Невоплощенная идея в жизнь

Совершенно вымотанная после очередного скандала в машине, я вбегаю первая в дом, запираясь в комнате. Каллен скорее всего сейчас тоже сюда пойдёт, поэтому я решаю, что делать. Беру телефон и переодеваюсь, направляясь в коридор. Пойду в рабочий кабинет.  — Иди сюда, мы ещё не договорили, — внизу громко раздаётся голос матери и я прибавляю скорость, выискивая ключ в ящике. Там я его не нахожу и отчаиваюсь, подбегая к двери. К счастью, ключ оказывается вставлен в скважину, поэтому я забегаю внутрь, запирая дверь. Сердце продолжает громко стучать, но ощущаю спокойствие. Больше никаких приёмов. ****** Будильник звенит слишком рано и я пытаюсь вспомнить, когда успела его поставить и зачем. Открываю глаза, переворачиваясь на бок, чтобы выключить надоедливый звук, но внезапная боль в спине все усложняет, поэтому мне приходится аккуратно подняться, разгибая поясницу. Очевидно, что на подоконнике спать — не самое лучшее, что можно придумать. И как я до такого додумалась? С раздражением попадаю пальцем на кнопку «отбой» на экране мобильного со второго раза и откидываюсь назад, желая несколько свободных минут, чтобы прийти в себя. Время — семь часов. Совсем скоро Диана зайдёт в комнату, чтобы нас будить. Вскакиваю, по дороге окончательно просыпаясь, и выхожу, направляясь в ванную. В коридоре тишина и это настораживает, ведь родители должны уже были проснуться. Но когда я дёргаю ручку ванной, понимая, что дверь заперта, то все становится понятно. Вяло направляюсь в свою комнату, чтобы полежать ещё несколько минут на удобной кровати, но там уже стоит Диана и непонимающе смотрит на меня.  — Мисс Гилсберг, вы уже встали? — она смотрит на Каллена, а ярко включённый свет слепит мне глаза Прохожу вперёд до середины комнаты, чтобы переодеться. Каллен зарывается в одеяло, желая ещё поспать, а я хмуро рассматриваю своё лицо в зеркало. По утрам оно точно не самое привлекательное. Закатываю глаза, доставая джинсы с кофтой для школы, но слышу голос Дианы позади и поворачиваюсь с одеждой в руках.  — Мисс, этим утром вас ждёт интервью на красной дорожке вместе с миссис и мистером Гилсберг. Ваша мать поручила вас хорошенько подготовить. Скоро уже надо выезжать, — женщина смотрит на меня в ожидании ответа и я мысленно бьюсь головой об стенку от досады. Перебираю в руках штаны, раздраженно запихивая их обратно в шкаф.  — Конечно, — чуть улыбаюсь уголками губ и иду к Диане. Мама присоединяется к нам на лестнице, параллельно рассказывая мне о том, что я должна буду сверкать улыбкой, отвечать на все вопросы кратко, а лучше молчать, если не будет необходимости что-либо говорить. Также, она говорит Диане, что для Каллена костюм находится в гардеробной внизу с боку и Диана кивает ей головой, уединяясь со мной в зале внизу. Мне предлагается надеть яркий оранжевый костюм, состоящий из брюк и пиджака, а также недалеко лежит небольшая шляпа. Диану эта идея явно вдохновляет, а вот я ничуть не впечатлена происходящим, поэтому шепотом прошу домохозяйку предложить мне что-нибудь другое. Но как только мать появляется здесь же с нахмуренными бровями и костюмом для Каллена в руках, я мгновенно теряю уверенность в своих попытках продолжать поменять костюм и с наигранным счастьем начинаю переодеваться. А точнее, просто расстегивать молнию сбоку, чтобы мама ушла. Диана тоже совсем скоро покидает зал, убедившись, что на этом этапе мне не потребуется помощь и я быстро натягиваю предложенную одежду, убеждаясь, что она скрывает все нерекомендуемые к просмотру части тела. Точнее, порезы. Делаю попытку примерить шапочку, но в итоге отбрасываю её на диван, ни в коем случае не собираясь надевать на себя. Совсем скоро приходит Диана и ведёт меня наверх, где уже ванная освобождена и внутри ждёт Лола — мамина личная парикмахерша. Мне приходится в рекордное время чистить зубы и умываться, а потом сидеть около часа перед зеркалом, играя в гляделки со своим отражением. И в результате мою голову украшает одна из изящных причёсок, аккуратно подкреплённая лаком и блестящими заколками. Лола видно очень довольна результатом, поэтому не прекращает восхищённо охать, рассматривая меня со всех сторон. Позже, я ещё сижу некоторое время в процессе макияжа и наконец выхожу из ванной «полной красоткой» по словам стилистки. Не успеваю спуститься по лестнице, как ощущаю зуд возле глаз, неприязнь от накрашенных ресниц и бьющихся о плечи кудрей. Делаю несколько вдохов, прежде чем натянуть улыбку и встретить свою мать уже также готовую. Родственница поджимает губы, молча проходя взглядом по моему лицу и костюму и, ничего не говоря, идёт дальше. Не обнаружив никого внизу, я прохожу на кухню, чтобы чем-нибудь