Для Чего Нужны Истинные?

— А как тебе эта? — в очередной раз за вечер спросил Чимин, поворачивая экран ноутбука к Юнги, который склонился над столом в бессмысленной попытке разобрать очередные детские каракули на фотографии. Чтобы он еще раз попросил выполнить домашнее задание письменно… — Почему ты считаешь, что коляска для омеги обязательно должна быть розовой? — дернул плечами Юнги, устало зевая, скорбно думая о том, что количество присланных заданий для проверки все не уменьшалось, а он давным-давно должен был уже выставить отметки. Но разве с Чимином вообще могло остаться время на привычные жизненные заботы?.. — Я смотрю не только розовые, — фыркнул Чимин, незаметно убирая выставленный на розовый цвет фильтр. — Ну так что, хен? — Ты спрашиваешь так, будто я эксперт в детских колясках, — недовольно скривился Юнги, съезжая немного ниже на стуле, запоздало осознавая, что, как бы он ни пытался устроиться, деревянная поверхность не располагала к тому, чтобы его мышцам было комфортно. — Нормальная вроде. Почитай лучше отзывы. Чимин на это вздохнул и продолжил листать сайт, рассматривая другие варианты, которые были бы ему по карману. В последние несколько дней он находил это занятие особенно привлекательным для себя, так что усаживался за ноутбук, едва возвращался с работы и заканчивал ужин. Он так и не мог понять, что вдруг повлияло на него столь сильно, что он заинтересовался детскими вещами. И почему-то ему казалось, что дело было не только в том, что он увидел наконец своего ребенка, потому что после первого шока эмоции отступили и он уже не был так воодушевлен всем, хоть и не собирался отказываться от своих мыслей по поводу того, чтобы оставить ребенка себе и Юнги, даже если бы пришлось из-за этого воевать с Чонгуком в суде. Дело точно заключалось не в самом по себе ребенке, но в том, что ему казалось правильным так себя вести в сложившихся обстоятельствах. Потому что он был взрослым человеком — конечно, не был, но ситуация вынуждала его становиться таким, — у которого теперь был омега, который представлялся ему таким драгоценным, что Чимин не знал, что должен был делать, кроме как носиться вокруг него и постоянно оберегать от всего, и должен был скоро появиться ребенок. Так что у него не осталось времени на кризис взросления или что-то вроде того, хотя иногда, даже несмотря на то, что он теперь был с тем — хотя пока скорее у того, — кто в сравнительно небольшой срок стал ему так дорог, ему хотелось забиться в самый угол и немного пожалеть себя, поныть о том, что приходится разгребать все свои косяки и решать проблемы. Но каждый раз он неизменно заставлял себя поднимать взгляд на хена, которому приходилось ничуть не легче, а вообще-то куда труднее, и который никогда не позволял себе расклеиваться, и у него как будто открывался внутренний резерв сил. Это желание изо всех сил стараться быть ответственным особенно усилилось в Чимине в тот самый вечер, когда он поцеловал Юнги. Потому что после того, как они просидели в глухой тишине на полу еще около часа, Юнги вдруг поднялся на ноги как ни в чем не бывало, заставив Чимина, который успел пригреться рядом с хеном, уже не совсем понимая, кто из них кого поддерживал, растерянно заморгать, прошел на кухню, разлил им обоим чай и сказал, что они должны обо всем поговорить. И Чимин так восхитился этим, что чуть было не лишился языка, глотнув слишком много горячей жидкости за раз. В свое оправдание для Юнги, который тут же начал на него ворчать за неосторожность, Чимин мог только сказать, что никогда прежде ему не поступало подобных конструктивных предложений, да еще и так скоро. Чонгук обычно предпочитал дуться до полусмерти, пока к нему не приходили с извинениями, или, если все же понимал, что и он был довольно сильно не прав, в какой-то момент просто начинал вести себя так, будто ничего и не произошло. И Чимин был уверен, что их разлад был обусловлен именно этими вечными недосказанностями и отсутствием попыток выслушать и понять друг друга. И да, он признавал, что тоже не слишком старался, а не перекладывал всю вину на Чонгука. Но Юнги вел себя так, будто не видел никакого другого возможного выхода из возникшей ситуации, и Чимин не мог не думать о том, насколько же его истинный был идеальным для него, потому что именно этого ему так всегда и не хватало: искреннего желания разобраться в проблеме, чтобы не допустить ее повторного возникновения. Юнги тогда, сложив руки в замок, тоже тихо проговорил, что ему нравится его альфа. И Чимин, возможно, потерялся бы в ощущениях, потому что, не то чтобы он раньше не догадывался ни о чем таком, хоть и запрещал себе об этом рассуждать, и не то чтобы это не стало совсем понятно, когда Юнги попросил его никуда не уходить около часа назад, и все же услышать это прямо было совершенно по-особенному и буквально вырывало душу из