно. Но вместо того, чтобы заткнуться и хоть раз в жизни послушать меня, ты занялся тем, что делал и делаешь всегда. Опять принялся манипулировать мной и в итоге настоял на своем. И теперь нам всем придется расхлебывать это. Потому что он — мой истинный, и я не брошу его одного, когда все, что с ним творится сейчас, происходит из-за нас. Я надеюсь, это понятно. — Чимин… — Ну что? — Я передумал, — Чонгук закашлялся. — Можешь не возвращаться домой. И вообще делай, что хочешь. Раз тебе на меня наплевать, то и мне на тебя тоже. — Ты опять перевернул все с ног на голову! — Чимин возвел глаза к потолку, стараясь говорить потише. Кажется, он и так слишком раскричался, но почему-то отчасти это было приятное чувство. Наконец-то он нашел в себе достаточно сил, чтобы высказать все, что так долго крутилось у него на языке. А ведь это он был альфой в их паре. И как так вышло, что Чонгуку всегда удавалось подавлять его? — Я же не говорил, что собираюсь бросить тебя из-за него. Но сейчас ему тоже требуется забота. И я бы никогда не подумал, что ты окажешься настолько черствым, чтобы не понять этого. — Я сказал все, что хотел. Если этот Юнги так дорог тебе, пожалуйста, совет вам да любовь. И знаешь что? Иди нахуй, Чимин. Иди нахуй со своими псевдологичными аргументами. Твой муж говорит тебе, что скучает по тебе, что ему не хватает твоего внимания, но ты предпочитаешь не слышать этого и носиться с этим своим истинным. Окей, только не надо называть черствым меня, когда ты первый плюешь на собственный брак. Если Чимину и было что на это ответить, он все равно не успел бы. Чонгук тут же сбросил вызов, в очередной раз оставляя последнее слово за собой. И, наверное, Чимин загнался бы по этому поводу, начал думать, как все уладить, потому что дурацкое чувство вины перед Чонгуком, поощряемое такими его словами, все равно никак не могло оставить его в покое. Но в этот момент к нему наконец вышел врач, и Чимин тут же позабыл обо всем, что было связано с Чонгуком. Сейчас это было совершенно неважно. — Это вы приехали с Мин Юнги? — спросил врач, и Чимин коротко кивнул ему, поднимаясь со своего места и подходя ближе. — Меня зовут доктор Ким, я буду его лечащим врачом. — Вы выяснили, что с ним? — затаив дыхание, спросил Чимин, думая, что он не очень хотел бы знать ответ. Для него беременность все еще представлялась чем-то схожим с вторжением пришельцев, и потому он видел всего два выхода из ситуации: либо капитуляция пришельца во время родов и его перерождение в обычного человека, либо, если пришелец окажется чересчур упорным и не покорится своей участи, его преждевременная кончина вместе с гибелью носителя. Конечно, он и сам посмеивался над своей теорией, но бледно-зеленое лицо Юнги, когда его выносили из кареты скорой помощи, почему-то наталкивало на не самые радужные предположения. — Да, — как-то слишком безмятежно, по мнению Чимина, ответил доктор Ким. — И вам не о чем беспокоиться. У него тонус матки. Обычное явление при беременности. Мы пока подержим его немного в стационаре, прокапаем капельницы, понаблюдаем за его состоянием. Но вероятнее всего он просто перенапрягся или перенервничал. Хотя вам должно быть виднее. Вы ведь отец ребенка? — Э-э… — Чимин на мгновение замялся. — Ну да, — все же ответил он, не уверенный в том, что так было правильно. Но в конце концов по большей части это действительно являлось правдой, так что что еще он мог сказать? — Тогда вам стоит быть с ним внимательнее. Ему сейчас категорически запрещено волноваться, носить тяжести. Вы должны обеспечить ему полный покой. — Да, я понял, — кивнул Чимин, стараясь не думать о том, как он должен будет обеспечить комфорт и спокойствие Юнги в их ситуации. — А к нему сейчас можно? — Вы можете зайти, но только ненадолго, — сказал доктор