Невоплощенная идея в жизнь

Просыпаясь с мыслями о том, что меня ждёт очередной приём, какое-то дело и уже наверняка расписанный день, я осознаю, что за последнее время ещё никогда не могла назвать своё утро «добрым». И не потому что утром было сложно просыпаться или меня сразу оккупировались делами. А потому что я понимала, что очередной день будет прожит не мной. И мне было просто жаль потерянного времени. Диана вбегает тотчас в комнату, включая свет. Каллена нет, вероятно, уже завтракает или ушёл.  — Доброе утро, мисс Гилсберг, — домработница раскрывает шторы, пропуская свет в комнату, — Вам следует подниматься, чтобы не опоздать на уроки. Миссис Гилсберг ждёт вас внизу, чтобы поговорить, — Диана подходит ко мне, становясь возле кровати. Я зеваю, жмурясь от солнца из окна.  — Хорошо, я встаю, — продолжаю сидеть в ожидании ухода домработницы, но Диана стоит на месте, не сводя с меня взгляда.  — Завтрак уже готов. Через пятнадцать минут вас ждут в столовой, — это последнее, что она произносит прежде чем уйти, а я устало откидываюсь обратно на подушку, совсем не желая подниматься. Но скоро как ужаленная вскакиваю с постели, начиная активно искать свой телефон возле стола, потому что уверена, что оставила его прошлой ночью здесь. К счастью, мобильник находится быстро, и вот, я уже набираю номер Энн, выходя в коридор. Продолжаю зевать даже тогда, когда захожу ванную, хотя ощущаю приток бодрости от частого сердцебиения, нарушаемого тишину на этаже. Беру щётку, смотря на себя в зеркало, и вслушиваюсь в размеренные вызовы, ожидая голос Энн. Наконец, меня переправляют на голосовую почту и я сразу сбрасываю вызов, отталкивая мобильный. Чищу зубы, стараясь убедить себя, что мои руки не трясутся, а нервозность внутри не повышается с каждой секундой, но все равно внезапно довольно резко откидываю щётку в сторону и на полную мощность включаю поток воды, опираясь о раковину руками. Дышу. Ничего не происходит. Мне стоит успокоиться. Смачиваю лицо водой, то рассматривая себя в зеркало, то отводя взгляд. Сглатываю, задевая ладонью пластиковый стаканчик с щетками и он тут же летит в сторону, гулко ударяясь о поверхность ванны позади. Обхватываю голову руками, закрывая глаза. Дрожь по телу не прекращается, но я заставляю себя дышать, несмотря на то, как бы мне не хотелось этого делать. Поднимаю взгляд на потолок, желая сфокусироваться на чем-то, не погружаясь в свои мысли, но навязчивые образы всплывают, и я отстраняюсь назад, опираясь о ванную. Холодная поверхность прикасается к коже. Ощущаю мурашки. Тянущее чувство внутри не прекращается и это злит. Со злостью провожу ногтями по щекам, желая их разодрать. Взгляд то и дело падает на собственное отражение в зеркале и я все дальше от него отхожу, отчаянно желая только одного. Она не могла. Сглатываю, расслабляясь на ванной. Трясу ногами, желая снять напряжение, но не получается. В голове начинается неизвестный отсчёт и я боюсь его результата. Поднимаюсь, не чувствуя плитки под ногами. Желаю прямо сейчас упасть. Сделать все лишь бы не продолжать задуманное, но руки, словно не имя связи с разумом, совершенно не завися от меня, тянутся к шкафчику сбоку. Открывают дверцу и вслепую хватают небольшую коробочку, именно в этот момент так яро желая делать все, кроме того, что происходит сейчас. Распутье. Я вновь на распутье. Кажется, именно в этот момент я вновь падаю. Мысли, образы с недавнего шоу на красной дорожке смешиваются со слезами и прерывистым дыханием. Отягощение от каждого прожитого дня, от каждое напряженной минуты, от