тела. Но еще Чимин не мог не усмехаться, довольно и по-доброму, на то, с какой основательностью его омега подошел к обсуждению насущного вопроса. А затем стало не до смеха, потому что Юнги сказал, что между ними не будет ничего, похожего на романтику и попытки построить отношения, пока Чимин будет продолжать состоять в браке. Потому что, и вот тут у Чимина точно случился сердечный приступ, Юнги однажды уже напоролся на то, что его отвергли, и не хотел рисковать вновь, не имея каких-то реальных гарантий. А еще он считал низким «заводить шашни» с мужчиной со штампом, и Чимин, хоть и не был полностью согласен с этим, учитывая все дополнительные факторы, все же был вынужден мириться с таким решением, потому что слишком уважал хена. Правда следующие несколько дней показали ему, что жить под одной крышей с Юнги, которому он признался, что тот нравится ему, и от которого услышал ответное признание, было еще труднее, чем с Юнги, на которого он был вынужден молча заглядываться. Потому что в целом его положение не особо изменилось, ведь омега все еще вел себя настороженно, но знание того, что потенциально он когда-нибудь сможет прикоснуться к нему так, как бы ему хотелось, обнять его без какой-либо видимой на то причины и сделать еще очень многое, вот только не сейчас, выедало его изнутри. А еще заставляло действовать. — Юнги-хен… — осторожно позвал его Чимин снова. — Ну, хен! — воскликнул он, когда игнор со стороны Юнги слишком затянулся. — Если ты опять заставишь меня смотреть на ползунки или бутылочки, Чимин-и, я клянусь, что побью тебя, — ровно произнес Юнги, а у Чимина волоски на затылке стали дыбом. Потому что, хоть и со стыдом, он был вынужден признать, что был бы не против сейчас даже такого контакта с хеном. — Нет, дело не в этом, — и Чимин даже отложил ноутбук в сторону, как бы подтверждая свои слова. — Хен, посмотри на меня, пожалуйста, — его сердцебиение заметно ускорилось, и ему пришлось прикусить щеку, чтобы как-то вернуть себя к реальности. Вообще-то он сделал это еще два дня назад, но почему-то все ходил вокруг да около, не решаясь сказать обо всем хену. Это было глупо и нелогично, но Чимину было немного страшно объявлять новость хену, потому как подсознательно он чувствовал, что и в их отношениях с этого момента все должно было измениться. — Ну что там у тебя опять? — поставив со вздохом очередную тройку — потому что дети отказывались понимать, что в графу «Участники крестового похода» нужно было записывать все задействованные сословия, а не только тех трех его полководцев, которые были прямо названы в учебнике, — Юнги все же поднял взгляд. Чертов Чимин! И ведь не объяснишь же ему, что он не не хотел смотреть, а просто каждый взгляд превращался в очередную пытку, потому что принципы все еще стояли для Юнги на первом месте, ведь без них он просто не представлял себе самого себя. — Я написал Чонгуку, что хочу подать заявление на развод. — Правда? — Юнги думал, что уточнять такое было безумно тупо, но вопрос вырвался сам собой, прежде чем он успел среагировать и остановить себя. Но, если честно, ему сейчас было плевать на то, что он мог выглядеть странно. Он так долго ждал своего альфу, что имел полное право удивляться теперь. — Да, позавчера, — шмыгнул носом Чимин. Его все еще слегка потряхивало от того, как в присутствии Юнги он одновременно чувствовал себя и сильным альфой, и робким тонсеном. Но на самом деле ему нравился такой контраст. Это заставляло его считать их отношения с Юнги особенными. Конечно, Юнги и сам по себе был особенным, но и эта возможность проявлять разные стороны себя, а не привязываться лишь к одной модели поведения, помогала Чимину чувствовать себя невероятно живым. Он пока только нащупывал это, но ему казалось, что со временем благодаря Юнги он еще сможет открыть много новых сторон в себе и будет наслаждаться жизнью в полной мере, что прежде оставалось ему недоступно, пусть он так и не считал. — Он мне так и не ответил. Но, хен, я не врал тебе. Для меня все серьезно, так что, если он так и не захочет договориться полюбовно и мирно разойтись, я пойду подавать иск в суд. Юнги молча продолжал смотреть на него в упор, и Чимину даже показалось, что он снова ляпнул что-то не то, хоть он и не мог вспомнить, чтобы успел сказать что-то такое, но затем омега поднялся на ноги и принялся собирать со стола все необходимые ему вещи. — Хен, ты чего? — опешил Чимин. Хен решил уйти от него на кухню? — У меня спина от этого стула сейчас отвалится, — прошипел Юнги, разминая плечи. — Двигайся давай, а то развалился тут и занял всю кровать. Так-то ты печешься о беременных, — заворчал Юнги под широкую улыбку Чимина, потому что еще спустя пару секунд он почувствовал знакомое приятное тепло, заполняющее каждую клеточку его тела, и как его омега ерзал у него под боком, пытаясь найти удобное положение.