Ким, поглядывая на часы. — Что ж, мне пора проверить еще пару пациентов, но если у вас возникнут какие-то вопросы, можете подождать у моего кабинета, и мы с вами все обсудим. — Хорошо, спасибо вам, — и Чимин направился твердым шагом к палате Юнги. У него все тряслось внутри. Потому что он боялся представлять, каким сейчас увидит омегу, и опасался того, как тот мог на него отреагировать. И все же его беспокойство за его хена было куда сильнее его страхов. Он обнаружил Юнги, лежащим на кровати у самого окна. В целом ничего пугающего в его виде не было. Кожа все еще оставалась слишком бледной, но хотя бы отливала едва заметным розоватым оттенком, а не ярко выраженным серо-зеленым, и это уже немного успокаивало. Правда, на сгибе его левого локтя был установлен катетер, от которого отходила тонкая трубка к стоящей рядом капельнице. И все же эта картина была гораздо лучше той, что Чимин себе нафантазировал. — Хен?.. — тихо позвал Чимин, не уверенный в том, что Юнги, глаза которого были плотно закрыты, не спал. — Чимин-и? — тут же отозвался Юнги, раскрывая глаза, и удивленно уставился на него. А Чимину в который раз захотелось опустошенно выдохнуть. Опять этот его взгляд. Опять он думал, что его бросили. — Как ты себя чувствуешь, хен? — Чимин придвинул к кровати Юнги стул, подняв его над полом, чтобы не раздражать омегу лишними звуками. — Как будто по мне проехался бетоноукладчик, — прокряхтел Юнги, немного ерзая и пытаясь устроиться удобнее. — Но все равно уже значительно лучше, — добавил он, видя, как Чимин напрягся. И на самом деле Юнги не был абсолютно уверен, что в большей степени поспособствовало изменениям в его состоянии. Капельница или присутствие Чимина. Потому что Юнги буквально кожей ощущал, как вокруг него распространялась аура непоколебимого спокойствия. Его альфа был здесь, и он чувствовал себя в безопасности. Даже если все еще немного злился на Чимина за то, что тот в прошлом повел себя, как маленький ребенок, и ни разу не дал им шанса поговорить нормально об их отношениях, в итоге вообще вступив в брак с другим омегой, но ведь сейчас он вел себя совсем иначе… И Юнги не мог сопротивляться ощущению покоя, которое неизменно появлялось, стоило Чимину оказаться рядом. — Извини, что я так дернул тебя ни с того ни с сего посреди ночи, — Юнги потупил взгляд, чувствуя себя виноватым. В обычных условиях он бы, наверное, не терзался подобными угрызениями совести. Это был его альфа, так что он имел полное право звонить ему в случае необходимости. Вот только у этого альфы имелся еще и другой омега с кольцом на пальце, и это все меняло. — Тебе не за что извиняться, хен, — Чимину очень хотелось воскликнуть это, но он старался говорить как можно мягче и тише, чтобы не потревожить Юнги. К тому же он не мог не понимать хотя бы отчасти, почему Юнги вел себя с ним именно так, и это тоже пробуждало в нем чувство вины. Не поддайся он своему подростковому максимализму, возможно, все было бы совсем иначе. Может, они бы сходили с Юнги на свидание один раз, а потом еще и еще, и поняли бы, что действительно подходят друг другу? И не было бы в его жизни никакого Чонгука с его вечными криками и истериками… Вот только теперь было поздно что-либо менять. — Может быть, только за то, что ты вообще довел себя до такого состояния. — Я себя не доводил, — скривился Юнги, отводя взгляд в стену. Почему-то сейчас спорить с альфой было куда труднее, чем прежде. Раньше он никогда не лез за словом в карман, порой не до конца понимая, как все эти едкие фразочки со скоростью света оказывались у него на кончике языка. Но сейчас не хотелось ворчать и ругаться с Чимином. Только посидеть с ним, хотя бы немного, ведь, очевидно, в какой-то момент он все-таки должен будет уйти. Домой. К Чонгуку. — Я не собираюсь спорить