Король драмы

      В камине потрескивал огонь, кидая причудливые тени на ковер и край дивана, на котором полулежал Гарри, прикрыв одной рукой глаза. За последние несколько дней он весь расклеился. Сказавшись больным, он пропустил учебу и как отшельник заперся в своей комнате. На третий день бесконечного созерцания то потолка, то огня в камине его отвлек стук в дверь и, не дожидаясь разрешения, в комнату вошла Луна.       — Гарри, здравствуй, — мягко обратилась она к нему и присела на край дивана. — Мы весь день репетировали без тебя сегодня. Все волнуются, до четырнадцатого февраля осталось недолго. Ты как?       — Я болею, — картинно шмыгнул носом Гарри и натянул повыше плед.       — Да я вижу, у тебя что-то с сердцем, — серьезно сообщила Луна и переместила свою ладошку с руки Гарри на его грудь.       — Да нет, Луна, у меня просто сопли, — фыркнул Поттер.       — Конечно, и сопли тоже — розовые, — с невозмутимым лицом продолжила Луна.       — Да чтоб... — рассмеялся Гарри. — Ну да, похоже на то, — похлопал он ее по ладошке. — Просто я не знаю, что со мной творится. Я хочу разобраться, но все как будто мельтешит внутри и мешает сосредоточится. Учеба, заботы, пьеса эта... А мне надо понять, что происходит с моей головой...       — Не с головой, Гарри, — поправила его Луна. — С сердцем. У тебя стало сердце мягкое, как птичка. Вот ты и беспокоишься. Но не стоит, поверь, все очень хорошо, — она загадочно улыбнулась в огонь и спросила, вставая: — Так что ему передать?       — Кому? — резко сел Гарри, сбрасывая покрывало и мгновенно напрягаясь до состояния натянутой струны. Голос его не слушался и был какой-то скрипучий. — Кому передать? — повторил он.       — Твоему сердцу, конечно... — и она вышла за дверь, не дождавшись ответа.        «Она права, — думал Гарри. — Мое сердце, как маленькая птичка, все рвется куда-то. И хорошо, и плохо, и не могу забыть... Ох, чертов придурок. Что же теперь делать?! В моей жизни все было так просто и ясно... а теперь... я готов что угодно отдать за минуту покоя. Хоть сам на себя обливиэйт накладывай. Чушь какая-то... все это чушь! Надо собраться и пойти учиться. Не думать о всякой ерунде типа Тео, грозового неба, острых лопаток, которые наощупь, как два крыла...»       И дав себе такое невыполнимое обещание, он встал и решил, что пойдет на ужин вместе со всеми, как раньше!       В Большом зале как всегда была толпа народа и очень шумно. Гарри сел за свой стол, но не на свое обычное место, с которого всегда в его видимости был слизеринский серпентарий, а на другую сторону, чтобы видеть Полумну. Весь ужин они перемигивались, и под конец Гарри отправил ей записку с рисунком мультяшной птички.       После ужина они вместе прогуливались и обсуждали пьесу, свой страх перед публикой и новые игры, и преподавателей, строгих и не очень, и то, что ужин был вкусный, и еще кучу всякой незначительной глупости. Гарри так успокоился, что когда уже у себя в комнате укладывался спать, он и не думал ни о чем таком, все казалось просто смешным происшествием, ничего не значащей ерундой, теперь все было как раньше. Отыграют пьесу, сдадут экзамены и разъедутся кто куда. Ему еще ремонт на Гриммо делать и экзамены в аврорскую школу сдавать и вообще... Широко зевнув, Гарри, утопая в мягких подушках, провалился в сон...       ...он сидел верхом на чьих-то бедрах и делал ужасно пошлые движения — терся, ерзал. По его груди хаотично скользили прекрасные руки с длинными пальцами и узкими запястьями, они оглаживали его живот, бока, ласкали соски, пощипывая и нежно растирая по ареолам. Гарри сильнее вжимался в горячее тело под ним, выгибаясь, хватался руками за простынь на кровати... той самой кровати, что стоит на сцене в репетиционном зале. И было так хорошо, так горячо, он стонал, стонал и стонал под этими руками и уже и ртом, целующим везде, проходящимся зубами и языком, поглощая его, подчиняя, вылизывая все его сокровенные местечки влажными дорожками и горячим дыханием. И он чувствовал сумасшедший темп безумных толчков в себе, сорвавшихся, резких, на грани с болью и невероятным наслаждением. И он кричал, кричал, как похотливый зверь:       — Еще, еще, о, еще, сильнее, хочу сильнее, хочу тебя всего, еще, пожалуйста сильнее, Дра-а-ако-о-о!!!       