***

— Эй, мелкий, тебе точно не хватит? — хохотнул Джинен, и Чонгук, который в последний час от количества выпитого алкоголя уже ничего не соображал, все же подумал о том, что, наверное, это был плохой знак, если его друг, который вообще-то был готов напиваться хоть каждый день, спрашивал, не достаточно ли он выпил. Впрочем Чонгуку было плевать на все эти знаки. В конце концов у него был серьезный повод. Чимин попросил у него развод… Все. Чонгук не знал, что еще можно было тут добавить. Потому что единственным, что он испытывал, было ошеломляющее, бьющее обухом по затылку опустошение. Конечно, то, что происходило последние несколько месяцев, не было похоже на их обычные ссоры, и все же он не думал, что дойдет до подобного. Ведь развод… Это же все, конец, точка, после которой никаких запятых уже не будет. Уж тем более, когда твой альфа нашел своего истинного и теперь трясется над ним дни и ночи напролет. И Чонгук не понимал, почему все должно было быть так. Этот Юнги… Какой-то нищий оборванец, который работал учителем в школе где-то на отшибе, выглядел довольно убого и вообще мало что из себя представлял. И ведь первое время Чонгук, хоть и ревновал до сбитых о дверь шкафа костяшек, но в какой-то степени был рад, что Чимин ушел пожить к Юнги. Потому что это должно было открыть ему глаза, показать, как много он потерял, каким прекрасным был его муж, даже если у них не всегда все ладилось, по сравнению с этим манипулятором, который только и умел, что отбивать чужие пары. А какой способ изощренный подобрал для этого! Все же Чонгук не мог не признать, что план Юнги был не лишен смысла и изящества. Что в общем-то только сильнее заставляло его ненавидеть Юнги. Потому что несмотря на все их разногласия, Чонгук просто не мог представить себе жизни без Чимина. И ему очень срочно нужно было, чтобы Чимин вернулся к нему, выдернул из этих непрекращающихся запоев, которые ему давным-давно осточертели, чтобы обнял и погладил по спине, как раньше, и сказал, что все будет хорошо. А еще ему было нужно, чтобы этого несчастного ребенка, к которому Чонгук раньше относился совершенно безразлично, а теперь испытывал исключительно ненависть, Юнги оставил себе. Или сдал в детдом. Или у него бы случился выкидыш. Так, пожалуй, было бы лучше всего, чтобы любое упоминание обо всем самом страшном для Чонгука было стерто с лица Земли и чтобы остались только они вдвоем с Чимином и их новый шанс на лучшее будущее. — Эй, мелкий, ну ты чего совсем раскис? — Чонгук поморщился, когда его ощутимо толкнули в бок, и перевел расфокусированый взгляд на Джинена. Он не хотел быть здесь, не хотел видеть расплывающуюся у него перед глазами широкую и такую раздражающую сейчас улыбку Джинена, не хотел пить, гробя здоровье и посылая к черту свой спортивный образ жизни. Он хотел лежать дома в их огромной кровати с Чимином, но вместо этого только елозил на стойке, пытаясь не свалиться с нее, позволяя злости и ненависти затопить все его существо. — Твой, как его там, опять тебя заигнорил? — презрительно