с тобой из-за этого. Но врач сказал, что ты не должен перенапрягаться. Так что теперь нам надо будет придумать, как это организовать. — Нам? — Юнги вскинулся и все же посмотрел на Чимина, который все это время сверлил его внимательным взглядом. — Разумеется. Ты же не думаешь, что я оставлю тебя одного решать все проблемы? — Я… — неуверенно протянул Юнги. — Мы ведь договаривались… — Слушай, хен, я понимаю, почему ты можешь не доверять мне, — Чимин не удержался и накрыл руку Юнги своей, несильно сжимая ее, боясь, что тот начнет вырываться, но никакого сопротивления не последовало. — Правда, понимаю. Но я тогда говорил серьезно. Ты не должен справляться со всем сам. Я буду с тобой и буду заботиться о тебе, чтобы больше ничего подобного не случилось. — Хорошо, — Юнги кивнул и снова отвел взгляд в сторону. Это были, наверное, самые теплые слова, которые он слышал за всю свою жизнь. И их говорил ему его истинный альфа. Вот только совсем не с тем смыслом, с которым Юнги хотелось бы слышать это. И оттого становилось только тяжелее. Это была какая-то мазохистская пытка, когда присутствие Чимина доставляло ему невероятную боль от осознания того, что вся эта забота, в которой он так отчаянно нуждался, не продлится слишком долго и вызвана только тем, что они сейчас были связаны вместе этим ребенком. Но также только Чимин мог заставить его чувствовать себя лучше, спокойнее, правильнее. Потому что все сразу становилось на свои места, стоило Чимину оказаться с ним рядом. И все теряло свой смысл, когда они расходились в разные стороны. — Спасибо, Чимин-и. — Тебе не за что меня благодарить, хен. И извини, что я раньше об этом не подумал. Будь я внимательнее к тебе, ты бы здесь не оказался, — Чимин тяжко вздохнул. — Ты сказал Чонгуку о том, что случилось? — решил перевести тему Юнги. Чтобы сделать себе еще больнее и наконец вернуться в суровую реальность, от которой Чимин так умело отвлекал его своим мелодичным голосом, вязким сиропом затекающим в уши. — Он, наверное, беспокоится за ребенка. — Я… — у Чимина не повернулся язык сказать Юнги правду. Как вообще можно было сообщить страдающему человеку, что тот, отчасти по чьей вине он испытывает эти мучения, остается абсолютно безразличным ко всему происходящему? — Я еще не говорил ему. Ведь только утро еще, вдруг он спит. Но я сейчас поеду домой и все ему там расскажу. — Так ты уже уходишь? — с сожалением спросил Юнги, слабо дергая руку в сторону из-под ладони Чимина, но тот не позволил ему этого, сжав свои пальцы немного сильнее. — Врач сказал, что тебе надо отдохнуть, — Чимин почесал затылок от неловкости. Конечно, ему никуда не хотелось уходить. И уж тем более теперь, когда он даже представить себе не мог, что там устраивал в это время Чонгук. И все же он должен был дать Юнги время на восстановление. — А мне все же стоит переодеться. Но я приду к тебе днем. Или ближе к вечеру, хорошо? Только с работы отпрошусь. — Хорошо, — Юнги невольно улыбнулся. Пожалуй, это было эгоистично с его стороны. Тем более что Чимин еще и собирался прогуливать работу из-за него. Но он не мог сопротивляться этому бесконечному умиротворению, которое заполонило его, едва он услышал слова Чимина. Потому что что-то в интонациях альфы подсказывало ему, что тот не просто беспокоится за него как за сосуд, в котором хранится его ребенок, но всерьез переживает и о его состоянии. И это ужасно льстило Юнги. — Не волнуйся ни о чем, хен, и постарайся поспать, ладно? — Чимин нехотя поднялся со стула и немного согнулся, чтобы задержаться подушечками пальцев на коже Юнги хотя бы на несколько лишних мгновений. — Я вернусь очень скоро, ты и не заметишь, как время пролетит. Юнги на это только снова улыбнулся и кивнул, прикрывая глаза, намереваясь проспать все время до возвращения Чимина.