Гарри вскочил с кровати, тяжело дыша, весь в поту и с каменным стояком, болезненно упирающимся в живот.       — Нет, все не в порядке! — вслух сказал Гарри, — Все совсем не в порядке и не как раньше...       Он снова пропустил два дня учебы и пару репетиций, сидя в комнате и без конца пытаясь упорядочить свои мысли, остановить тот хаос, что творился в его голове и сердце. Сладострастных снов он больше не видел, но чувствовал от этого только большее раздражение. Ему хотелось этих порочных видений, хотелось через эти образы понять себя, свое тело, так остро реагирующее даже на мимолетные мысли о крепких объятьях и остром языке, ласкающем его. А еще он передумал уже все на свете вещи, которые знал о Драко. О том, что он умен и лучший на курсе, как он хорошо владеет палочкой и знает уйму сложных заклинаний. Как отлично фехтует и летает, каким он может быть смешным и остроумным, и обходительным. Как он всегда заботится о своих друзьях, и сколько лет он верен единственной своей любви, и какой он стройный, гибкий, сексуальный и весь такой раскованный, умелый и восхитительный и… не его.       А потом, после серии этих терзающих мыслей, он пытался убедить себя, что на самом деле Драко мелкий, расчетливый, похотливый, трусливый, заносчивый, вредный, вечно говорящий гадости и вообще та еще штучка... Но это не подействовало, потому что из всех мерзких качеств, которыми он наградил Драко, самым отвратительным было то, что он любил Тео, а не Гарри.       В дверь тихонько неуверенно постучали, после долгой паузы постучали еще раз, чуть громче, но так же робко. Гарри стало интересно, что за стесняшка там к нему пришла.       Обычно все его друзья не церемонились, и после одного стука сразу входили, не заботясь особо, в каком виде там может быть Гарри. В этот раз стучавший в дверь явно ждал дозволения войти.       — Открыто! — крикнул Гарри, и в ту же секунду на его пороге оказался Найджел, милый второкурсник Слизерина и помощник Малфоя по совместительству.       — Мистер Поттер, — поприветствовал он и замялся у камина.       — Привет, Найджел. Если ты насчет репетиций, то я еще болею, — сразу решил внести ясность Гарри.       — Да. То есть, не совсем. Просто я подумал, что, может, вы передадите весточку мистеру Малфою — о своем здоровье и намерениях.       Найджел был очень юн, но аристократичность манер и стати уже была налицо.       «Понятно, почему Малфой выбрал его в помощники — по образу и подобию...» — усмехнулся про себя Гарри.       — Ну, передай ему, что я в порядке. Иду на поправку и скоро вернусь, — неопределенно махнул рукой Гарри.       — Ммм, сэр, может, все же вы сами? Я... в общем, он очень переживает, он так печален и расстроен, а вчера... — он замолчал, будто размышляя стоит ли продолжать. Гарри же весь обратился в слух, сердце замерло, он так хотел послушать еще про Драко. Он так скучал по нему, что даже просто возможность поговорить с кем-то о Малфое грела его душу. — Если говорить откровенно, мистер Поттер, я вчера подслушал разговор мистера Малфоя и мистера Забини. Только поклянитесь, что не выдадите меня ни за что! — горячо и трогательно по-детски затряс его рукав Найджел. — Обещайте, и я расскажу вам.       Гарри отчаянно закивал, его внутренний голос кричал, что сейчас он узнает что-то важное, и Поттер готов был пообещать что угодно этому мальчишке, лишь бы услышать, что тот скажет.       — Обещаю, Найджел! Обещаю, что все, что ты мне скажешь сейчас, останется в этой комнате навсегда.       Найджел расслабился и, не дожидаясь приглашения, сел в кресло напротив Гарри.       — Я верю слову мистера Поттера, — серьезно сказал он. — Я никогда не предал бы приватность нашего факультета, если бы не был уверен, что больше будет пользы от моих откровений, чем вреда. Вчера я случайно подслушал разговор мистера Забини и мистера Малфоя. Дело в том, что мистер Забини был очень сердит, громко говорил, и мне захотелось узнать, в чем дело. Он кричал на мистера Малфоя, что тот сам виноват, что вырыл сам себе яму, и что лучше бы все было как раньше, и он не лез куда не надо. А мистер Малфой... сэр, он… плакал, тихо и беззвучно, и сказал, что зато теперь и умереть не жалко. И тогда я точно решил, что дослушаю и постараюсь помочь мистеру Малфою, чего бы мне это ни стоило.       Мальчишка говорил так горячо и убежденно, что было видно — он искренне желает помочь.       — Ведь он, мистер Поттер... мистер Малфой — он такой хороший и добрый, и он очень одинок на самом деле. Он почти всегда и везде один, а все эти слухи... да, все так, его многие любят и готовы на все, чтобы побыть хоть мгновение рядом, но он... он любит только одного человека и очень страдает.       — Да знаю я, знаю, — отмахнулся раздраженно Гарри. Это было совсем не то, что он хотел обсуждать, не дурацкого Тео.       — Нет, сэр, вы НЕ ЗНАЕТЕ, — твердо, с нажимом сказал Найджел. — Я видел тогда вас, в тот день на сцене, когда вы целовали мистера Малфоя, а потом убежали. И до этого, как вы смотрели на него. Он вам небезразличен... и это хорошо, сэр...       — Да уж, лучше не придумаешь, — вздохнул Гарри. Почему-то возможность обсудить самое сокровенное с этим мальчиком дарила долгожданное освобождение и такой желанный порядок мыслей.       — Постойте, мистер Поттер, вы не дослушали. Я знаю, как помочь мистеру Малфою, чтобы он не страдал и больше никогда не был одинок. Вчера из их разговора с мистером Забини я узнал имя того, кого так давно любит мистер Малфой... О, если бы вы слышали, как нежно оно слетело с его губ, ошибки быть не может, сэр... Мистер Малфой любит вас!       Повисло удивленное молчание. Гарри уставился на Найджела, словно у того вторая голова выросла, а Найджел явно наслаждался произведенным эффектом.       — Ты уверен? — не своим голосом хрипло переспросил Гарри.       — Да, сэр. Абсолютно. Он сказал: «Зато я навсегда запомнил вкус Гарри, его тепло, его запах и буду жить теперь этим». А мистер Забини сказал, что он сам разбил себе сердце, и что, дословно «гребаный Поттер и мизинца твоего не стоит». Так что да, мистер Поттер, я уверен! И пожалуйста, используйте эти знания в наилучших целях, — он встал и пошел к двери. — Спокойной ночи, мистер Поттер, — напоследок он строго посмотрел Гарри в глаза и вышел.       Это было похоже на то, как если бы в пустыне пошел дождь. У Гарри щекотными мурашками и снаружи и внутри бегали лучики счастья. Полного, безоговорочного счастья взаимной любви. Понимание обрушилось на него, разом сложив все части мозаики в единую волшебную картинку огромного алого сердца, и так себя Гарри и ощущал — одним сплошным сердцем! Перед глазами промелькнули все эти волнующие моменты с Драко. Теперь они обрели совсем другой смысл, все его слова, все жесты, все случайные касания... все это было о нем, о Гарри и для него!       — БОЖЕ, КАКОЙ Я ИДИОТ! — подпрыгивая, кричал на себя Поттер. — Как же ты любил-то такого придурка все это время?!       Он метался по комнате, то ругая себя, то счастливо подскакивая, то замирая и дотрагиваясь до своих губ, вспоминая что-то. Пока не понял, что не сможет дождаться утра, просто не выдержит этого больше! Он наскоро сменил футболку, накинул мантию-невидимку и быстрым шагом отправился в подземелья, надеясь, что печальный принц Слизерина будет один и выслушает его.