поинтересовался Джинен. — Его зовут Чимин, — недовольно отозвался Чонгук. Он уважал хена и в какой-то степени даже хотел бы брать с него пример, чтобы, например, так же легко относиться к жизни, но то, как Джинен каждый раз совершал какой-то выпад в сторону Чимина, ужасно раздражало даже бухого и злого на этого самого Чимина Чонгука. — Он меня не игнорит. Больше нет. Он хочет развестись, — Чонгук не был уверен, что его лепет звучал адекватно, потому как слова он формулировал скорее просто по инерции, но ему было плевать. Ужасно не хотелось признавать, что его бросили. Это было слишком позорно и очень больно, и все же разделить эту ношу с кем-то было не так плохо. Потому что все это время ему приходилось держать рот на замке. Не говорить же родителям, что тот, кого он столько лет перед ними отстаивал, теперь решил уйти к своей истинной паре, о чем его сто раз предупреждала вся семья. — Ну и чего ты переживаешь? — удивился Джинен, опрокидывая очередную стопку текилы. — Никогда мне этот твой парень не нравился. Вечно ходил с лицом святоши. Не думаю, что он подходил тебе. — Никого не интересует, что ты думаешь о нем, — огрызнулся Чонгук. — Для меня он идеальный. И если бы не этот мудак… Мы продолжали бы жить счастливо вместе и дальше. — Что за мудак? — мгновенно оживился Джинен, проводя языком по нижнему ряду зубов и толкаясь им в щеку, поглядывая на хихикающих омег за столиком недалеко от них. — Его истинный, — Чонгук уперся локтями на барную стойку и обхватил щеки ладонями, слегка выпячивая губы вперед, чтобы хоть как-то удерживать себя от того, чтобы не свалиться на пол бесформенным мешком. — Ебаная мразь… Всю жизнь мне испортил! Ненавижу этого мудака… — Хочешь, я поговорю с ним? — цокнул языком Джинен, чувствуя, что наклевывалось занятное дельце. — Что? — нахмурившись, Чонгук склонил голову и посмотрел на хена. — Мы с парнями могли бы немного побеседовать с ним. Ну, знаешь, объяснить, что к чему. Что нехорошо мужей из семьи уводить и все такое. Если хочешь, конечно, — Джинен с самым невинным выражением лица, насколько Чонгук мог воспринимать его сейчас, поднял руки, как бы говоря, что ничего плохого он не имеет в виду. А у Чонгука перед глазами моментально пронеслась вся его жизнь с начала старшей школы. Как он был одиноким и неприкаянным, как вдруг встретил того, кто вообще-то хотел только помочь ему разобраться с его проблемкой, а в итоге превратился в целый мир для него. Он вспомнил все до одной подаренные ему улыбки Чимина, каждое его всегда по-особенному теплое прикосновение, его пронзительные взгляды, нежные руки, тихое дыхание и звонкий шепот, когда во время секса он в миллионный раз признавался, что любит его. Он вспомнил, как Чимин говорил, что всегда будет рядом, что его истинный никогда не будет иметь для него никакого значения. А еще то, что прежде Чимин не нарушал своего слова. Так что в том, что теперь он был вынужден упиваться собственным горем, считая жизнь конченой, Чонгук мог винить только одного человека. — Давай, хен.