подкрепиться, ощущая как сводит желудок толи от волнения, толи от голода. Но не успеваю я наткнуться на тарелку с аппетитными синнабонами, политыми ароматной подливкой, как мгновенно возле меня возникает отец вместе с матерью, готовой мне стукнуть по рукам, увидев происходящее. Да, этим утром я остаюсь без булок и совсем скоро мы уже садимся в машину, слушая нервные отклики мамы, что проверяет, чтобы все было на месте. Родственница заставляет Лолу спуститься ещё раз, чтобы поправить мою причёску и когда в машине было собрано как минимум две бутылки воды на всякий случай, слова с примерными вопросами и ответами, что нам надо запомнить на протяжении дороги и запасные туфли в пакете для каждого, даже Каллена — только мужские, Джордж — водитель, завёл машину и мы отправились на одно из самых волнительных, важных, наверняка с толпами народа и также очень громких мероприятий. Я еду, в пол уха прислушиваясь к наставлениям матери, до того момента, как она обращается к отцу, чтобы тот, сидя рядом со мной, поправил воротник на моем костюме и пригладил волосы «которые, из-за моей неаккуратности и беспечности совсем быстро растрепались». Я успеваю послушать о том, что совсем невежественно, то что я не ценю проделанную работу Лолы, и что многие люди не могут позволить себе нанимать профессиональных стилистов, поэтому в моем случае, я должна этой возможностью очень дорожить. Также мама всем нам напоминает постоянно улыбаться и долго не задерживаться, как можно живее продвигаться к выходу, потому что долго на этом мероприятии быть нельзя. Говорит, что стоит ответить, если нет возможности быстро подобрать ответ на тот или иной вопрос, но я слишком заинтересована собственным телефоном, чтобы её слушать. Она постоянно столько всего говорит, что запомнить почти невозможно. Я верчу в своих руках листок с примерными вопросами и моими вариантами ответов на интервью, чувствуя себя как никогда смешно, но не решаюсь делиться своим мнением с матерью во избежание дополнительных проблем. На бумаге дана краткая информация о бизнесе Гилсберг, фотографии и описание материала самых новых моделей осенней коллекции и зимней позже тоже, куча текста о том, как знамениты мои родители и насколько они известны по всей Великобритании. Появляется желание скомкать и выкинуть этот листок, полный однообразного текста, но я решаю просто убрать его в сторону, возвращаясь к телефону. Совсем скоро мне прилетает подзатыльник и я остаюсь без гаджета. Мать раздражается и они вместе с отцом начинают диалог о том, насколько это все важно и серьёзно. Каллен увлечён в это время своим телефоном, со счастливейшим выражением лица тыкая в экран. Белла что-то бормочет на сидении сзади, иногда дёргая меня за кудряшки со всей силы и затихая, как только я к ней поворачиваюсь. После очередного такого трюка, я не выдерживаю и осведомляю весь салон о том, что творит Белла сзади и как мне это неприятно. Но моя жалкая попытка что-то донести проваливается, ведь мама с отцом слишком увлечены разговором о каких-то Эвансах, и я кажется замираю, чувствуя какую-то связь с этой фамилией, но мгновенно об этом забываю, когда получаю ещё один пинок со стороны девочки сзади. В этот раз я уже не выдерживаю и резко отстегиваю ремень, от чего активизируется программа обеспечения безопасности на первом сидении, и мама мгновенно понимает, что кто-то отсоединился, поворачиваясь ко мне с не самым дружелюбно настроенным лицом. Но я не обращаю внимания на её настрой, акцентируясь на своей злости к Белле. Замахиваюсь, чтобы дёрнуть сестру за косички в ответ, но в этот момент мою руку резко перехватывает отец, с силой усаживая на место. Мать сужает глаза, наблюдая за разразившимся конфликтом, а я лишь неслышно ругаюсь и отворачиваюсь к окну. На несчастье всем присутствующим Белла не угоманивается и спустя несколько минут, как только все вновь увлекаются разговором и я теряю ко всему интерес, выдергивает внезапно и неслышно у меня несколько волос, заставляя резко податься вперёд и немедленно полезть на заднее сидение с мыслью о том, что уж в этот раз меня ничего не остановит. Каллен отвлекается от телефона, но вскоре возвращается к нему опять, закатывая глаза на увиденное. Мать только и ругает всех и вся, стараясь перекричать крик Беллы, изящные косички которой только сейчас распустила моя рука. Посчитав, что это меньшее, что я могла сделать, чтобы усмирить свой пыл, я отворачиваюсь, а вот Белла начинает завывать на весь салон. Сестра ревёт, не переставая, утирая рукой свой текущий нос, говоря маме, чтобы та меня отругала и вновь заплела её косички. Мать в свою очередь поворачивается ко мне с бешеным выражением лица. Она молчит все это время, пока