***

— Так и знай, я съем весь салат. И кимпаб тоже! — добавил Юнги через секунду, боясь прозвучать не слишком убедительным, когда после первого его предложения Чимин задорно рассмеялся на другом конце линии. — Хен, ну прости, я же не знал, что нам это совещание влепят, — продолжая улыбаться, проговорил Чимин. Вообще-то он был довольно сильно расстроен. Они с Юнги должны были немного погулять после его работы, чего не происходило уже пару недель, потому как Юнги приходилось разгребать завалы непроверенных домашних работ. И он уже почти начал торопливо одеваться, потому что Юнги написал ему, что пришел немного пораньше в условленное место, когда к нему в кабинет влетел их секретарь и со скорбным лицом сообщил, что придется еще ненадого задержаться. По опыту Чимин знал, что обычно все эти «ненадолго» растягивались минимум часа на полтора, так что пришлось ему срочно звонить Юнги и отменять все их планы. Еще не хватало, чтобы хен столько времени трясся на улице или шатался непонятно где. — Ладно-ладно, оправдывайся, — пробурчал Юнги, прищуриваясь, на мгновение забывая, что Чимин вообще-то не мог его сейчас видеть. — Чимин-а… — Юнги шмыгнул носом и немного нахмурился. Неужели он умудрился заболеть на последних месяцах беременности?.. А ведь ему как раз было совсем недостаточно живота, благодаря которому он постепенно становился похожим на шар. Чимин, правда, когда он (весьма напрасно) поделился своими переживаниями, состроил на лице умиление и назвал его «очаровательным пельменчиком». Но, если честно, Юнги до сих пор как-то сомневался, так ли он хотел быть куском мяса, завернутым в тесто. Хотя в остальном сравнение вышло довольно точным. — Да, хен? — Чимин в мгновение ока стал серьезным, почувствовав, как переменился голос омеги. — Может, я тогда завтра за тобой зайду? Мне же вроде как полезно гулять… — Конечно, хен, — выдохнул Чимин, пасмурно поднимая взгляд на часы. — Хен, извини, пожалуйста, ладно? Но мне пора идти, совещание начнется через пару минут, не хочу всех задерживать. — Да, хорошо, — Юнги прикусил губу, не зная, как закончить разговор. Сколько бы он ни ерепенился, он вообще-то тоже был разочарован из-за того, что Чимину не удалось вырваться пораньше. И ему хотелось продлить, насколько это было возможно, хотя бы их разговор, раз уж увидеть в ближайшие пару часов Чимина ему было не судьба. — Позвони, когда соберешься домой. Вдруг надо будет что-то купить. — Хорошо, — Чимин кивнул и, скрепя сердце, скинул вызов. Юнги завис посреди улицы с недосказанным «до встречи» и вздохнул. Ему обязательно придется провести воспитательную беседу с Чимином, чтобы тот понял, как на самом деле нужно вести себя со своим омегой. А то в отношениях с Чонгуком он, похоже, совсем от рук отбился… Юнги снова замер, принимаясь делать вид, что ищет что-то в рюкзаке, чтобы не выглядеть слишком странно в глазах окружающих. Он как-то и не заметил, как вдруг так легко начал считать Чимина своим парнем. Не то чтобы все к этому не шло, хоть и весьма постепенно. И все же это было довольно ошеломительно для него. Казалось, еще каких-то семь месяцев назад он, лежа на кровати и глядя в потолок, раздумывал о том, что же ему делать со своей жизнью, раз его истинный альфа был вне зоны досягаемости, и он бы ни за что не предположил, что когда-нибудь в принципе еще раз столкнется с Чимином. И даже когда они вляпались в эти дела с беременностью, и даже когда начали жить вместе, он все еще не позволял себе думать, что у них что-то может получиться. И даже… Даже после того, как Чимин поцеловал его. Даже тогда он все еще сомневался и не хотел лишний раз обнадеживать себя. Потому что по многочисленным примерам вокруг он прекрасно знал, как это бывает. Как люди сходятся, когда кто-то из них или они оба все еще имеют багаж за плечами в виде семьи, и клянутся друг другу в вечной любви, а затем все рушится от слабого дуновения ветерка. И не то чтобы он так сильно не доверял Чимину. Если бы… Но он напротив как-то подсознательно полностью и безоговорочно капитулировал перед ним и верил ему больше, чем самому себе, безусловно и безвозвратно. И все же он не мог не думать о том, что почему-то ведь Чимин вступил в брак с Чонгуком. Возможно, он просто все еще оставался неисправимым идеалистом, но он отказывался признавать то, что на такое можно было решаться без любви. Правда, это казалось ему довольно удивительным в их мире, где у любого, кому посчастливилось родиться альфой или омегой, вроде как должна была иметься истинная пара. И, казалось бы, нужно только проявить немного внимания и терпения, и любовь до гроба тебе обеспечена, но люди отчего-то все равно продолжали воевать с собственной природой, пытаясь жить по своим выдуманным правилам, в итоге только руша судьбы сразу нескольких человек. Юнги прежде ощущал себя подобным человеком с разрушенной судьбой. И вспоминая в очередной раз о Чимине, которого после долгих лет представлял себе уже довольно смутно, он думал о том, что, пожалуй, не смог бы его простить за это. За то, что отверг, пренебрег им, не дал им шанса. А еще он немного надеялся, что с годами его внутренняя совершенно необъяснимая привязанность к Чимину сойдет на нет, но в итоге от одного только вида его альфы у него захватывало дух и, напротив, теперь куда сильнее, чем в школе. Потому что Чимин-подросток, конечно, был по-своему хорош. Или во всяком случае в семнадцать лет у Юнги не было таких высоких запросов. Но взрослый Чимин с его щеками, сохранявшими ауру невинности, и стройным телом заставлял думать о всяких вещах, даже несмотря на то, что Юнги был в положении и пока оставался лишенным такого удовольствия, как течка. Правда… Каким бы привлекательным в его глазах Чимин ни был, Юнги все равно отлично знал, что простил его вовсе не за красивые глаза. А за то, что тот оказался на самом деле отличным, добрым парнем, который, будучи подростком, просто-напросто не включил голову вовремя несколько раз. И вообще-то обычно Юнги не считал это достаточным оправданием, вопреки тенденции прощать детям все, потому что они якобы не обладают необходимой сознательностью. Но Чимин изо дня в день кропотливо продолжал всячески показывать, что ему было не все равно на своего омегу, даже если это шло в ущерб его собственному браку. И Юнги не мог оставаться настолько глухим ко всему, чтобы игнорировать это. А еще Чимин всегда так по-своему трогательно заботился о нем, ставя его интересы превыше своих, что Юнги даже плевать хотел на то, насколько любителем единорогов он выглядел в своих мечтах, но ему действительно хотелось, чтобы это длилось как можно дольше. А теперь, когда Чимин в очередной раз не дал усомниться в его словах и действительно решительно настроился на развод, Юнги не мог не думать о том, что ему стоило все же позволить себе упасть в это с головой и перестать уже возводить между ними какие-то совершенно бессмысленные барьеры. — Эй, парень, кажется, ты потерял! — услышал вдруг Юнги у себя за спиной громкий оклик, решая, что это, по-видимому, обращались к нему, потому как в переулке, куда он свернул, чтобы поскорее добраться до дома, больше вроде бы никого не было. — Простите? — Юнги неловко обернулся, чтобы выяснить в чем дело, и вздрогнул. На него надвигался довольно внушительных размеров альфа, как он успел понять по колючему запаху, заполнившему его легкие. Отчего-то вдруг стало не по себе. Вообще-то Юнги всегда был не из пугливых. Все-таки жизнь в одиночестве без надежды на воссоединение с истинным приучает заботиться о приобретении навыков самозащиты. Но в его положении сейчас это, разумеется, не помогло бы, так что он только инстинктивно закрыл рукой живот. — Я говорю, ты кое-что потерял, — оскалился альфа, и Юнги резко сглотнул, прикидывая, достаточно ли у него имелось налички в кошельке, чтобы откупиться от этого громилы. Почему-то казалось, что недостаточно. Уж больно решительно тот выглядел, приставая к беременному омеге. — Это вряд ли, — покачал головой Юнги и сделал несколько аккуратных шагов назад, не решаясь повернуться к альфе спиной, но тут же почувствовал, как уткнулся в чью-то грудь (хотя из-за, по всей видимости, довольно значительной разнице в росте — в живот) и ойкнул. — Ты не торопись, малыш, — довольно хмыкнул альфа, слегка сужая взгляд, и Юнги едва удержался, чтобы не вздрогнуть. Самое худшее, что он мог сейчас сделать, — начать показывать в открытую, как ему страшно. — Потому что я-то уверен на сто процентов, что прав. Но давай-ка посмотрим. Юнги от неожиданности не успел ничего предпринять, когда его вдруг весьма ощутимо хлопнули по плечу. — Так, руки на месте. Хищно посмеиваясь, альфа приложил обе руки раскрытыми ладонями к груди все еще находившегося в шоке Юнги и подтолкнул назад, сильнее вжимая в чей-то живот. — Туловище, кажется, тоже. Во всяком случае верхняя его часть. Эй, Югем, проверь, что у него с нижней частью, — отдал команду альфа, и Юнги почувствовал, как на его