Белла ей громко жалуется вся в слюнях и в соплях, но все сидящие в салоне понимают, что за этой тишиной последует большая и страшная бомба. Как только Белла замолкает, мать на повышенных тонах вновь начинает тираду об этом мероприятии и я клянусь, Каллен уже готов полезть на крышу от изнеможения. Брат надевает наушники, глубже закапываясь в телефон. Но мать настолько разъярена, что отнимает гаджет и у Каллена, повторяя нам обоим, что будет очень и очень плохо, если мы провалимся. И что, скорее всего нас покажут на телепередаче в прямом эфире, напишут статью об этом мероприятии, интервью с Гилсбергами в которую тоже входит — и мы должны отточить все до самых мелочей. Родственница объясняет, что на таких приёмах строится наше будущее — и это шанс показать себя. А также, «что будет очень неприятно, если мы, будем вести себя как дикари», ведь это все-таки как никак приличное общество, знаменитости и все такое. Я, смотря прямо в глаза маме, но пропуская почти все, что она говорит, предполагаю, сколько примерно осталось ехать, и начинаю обратный отсчёт со ста секунд. Но несмотря на моё старание их специально растянуть, чтобы по окончанию отсчета оказаться на месте, мы все ещё остаёмся в дороге, а ситуация накаляется с каждым разом. К матери присоединяется отец и вот они уже вместе обсуждают мою жизнь, мою учебу, мои увлечения и занятия, и мою «продуктивность» в течении дня, а также планы на будущее. В такие моменты мне начинает казаться, что они просто ищут причину, чтобы покричать и пообсуждать. Кроме родителей всем уже надоели постоянные скандалы о моем складе жизни, и я надеюсь, что рано или поздно родственники смирятся с тем, что я не смогу измениться. Но знаете, когда мать начинает так, вот именно вот так, как сейчас активно размахивать руками, задевая ногтем бровь Джерри, от чего водитель резко отстраняется и внезапно сходит с дороги, я смиряюсь с тем, что она никогда не изменится. Родственница вмиг переключает внимание на водителя, начиная яростно извиняться за совершенное, но не успеваем мы и тронуться с места, как Джерри мгновенно забывается и мама вновь размахиваете руками, уже повернувшись ко мне. Я киваю на каждый её вопрос, обещая стараться лучше и не забывая дышать. Когда кроме мамы больше никого не слышно, а мы уже стоим на парковке нужного заведения около пятнадцати минут, отец берет инициативу в свои руки и предлагает всем выходить. Мама обещает, что мы поговорим позже, возвращаясь к теме наших обязанностей на дорожке. Как позже оказывается, мероприятие уже началось, поэтому мы совсем быстро приводим себя в порядок в гримёрных и уже выходим собственно на саму дорожку, куда нас провожает невысокий мужчина, наверняка организатор или кто-то такой. Мать незаметно щипает меня за спину и я чуть не вскрикиваю, зажимая зубы.  — Улыбайся, — её напряженный шёпот раздаётся над моим ухом и я мгновенно натягиваю улыбку, — Спину выпрями. Закатываю глаза, сдерживая себя, чтобы прямо сейчас не начать разъяснять отношения или не выбежать в первую уборную. Вижу, что в середине зала нас ожидают вспышки камер и самое главное — журналисты. Сглатываю, ощущая, как ком в горле становится все больше и больше, а ладони, изящно повисшие вдоль тела, начинают дрожать. Мы все друг за другом пробираемся вперёд, останавливаясь чтобы попозировать для камер, сверкая идеальными улыбками. Маме успевают задать пару вопросов и она коротко отвечает, не переставая сиять. Я чуть задерживаюсь, чтобы немного приспустить затянувшийся ремешок на туфлях, но совсем скоро подлетает мать, будто она совсем и не отдалялась, и мгновенно меня отдергивает, проводя вперёд за руку. Толпы народу смотрят на весь этот показ, а я нервно растягиваюсь в улыбке, чувствуя, как горит рука от прикосновения впивающихся ногтей родственницы. На повороте мне удаётся вытащить руку и вот, отец уже стоит возле интервьюера, покачиваясь с ноги на ногу, сложив руки за спиной, улыбаясь и что-то говоря. Мы подходим ближе, чтобы всю семью взяли в экран, и я начинаю слышать каждое произнесенное слово.  — Наверняка, я не первый вам это говорю, Джордж, но вы превзошли самого себя на прошлой неделе моды, — интервьюер-мужчина лестно улыбается, оголяя свои идеальные ровные белые зубы. Отец, почти не задумываясь, спокойно отвечает, чуть наклонившись к протянутому микрофону.  — Да, да, мы все очень постарались, чтобы все прошло идеально, — он не упоминает этих «всех», но присутствующим и так понятно, что это менеджеры, букеры, стилисты, скауты, секретари, визажисты и администраторы, конечно же сами модели… Перечислить список людей, вложивших труд в каждый показ — невозможно. Понятно, что за одной семьёй, «как бы владеющей модельной компанией», скрыта ежедневная работа десяток человек, но отец всех их обобщает, отвечая на вопрос. Мелочи никогда не берутся во внимание.  — Расскажите, как к вам приходит вдохновение, чтобы создавать настолько потрясающие вещи? — интервьюер сверкает лисьей улыбкой, пододвигаясь ближе к родственнику Вопрос заставляет папу улыбнуться и ненадолго отвести взгляд, но вскоре он уже уверенно смотрит в камеру, отвечая.  — Знаете, надо просто поймать эту внезапную волну, которая может настигнуть в любое, даже самое неподходящее время — и шедевры создаются сами, — он не прекращает улыбаться и вскоре рядом подстраивается мать, переводя взгляд с мужа к журналисту. Она всем видом выражает гордость и полную заинтересованность, будто папа сказал сейчас что-то очень мудрое и по-настоящему ценное. Интервьюер кивает важно головой, удовлетворённый ответом, а я закатываю глаза. Очередной спектакль. Я стою на месте и не двигаюсь. Продолжаю улыбаться. Знаю, что это ложь. Большинство дизайнов придумала Даниэлла — папина партнёрша, он лишь воплотил это все в жизнь.  — Скажите, что для вас — идеальная работа? Что вы считаете самым лучшим времяпровождением? — микрофон почти утыкается в рот отцу и ему приходится отойти, нечайно придавливая ногу стоящей позади Белле. Та только открывает рот, чтобы зареветь, как мать её отводит в сторону, начиная что-то шептать. И конечно это все снимается.  — Если мы говорим о создании набросков дизайна одежды — то все конечно зависит от условий. Очень важно иметь подходящую атмосферу, настроение. Когда-то тишину, когда-то надо просто развеяться — и все пойдёт само, — я еле качаю головой, вслушиваясь в ответ папы. Ах, да. Точно. «Просто хоть что-то говорите. Не молчите не в коем случае. Если не знаете ответ на вопрос — рассказывайте о тех вещах, которые знаете». Этот трюк всегда работает на таких мероприятиях. Перед показом отец никогда не говорит, что будет. На поставленный вопрос в качестве ответа он лишь плавно переводит тему на прошлый показ, говоря о том, что в этом месяце он превзошёл самого себя. То есть фишка в том, чтобы не отвечать на вопросы, но и не молчать. А говорить, что-то либо связанное с ними, либо переводить тему. Все одновременно так просто, но слишком запутанно. Я не сразу понимаю, что микрофон поставлен к моему рту и стоящая рядом мама плавно пихает меня в бок, призывая к действию. Я растерянно смотрю на интервьюера, а тот в свою очередь неловко прокашливается и повторяет вопрос.  — А вы, мисс Гилбсерг, — он делает паузу, будто убеждаясь, слушаю ли я во второй раз, — на последнем мероприятии показали себя во всей красе, — я киваю головой, не смея ничего произнести, — В семье растёт настоящая модель или новый управляющий компанией с тысячью предложенных возможностей, — мне протягивают микрофон и я встречаю нервный, прожигающий взгляд матери, — Вы уже как-то движетесь к тому, чтобы все забрать в свои руки, ведь так? Как-никак уже 17 лет, — он смеётся, а я застываю на месте. Она продолжает улыбаться, но все выражение её лица так и кричит «не позорься». Я молчу, лишь сглатывая, ощущая, как от волнения нагревается моё лицо. Что он спросил?  — Да, соглашусь, — я расплываюсь в вежливой улыбке, делая паузу в раздумьях, что сказать, — Я думаю, я стану достойным управляющим и направлю все силы для этого, — приподнимаю уголки губ вверх, продолжая моргать от вспышек камер. Мать прожигает меня взглядом. Провожу влажными ладонями по костюму, чтобы снять напряжение.  — Каково это жить в такой известной семье, носить одежду из самого высококачественного материала, постоянно встречать знаменитостей, иметь возможность посещать различные светские мероприятия среди людей, — он делает паузу, прокашливаясь, — так сказать высшего ранга в различных отраслях? Я хочу произнесли совсем другое, но слова вылетают словно отрепетированная речь. Выражение моего лица спокойно, ложь звучит как что-то привычное и слишком близкое, не оставляя сомнений у людей вокруг в доверии, но оставляя некую расшатывающуюся бурю волнения внутри. В любом случае, я быстро её гашу.  — Это потрясающе. Я думаю, мне очень повезло, — поджимаю губы, кивая головой. Говорю то, что от меня хотят слышать. Журналист смотрит в мое лицо, продолжая улыбаться ещё несколько секунд, а потом также резко обращается к матери. В этот момент я выдыхаю, предполагая, что моё лицо пунцового оттенка. Осталось совсем немного. ******** До следующего интервью мы проходим по другому коридору, сначала закрытому, почти без людей, а потом открытому, уже в других тонах украшенному, правда также с папарациями и кучей различных голосов. Мать и Каллена ловят почти мгновенно, но почему-то папа не останавливается, а жестом просит идти за ним дальше, уверяя меня, что они подойдут. Но и нас тоже ловят совсем скоро, вновь приставляя к моему рту микрофон. В этот раз передо мной стоит девушка в прекрасном длинном золотом платье. Я бы даже смогла сделать ей комплимент, сообщив, что выглядит сегодня она явно лучше чем я, только вот молчу, ожидая, что наверняка меня не поймут.  — Мисс Гилбсерг, — девушка обращается ко мне и я включаюсь в процесс, привыкая к её негромкому, но явно выделяющемуся на фоне шума голосу, — можете ответить, мешает ли статус вашей семьи обычной жизни подростка? Чувствуете ли вы, что в чем-то ущемлены, или наоборот имеете превосходства перед другими сверстниками? Насколько ваш круг общения совпадает с кругом общения родителей? Кто придумывает такие вопросы? Мне нужно ровно десять секунд, чтобы вникнуть в то, что она произнесла. Сзади проходит ещё одна какая-то знаменитая особа и щелчки камер усиливаются, заставляя меня опустить взгляд. Качаю головой, не имея сил больше строить из себя обложку. Совсем не приходят варианты в голову тех «правильных» ответов. Забываю о матери позади, поднимая взгляд на девушку передо мной.  — Что вы имеете ввиду? — хмурю брови, переставая улыбаться  — Уже на протяжении нескольких недель вы замечены папарациями как посетитель общественной больницы в центре, — моё сердце пропускает удар, но я продолжаю держать себя в руках, кивая с некоторой задержкой на каждое слово, будто понимая, что она говорит. Но на самом деле я не имею понятия. И мне не нравится то, к чему все движется, — Как вы можете объяснить ежедневные посещения данной клиники? Там какие-то родственники или знакомые? Насколько известно, ваша семья не очень одобряет походы по общественным местам или мы что-то не знаем? — я качаю головой, не имея возможности ничего произнести. Каждый пришедший в голову ответ кажется глупее предыдущего. Потираю ладони, смотря по сторонам. Мне кажется, или она все ещё продолжает говорить? Меня о чем-то спрашивают? Сглатываю, ощущая удушье. Отец стоит рядом и не двигается. Хоть и выглядит отвлечённым, я точно знаю, что он вслушивается в каждое слово. Видимо, он не собирается меня выручать. Конечно же. Надо это закончить.  — Кевин Солдер, одиннадцатиклассник «King's Colleges», выдан пропуск на ежедневное посещение в районе от двух до шести часов, — качаю головой, а она не прекращает говорить, — Это какой-то друг, знакомый или просто благотворительность? Ходят слухи, что вас заставляет туда ходить Энн Солдер, известная как бывшая менеджер компании Гилсберг, вам что-то об этом известно? Ваши родители в курсе того, что оставшееся время после школы вы проводите там? — я замираю, не отрывая взгляда от лица прямо передомной. Микрофон прислоняется к губам, но я молчу, не двигаясь. Что происходит? Не знаю, показалось ли мне то, что отец что-то произнёс? — Эмиль и Кевин это ваши друзья, может, одноклассники? В течении трёх месяцев замечены еженедельные выходы в больницу, мисс Гилсберг, что вы можете сказать по этому поводу? — нет. Нет. Нет. Скажите, что этого не может происходить, — Вы знаете, Кевина и Эмиля Солдера? Что вас связывает с этой семьёй? Как давно вы навещаете её в секрете от собственной? Что ваша мать думает по этому поводу? Семья Гилсберг устраивает совместные приёмы с Солдерами? — я не прекращаю сглатывать, прислоняя руку к лицу. Качаю головой, дышу. Откуда это им все известно? Что всем им надо от меня? — Насколько вероятно, что в этой больнице вы ведёте свою вторую жизнь? — она хитро улыбается, а вот у меня кружится голова от этих вопросов. Так больше не может продолжаться. Приподнимаю голову наверх, пытаясь найти чистый воздух не с привкусом её острого парфюма. Вся спотела, — Может, вам не хватает общения в вашем кругу? Что ваша мать может сказать об этом? Как давно вы покинули свою привычную территорию среди роскошной жизни? — я отшатываюсь назад, придавляя Беллу. Сестра отлетает в сторону, как только чувствует боль, начиная на меня злится. Камеры не перестают щёлкать, заполняя все пространство вокруг. Мои ноги красные от впивающегося ремешка и я не чувствую ступней, ожидая, что в любой момент могу упасть. Каждое слово отдаётся в голове звонким колоколом, но этот звук не задерживается, идёт следующий. Слишком много слов, — Что вас связывает с Кевином Солдером? Ходят слухи, что ваши отношения в пределах больницы намного ближе, чем за ней? Является ли он причиной, почему вы так редко посещаете различные мероприятия? — сжимаю губы, задыхаясь от кома внутри. Втягиваю воздух через нос, но этого оказывается недостаточно. Оглядываюсь, ища глазами куда-бы уйти, но меня настойчиво притягивают обратно, а камера находится почти возле глаз. Качаю головой. Открываю рот.  — Я не, — не решила что буду произносить. Собираюсь, смачивая слюной рот. Надо хоть что-нибудь сказать, — Я не знаю, о чем вы говорите, — улыбаюсь, ощущаю тошноту. Слишком много всего.  — Хотите сказать, вы не знаете Кевина Солдера? — микрофон приближается все ближе, а девушка не перестаёт говорить. Если она не замолчит, я готова её задушить прямо сейчас. Слишком плохо. Душит. Все это очень душит. Качаю головой, ощущая одновременно и упадок напряжёния, но вместе с эти какое-то отягощение, груз и вину, вызванную по неизвестным причинам. Мать появляется слишком внезапно. Мгновенно я теряю весь кислород, даже те небольшие запасы, которые у меня оставались. Это однозначно катастрофа. Трясу головой, трогая несколько спадающих кудрей. То сжимаю, то разжимаю руки в затянувшейся паузе. Родственница закусывает губу, наблюдает за каждым моим вздохом. Замечая мой взгляд, ненавязчиво отворачивается, но потом вновь наблюдает за происходящим. Все давит. Я не могу. Я вновь не могу. Это провал. Вздыхаю, открывая рот, будто это сможет облегчить натянувшуюся обстановку. Мать качает головой. Я поджимаю губы и говорю то, о чем я буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Такая лёгкая, но слишком разрушающая ложь, наносящая отпечаток глубоко внутри. Но я привыкла. Привыкла лгать, привыкла быть лишь оболочкой. Привыкла быть продуктом, вещью, от которой лишь требуют, лицом чего-то, способом достижения чужих целей.  — Я не знаю никакого Кевина. Нас ничего не связывает, я не имею к нему никакого отношения, — мой голос звучал слишком громко, слишком раздраженно, слишком неприязненно. Качаю головой, сглатываю после. Я не должна была этого произносить. Ощущаю, как по телу прошла сбивающая волна. Волна, что в самые неожиданные моменты заставляет падать с ног, сламывающая, ослабляющая. И именно эта волна даёт понять мне, что я навсегда предала себя. Что именно в этот момент, солгав, «чтобы сделать лучше», я испортила все над чем трудилась долгое время. Я сломала то, во что вкладывала частичку себя. Я просто променяла часть своей жизни, и это уже не исправить. Смотрю на маму. Она не выглядит довольной или хоть чуть-чуть удовлетворённой. Сжимает губу, переводит вес на другую ногу, шевеля ногтями, проводя ими по стильной сумке-клатч в руке. Я падаю.  — Да, но как же так. Мисс Гилсберг, — голос женщины звучит удивлённо, но выражение её лица никак не меняется. Я уверена, что она довольна, что смогла разозлить меня, поставить в неловкое положение. Закатываю глаза, собираясь немедленно уходить, но мать сзади цепляет меня, насильно разворачивая к камере, — Посмотрите, на вот этих фотографиях точно показано, как 23 октября в три часа дня вы зашли в помещение общественной больницы. Этим же днём в сорок минут пятого вы направились домой… — я её не слушаю, смотря широко раскрытыми глазами вперёд. Вот все и закончилось. Я бы рассмеялась, если бы не ощущала себя сейчас полностью выжженной, раздавленной. Конечно, они следили. Конечно, я этого не заметила. Конечно, теперь об этом будет в курсе весь город. Качаю головой, мгновенно вырываясь из хватки матери, и решительно иду по дорожке, игнорируя крики и возгласы вокруг, вспышки и всех людей, пытающихся что-то донести. Это определённо конец. ****** Но совсем скоро меня догоняет родственница, прижимая к себе. Выражение её лица явно не говорит ничего хорошего, но как только она замечает, что рядом совсем близко стоит очередной журналист с камерой, направленной прямо на нас, то мгновенно замолкает, широко улыбаясь. И мы с ней идём дальше.  — Я не знаю, что сейчас произошло, но тебе предстоит ещё одно интервью, — её голос кажется мне противным и я прикладываю массу усилий, чтобы прямо сейчас не послать все и не убежать как можно дальше. Все это невыносимо. Ощущаю, будто совсем скоро расплачусь, поэтому отворачиваюсь к стене, аккуратно проводя рукой по лицу. Мать мгновенно замечает мой жест и прислоняется вплотную к уху, громко шепча.  — Пожалуйста, давай без истерик сегодня, Саманта. У меня и так куча проблем, сейчас не время распускать нюни. Соберись и ответь достойно на вопросы, это очень важно для нашей компании. Все это мероприятие очень важно во всех отношениях, и как ты преподашь себя на нем — от этого будет зависеть все, — каждое её слово меня отягощает, вдавливая в землю. И как бы не было иронично, но я готова умереть прямо сейчас на этой красной ковровой дорожке, чем продолжить дальше отвечать на вопросы этих смазливых полностью плюющих на чувства людей ради очередного потрясного заголовка интервьюеров. Вырываю руки, расправляя спину, и быстро иду вперёд. Уже предполагая, кто меня остановит, смотрю назад, чтобы убедиться, что мать тоже задержали, чтобы она где-то расписалась и что-то рассказала о показе. Чуть не врезаюсь в одного из проходящих по коридору, поэтому приходится негромко извиняться, думая о том, что возможно меня и не заметят. Но нет. Очередная девушка уже в более укорочённом и не таком ярком платье протягивает мне микрофон, здороваясь.  — Мисс Гилсберг, — моё имя звучало вопросительно, будто она хотела действительно убедиться, что это я. Я киваю, борясь с желанием закатить глаза, — Позвольте задать мне вам несколько вопросов, — мне кажется, девушка немного нервничает, ведь сам её вид выдаёт полную неуверенность в происходящем. Я думаю о том, чтобы уйти, но киваю. И именно в эту минуту эта стеснительная особа превращается в уверенного, словно нападающего на свою добычу животного, готового сделать все ради того, чтобы получить какие-то ошеломляющие факты, — С какими чувствами вы принимаете участие во всей этой подготовке, в каждом показе, на каждом мероприятии? Становиться организатором, моделинг, делать для этого какие-то шаги — это действительно то, чем вы собираетесь заниматься в жизни? Просто, смотря последнее интервью на неделе моды, я подумала, что большинство вопросов о будущем вас больше смутили, чем заинтересовали. Как думаете, с чем это связано? — я не успеваю следить за каждым словом, поэтому замираю, помня только последний вопрос. Не понимаю, какой ответ от меня требуется. Отхожу немного назад, будто желая отдалиться от микрофона, но он вновь приближается к самым губам.  — А, — качаю головой, пожимая плечами. Хмурю, а потом расслабляю брови, давая себе больше времени, — Не считаю, что быть моделью или руководящим компанией это моё призвание, — спокойно говорю, как замечаю смущающий взгляд интервьюра. Пошло все к черту. Оглядываюсь, чтобы убедиться, что мать ещё не подошла, — В смысле, это отличная возможность, чтобы попробовать себя во всем этом, вложить частичку вдохновения в каком-то большом деле. Тем более поддержка родителей тоже играет большую роль, — говорю то, что хотят от меня слышать. А также то, какие ответы я слышала у других людей на интервью на похожие вопросы. Точнее, ответы, которые помогут отвертеться. Все же журналистка не очень понимает, что я хочу сказать, поэтому я выдыхаю, говоря все прямо, — Да, думаю моделинг — это единственное, чем мне стоит заниматься, — чем мне говорят заниматься. Девушка кивает головой, но поняв, что больше я ничего произносить не собираюсь, задаёт новый вопрос.  — Насколько я знаю, как и в многих семьях, в вашей семье часто происходят разногласия. Правда, что у вас с вашей матерью, мисс Гилсберг, часто возникают конфликты? Вы можете сказать, что она вас не понимает или вам хотелось бы большей поддержки от родителей, или что-то такое? — не смотря на то, как громко стучит моё сердце в этот момент, я оставляю непоколебимое выражение лица. Спокойно. Дышу, немного улыбаясь.  — Ну, я считаю, что некие разногласия в семьях — это нормально. Это часть нашего опыта, и мы рано или поздно их решаем. Я имею ввиду, что все не доходило до чего-то серьезного, в смысле мы можем разговаривать, спорить, но не более, — поддерживаю слова улыбкой, чувствуя как сердце набирает обороты. Ложь. Девушка улыбается.  — Да, конечно. Я это и имела в виду. Это отлично, что у вас все решается и в принципе хорошие отношения, — я киваю, поджимая губы в ожидании следующего, приблизительно последнего вопроса, — Итак, мне, также как и многим людям, что следят за вашей семьей, очень интересно твоё личное мнение о сложившейся ситуации. Насколько я знаю, сейчас ты стала больше времени проводить с Энн Солдер — менеджером компании Гилбсерг. И Энн сейчас работает в другой отрасли, поэтому с чем может быть связано ваше общение? Ты как-то связана с её сыновьями или может её работой? — микрофон притрагивается к губам, поэтому я протягиваю руку, чтобы плавно его отстранить.  — Нет, с Энн мы знакомы не в обстоятельствах работы, — говорю правду, чувствуя от этого облегчение, — Мы просто проводим время вместе, она очень хороший человек, — киваю, улыбаясь. Девушка продолжает смотреть прямо мне в глаза, задавая следующий вопрос.  — Хорошо, я так понимаю, ты тот человек, который ценит больше качества человека, чем его привычный так сказать образ, сложившийся из мнений других людей, — я не понимаю, был ли это вопрос или утверждение. Хмурю брови, молча, — В смысле, насколько мне известно Энн, уже не работая в компании Гилбсерг, сейчас достаточно редко находится в вашем обществе. Она слишком отдалена и больше проводит время с простыми людьми, у неё множество проблем с сыновьями и семьёй, поэтому ей пришлось отойти от всего этого шума, погрузившись в собственную жизнь. Ты не ощущаешь, какого-то давления с её стороны? Я имею в виду, она лишь работала на твоих родителей, как могло так сложиться, что вы нашли общий язык? — она терпеливо ждёт мой ответ, молча наблюдая за реакцией. Поджимаю губы, думая, что сказать.  — Энн прекрасный человек и найти с ней общий язык было несложной миссией. Она отличный собеседник, с ней есть о чем поговорить, — пожимаю плечами, оглядываясь. Родители с Калленом и Беллой стоят возле какого-то постера, фотографируясь с другими людьми. Отворачиваюсь, улыбаясь.  — Хорошо, насколько я понимаю, с её сыновьями Эмилем и Кевином тебе тоже удалось познакомиться, и вы даже достаточно быстро сблизились? — сдерживаю себя от вопроса о том, откуда они все это узнали и вежливо улыбаюсь, прежде её начать говорить.  — Да, наверное. Она такие же прекрасные, как Энн, — надеясь, что в моем голосе не слышится осадок, я нервно сглатываю. Боюсь, что будет этот вопрос. Да, да, этот самый. Чертовы интервьюеры. Не успевает девушка начать зачитывать ещё один вопрос, как сзади подходят родители. Надеясь, что это остановит её продолжать говорить, я отхожу в сторону, но очередная фраза летит именно ко мне, даже тогда, когда я уже не в камере. Впрочем, это не проблема, ведь она тотчас перемещается к моему лицу.  — Насколько давит жизнь в знаменитой семье? Ты чувствуешь какую-то неприязнь или иные чувства, когда вас узнают на улицах, когда вам постоянно надо быть во внимании, постоянно что-то делать? — ответ у меня появляется мгновенно, но мне приходится думать, чтобы наиболее тактично его преподнести.  — Нет, на самом деле меня не часто узнают на улице. Я учусь в обычной школе и уже все к этому привыкли. Обычно, нас только замечают на больших мероприятиях и я не чувствовала какого-то дискомфорта на улицах, в общем, мы живём как обычные люди, — мне не хватает смелости произнести «живу» и я сглаживаю все это улыбкой. Интервьюер поджимает губы и я не понимаю, удовлетворена она ответом или нет. В любом случае выражаю всем своим видом отстраненность, надеясь что это повлияет на то, как скоро она меня отпустит.  — Хорошо, позвольте мне задать последний вопрос, — интервьюер приближается, понижая голос, вероятно, думая, что это должно меня заинтриговать, — Саманта, тебе семнадцать лет, ты — симпатичная девушка. Юность в самом расцвете, скоро кончается школа и у вашей семьи миллионы поклонников, только и жаждущих знаков внимания с вашей стороны, — с каждым звуком, доносящимся из её рта, я понимаю, что неизвестный отяжеляющий ком внутри растёт. Ей не позволено пересекать черту. Она не может. Мать молчит, не моргая, смотрит на девушку, — Как думаешь, ты бы хотела иметь своего личного тайного поклонника? Я имею ввиду, самое время найти себе какого-нибудь человека, что ты об этом думаешь? — я моргаю, до последнего сомневаясь в том, что услышала. Она спрашивает состою ли я в романтических отношениях? Отстраняюсь, потирая лоб.  — Если я правильно поняла ваш вопрос, — смотрю на толпу людей за девушкой, так и рвущихся наружу чтобы дотронуться до нас, протягивающих свои руки, бесконечно щёлкающих и ослепляющих всех вокруг, топчущих друг друга точно звери, — То я считаю, у каждого свой час, — пожимаю плечами, ощущая тяжесть от взгляда матери, — Я хочу сказать, что поиск партера — это не то, чем я сейчас занимаюсь. Я думаю, это должно произойти как-то само и это явно не то, на что я в данное время направила все силы.  — Благодарю, мисс Гилбсерг, — девушка лучезарно улыбается, переводя взгляд с меня на родителей и обратно. Совершенно разбитая я разворачиваюсь, когда понимаю, что больше вопросов не будет. Мама как-то комментирует на камеру происходящее, а после идёт следом за мной. Этот день официально был самым ужасным в моей жизни. ******** Весь вечер за мной следуют лишь вспышки камер, однообразные вопросы с приставленным почти к зубам микрофоном и конечно же мать, каждую свободную секунду напоминающая о том, что моя жизнь настоящий ад. После интервью на дорожке мы проходим в зал, наблюдая за показом, а потом всех приглашают на мероприятие с напитками и закусками, но в это время мать вежливо выясняет все с организатором и вместо того, чтобы наполнять свои желудки с кучкой богатеньких, разбросанных по залу расслабленных «товарищей», мы садимся в машину и быстро уезжаем обратно домой, откуда родители выезжают на другое мероприятие, оставляя нас с Дианой. Я запираюсь в комнате, желая убедить саму себя, что это лишь было моё воображение. Но небольшая распечатанная фотография в углу, повешенная час назад родителями, с нашими улыбками на фоне яркого фона на красной дорожке, напоминает о том, что самый страшный кошмар был наяву.