задницу уверенно улеглись чужие руки, и, вкрикнув, по инерции подался вперед, стараясь уйти от мерзких ощущений, но вместо этого, не рассчитав силы, только налетел на стоявшего перед ним альфу, который тут же швырнул его к ближашей стене дома, о которую он крепко приложился головой и, прикрыв глаза, застонал от пульсирующей боли. — Что ж, кажется, милая попка, как и голова, тоже при тебе. — Что вам нужно? — прошипел Юнги, кося глаза в сторону, судорожно пытаясь придумать, как выбраться из западни. Но как назло вокруг как будто внезапно не осталось ни души, хотя их район никогда не оставался безлюдным, а уж тем более в вечернее время. — Мне нужно, малыш, чтобы ты сначала меня дослушал, — ответил ему альфа, и в его голосе отчетливо прозвучали металлические нотки раздражения. — И можешь не поглядывать по сторонам. Мои парни позаботятся о том, чтобы нам никто не помешал. «Мои парни…» Надежды Юнги на бегство растаяли в один момент. Так этот урод неслучайно напал именно на него? — Так вот. На чем я остановился? — нахмурился альфа, словно что-то вспоминая. — На том, что у него, похоже, все при себе, — подсказал ему тот второй громила, имя которого Юнги не запомнил. — Ах да, точно, — воскликнул альфа. — Но на самом деле все, да не все. А что насчет твоей совести? Ее мы, к сожалению, наощупь найти не сможем. Прям как твой член, который мы даже не будем пытаться искать. — Что? — выдавил из себя Юнги, все еще ощущая острую боль в затылке и едва подавляя в себе желание закатить глаза от того, насколько еще более убогими теперь в его глазах выглядели эти альфы. — То, — внезапно взгляд альфы стал суровым, и Юнги все же вздрогнул, пугаясь таких внезапных перемен. Это явно было не к добру. — Тебя что, не учили, что отбивать чужих мужей — нехорошо? У Юнги ушла земля из-под ног. Эти типы что, от Чонгука?.. — Ну чего замолчал, малыш? Или на наличие языка тебя тоже надо проверить? Ну так давай, я знаю отличный способ. Инстинкт самосохранения подсказывал Юнги, что ему стоило уже начать кричать, звать на помощь или хотя бы для начала ринуться куда-нибудь в сторону, но вместо этого он только продолжал вжиматься в стену, окруженный со всех сторон въедливым запахом хвои, на которую у него с детства проснулась аллергия. Он только успел сжаться, когда на его плечи сильно надавили, заставляя опуститься на колени, и из последних сил кусал губы, чтобы позорно не разреветься. Альфа неторопливыми движениями приподнимал рубашку, чтобы добраться до ремня на брюках, а Юнги все еще с трудом осознавал происходящее. Он ведь уже почти дошел до дома, должен был перекусить по-быстрому, чтобы потом приготовить ужин уставшему после работы Чимину… И все это пошло крахом, и теперь из перспектив у него был только отсос какому-то мудаку в грязном проулке. — Ты посмотри только, какой он безропотный, — хмыкнул альфа своему напарнику, снимая ремень. — Такой миленький. Я был бы не прочь выебать такого. Жаль, что не в этот раз… Глаза Юнги не успели округлиться до конца, когда его ударили металлической пряжкой. Удар оказался хлестким, выбивающим воздух из легких, и Юнги, совершенно не готовый к такому, покачнувшись на дрожащих коленях, все же повалился на землю, в последний момент извернувшись, чтобы упасть на бок, а не на живот. — Ну надо же, как трогательно, — проворковал альфа. — Пожалуйста… Не надо… — прохрипел Юнги, поднимая руки перед собой. Голова раскалывалась, на щеке явно образовался порез, и теперь все его лицо горело, отчего ему едва удавалось здраво соображать. — Если вы от Чонгука… Это же его ребенок… — прошептал Юнги, чувствуя, как в уголках глаз все же начали собираться соленые капельки. — Ну… — притворно задумался альфа. — Я считаю, он не будет против от него избавиться. Подними его и держи, — резко кинул он напарнику, и Юнги тут же оторвали от земли так резко и высоко, что он не доставал до нее ногами. — Стойте! — он принялся барахтаться и вырываться, но железные тиски, сомкнувшиеся на его бицепсах, нисколько не ослабли. Держащий его на весу парень был настолько силен, что Юнги думал, что тот и не замечал его жалких и назойливых попыток обратить на себя внимание. — Пожалуйста! Я сделаю все, что вы скажете, только не трогайте меня… Не сейчас… Это же ребенок… — судорожно шептал он, постепенно сникая и признавая поражение. Потому что помимо того, что он знал по чужим примерам, что не стоило доверять мужчине со штампом в паспорте, он еще был в курсе, что уговаривать того, кто собрался избивать беременного, прекратить, было абсолютно бессмысленно. — Вообще-то Куки не в курсе того, что мы сейчас сделаем, малыш, — альфа скинул кожаную куртку на землю и размял спину. — Он попросил нас только поговорить с тобой и убедить тебя оставить его муженька в покое. Но я думаю, что сейчас окажу огромную услугу вам всем, так что, пожалуйста, будь хорошим мальчиком и не дергайся, ладно? Юнги только успел слабо двинуть ногой куда-то назад, когда меткий сильный удар обрушился на его живот. Нечеловеческий крик раздался на весь переулок, и от звона в ушах Юнги даже не сразу понял, что это кричал он сам. Боль в голове тут же растворилась, будто ее и не было никогда. А даже если и была, то теперь Юнги не осмелился бы назвать это болью. Потому что то, что он испытывал сейчас… Он не был уверен, что существовало слово, способное описать его состояние. С каждым новым резким ударом точно по животу он чувствовал, как внутри все приходило в движение, сжимаясь в поисках безопасного местечка. Юнги продолжал поджимать ноги и наклоняться всем корпусом вперед, пытаясь как-то закрыться от новых побоев, но, казалось, у альфы выросло еще не меньше десяти рук, каждой из которых он молотил без промаха и без устали под его срывающиеся рыдания. Правда, насчет отсутствия усталости Юнги, похоже, ошибся, потому что через несколько секунд его все же бесцеремонно бросили на землю, отчего он снова ударился головой и дезориентировался в пространстве. Но, словно по инерции, ведомый какой-то внутренней силой он попытался ползти с закрытыми глазами вперед, сам не зная куда, лишь бы подальше отсюда. А потом тяжелый ботинок вонзился широким носком ему в ребро, и Юнги, подавившись воздухом, засипел. Его все продолжали пинать теперь уже двое, пока жизнь внутри него, которая еще несколько мгновений назад была готова бороться за свое выживание, теперь постепенно затухала, будучи не в силах противостоять такой животной злобе. Руки его были покрыты синяками от того, что он все не оставлял попыток закрыть живот, из глаз катились крупные слезы, а во рту стоял солоноватый привкус крови, смешанный с землей. И он не знал, сколько это длилось, потому что все его тело превратилось в желе и он буквально перестал ощущать себя, только чувствуя, как внутри него умирал ни в чем неповинный ребенок, который своим появлением был призван ознаменовать новый заметно улучшенный этап в отношениях целой семьи. — Думаю, с него достаточно, хен, — пробормотал второй альфа, когда Юнги перестал оказывать какое-либо сопротивление, ощущая, как по его ногам потекло что-то теплое. — Похоже на то, — согласился альфа, замечая кровь на брюках Юнги, а затем замахнулся и с особенной силой пнул его в бок, вырывая очередной сиплый выдох. — Это так, чтобы лучше запомнил. Наконец альфа отошел от него и поднял с земли свою куртку, а спустя еще несколько секунд конвульсивно содрагающийся Юнги почувствовал, как ему на лицо что-то упало. — Это твой мобильник, малыш. Если захочешь позвонить в скорую, набирай сто девятнадцать. Может, они и ответят. Хотя, по моему опыту… — альфа присвистнул. Юнги не был уверен, что они наконец ушли, лишив себя шанса посмеяться над тем, как неловко он сейчас будет пытаться что-то предпринять. Все его тело горело и одновременно с этим ощущалось ватным, и он не мог сфокусироваться хоть на чем-то. И все же его рука упорно продолжала, преодолевая по миллиметру в минуту, двигаться к телефону. Он рвано вдыхал, каждый раз чувствуя жжение в легких и под ребрами, но сейчас ему казалось, что боль — единственное, что позволяло ему оставаться в сознании. И он был обязан продержаться до тех пор, пока не дотянется до чертового смартфона. Не ради себя. Ради ребенка Чимина. Он не знал, сколько ему потребовалось времени, чтобы наконец сделать это. Ему казалось, что давным-давно должна была наступить глубокая ночь или, может, уже даже новое утро. Но он был не в состоянии хотя бы приоткрыть глаза, чтобы проверить это. И чтобы позвонить в службу спасения тоже. Поэтому он позволил своим пальцам действовать по памяти, с поразительной точностью воспроизводя все движения, которым он прежде не придавал никакого значения. — Уже соскучился? А я как раз со всем закончил наконец и собирался тебе звонить, потому что тоже скучал без тебя… Эй, ты там что, так смутился, что решил меня игнорировать? Юнги-хен! Хен?.. Хен?!.. Юнги продолжал беззвучно шевелить губами, роняя горячие слезы на землю, пока не отключился.