каждого выбора, совершенного не мной, смешивается, направляя все силы на освобождение. Ради минутной свободы, глотка воздуха. Я отключаю разум, лишь ощущая, лишь жаждуя, ослеплённая собственным миражем. И этот мираж — моя жизнь. Это то, что я хочу видеть сейчас и настойчиво скрывать все недочеты снаружи. Настойчиво буду убеждать себя, что решение всегда за мной, хотя внутри давно знаю — за меня вновь решили. Порез. Я вдыхаю столько воздуха, сколько смогу. Дорожка алой жидкости быстро стекает по раковине. Капли отпускаются на мраморное покрытие, взгляд затуманивается словно во сне. Облегчение не открывает второе дыхание, не раскрывает глаза. Мимолетное облегчение заставляет желать большего, поэтому я не останавливаюсь, продолжая себя убивать. Ненавижу каждое мгновение. Порез. Ненавижу свою несбыточную мечту. Кровь. Ненавижу то, что не могу ничто поделать. Зеркало. Ненавижу жизнь отягощенную свою. Дрожь. Ненавижу каждый день противостоять всем неудачам. Стук. Ненавижу продолжать бороться, когда нет сил. Рамки. Ненавижу постоянно отходить, сдаваться. Ложь. Ненавижу несправедливый этот мир. Удушье. Ненавижу каждую чёртову секунду счастья. Слезы. Ненавижу облегчение, ведь после него война. Беспомощность. Ненавижу то, когда мне проживать нужно стараться. Боль. Ненавижу то, что никому не нужна. Опускаюсь медленно на плитку, роняя лезвие, что глухо ударяется о пол. Трясусь вся, ощущая лишь больше нервозности. Слеза за слезой стекает по щекам, по шее, заставляя вдыхать полным ртом, заставляя желать каждый глоток воздуха как последний. Падаю. Тело обволакивает такое знакомое чувство. Слишком непривычное, но также желаемое, такое неизвестное, выходящее за собственные рамки, но также облегчение, словно после выполненного обещанного долга. И я отдаюсь этому чувству, распластываясь на полу, тяжело дыша. Расслабляю конечности, прислушиваясь к звукам. Закрываю глаза, желая поскорее покинуть этот мир. ********* Мать уже в течение двадцати минут промывает мне мозги в гостиной. Ни Каллена, ни Беллы нет. Родственнице пора уезжать, о чем она сообщила в начале разговора, но я уверена, что она уже опаздывает. Ведь будильник на её эпл часах уже давно оповестил об этом. Отворачиваюсь к окну, когда мать заводит разговор о моих прогулах в школе, а также о долгах по учебе. Открываю рот, чтобы пообещать, что такого больше не повториться, как мгновенно его закрываю, ведь родственница продолжает тараторить, активно махая руками рядом со мной. Я ограждаю себя от её возмущения, облокотившись на спинку дивана и сдвинувшись к самому локотку, но к сожалению, совсем скоро мать меня хватает за руку, мгновенно разворачивая к себе. Я обещаю, что со следующей недели все изменится и я буду примерной ученицей и дочерью. Также меня уведомляют о том, что совсем скоро у нас парочка мероприятий, а потом мать наконец бросает взгляд на часы, поднимаясь с дивана. Я иду на кухню, когда родственница уже натягивает сапоги, и обещаю прийти вовремя в школу. Мать мне ещё раз напоминает о том, что я должна сегодня в учебе показать себя с наилучшей стороны и уходит, захлопывая за собой дверь. Я выдыхаю, поднимаясь наверх за портфелем. Дверь внизу распахивается и мне приходится замереть на втором этаже, прислушиваясь.  — Не опаздывай! — все, что напоследок мне кричит мать, прежде чем окончательно уйти. Мысль о том, чтобы прогулять сегодня кажется мне привлекательной и я раздумываю об этом, когда шагаю по вымощенной дорожке по направлению к школе. В один момент вспоминаю об Энн, мгновенно останавливаясь, чтобы ей набрать и в этот раз телефон поднимает какая-то старушка, голос которой мне с самой первой секунды кажется неприятным. Я спешу мгновенно бросить трубку, как узнаю в этом хриплом звучании Энн.  — Энн? — хмурю брови, прислоняя телефон к уху. Поднимаю глаза на небо, с раздражением замечая, что вновь оно серое.  — Да, это Энн, — голос на линии не заставляет себя ждать, и я останавливаюсь, вслушиваясь, — Саманта, извини, я немного охрипла, надеюсь, тебе хорошо меня слышно? — продолжаю идти, когда отвечаю.  — Да, все прекрасно, — размеренно шагаю, думая, заходить ли в Эскофье, — Как вы? — перешагиваю через скопление листьев, ощущая, как парочка из них прилипла к ботинкам. Останавливаюсь, тряся ногой, чтобы они спали.  — О, все хорошо. Это временно. Я нормально себя чувствую, — шмыгаю носом, когда рядом проезжает машина и поворачиваюсь, чтобы поправить волосы, которые распушились благодаря неслабому ветру.  — Вы сейчас дома? — я останавливаюсь возле парка, проходя между деревьев. Ноги отпускаются в мокрый песок, смешанный с камнями и я отхожу в сторону, чтобы перейти на более устойчивую поверхность. Ботинки полностью промокли.  — Да, вот собираюсь сейчас в магазин, — голос на линии кажется слабым, поэтому я начинаю чувствовать вину за нескончаемые вопросы.  — Отлично, — поджимаю губы, решая задать так волнуемый меня вопрос, — Мы сможем сегодня встретиться в кафе? — замираю, всматриваясь в приближающийся светофор. Сзади раздаётся звук постукивающих каблуков, заставляя отойти в сторону, останавливаясь.  — Мне очень жаль, Саманта, — я мгновенно теряю всю уверенность, когда слышу её слова, — Но не могу ничего обещать, — через телефон чувствую ту теплоту, передаваемую с каждой фразой. Вежливость Энн — это одновременно и то, что заставляет чувствовать себя виноватой, и то, благодаря чему я ощущаю себя уважаемой и значимой, — Думаю, ты можешь после уроков зайти туда, я постараюсь подойти, — её успокаивающий голос меня обнадёживает и я перехожу дорогу, улыбаясь уголками губ.  — Конечно, тогда до встречи, — поджимаю губы, замечая школу уже совсем близко.  — До встречи, Саманта, — отстраняю телефон, выключая экран. Разговор с Энн мгновенно все облегчает и вот, я уже чувствую себя достаточно наполненной, чтобы прожить школьный день. Захожу в здание, обращая внимание на то, что начинается дождь. Даю попытку этому дню стать счастливым даже после того, как замечаю, что мои ботинки полностью в грязи, а телефон случайно выпадает из рук, ударяясь о пол. Поэтому поднимаю мобильный, обещая, что постараюсь сделать все, чтобы вновь не впасть в отчаянье. ******** Миссия кажется выполнимой ровно до середины дня. Из учебного заведения я выхожу полностью изнеможённой, уже жалея о том, что вообще договорилась о встрече, но заставляю себя дойти до кафе, предвкушая тёплый чай с закусками в уютной атмосфере. Мои ботинки погружаются в воду на дорогах, но я не теряю уверенность, шагая до надписи «Эсфофье», под конец с облегчением оказываясь внутри. Мне требуется несколько секунд чтобы привыкнуть к новому помещению и вот, я уже занимаю один из столиков с края, начиная рассматривать каждого человека, желая распознать в одном из них Энн. Этого не удаётся даже после трёх тщательных осмотров всего помещения и я бессильно опускаюсь на кресло, вешая куртку позади себя. Достаю телефон, с досадой рассматривая разбитый экран, и откладываю его в сторону, переводя взгляд на улицу в окне. Капли стучат по стеклу, стекая вниз. Люди то и дело мелькают снаружи, машины выстраиваются в очередь на дороге, проезжают ярко-жёлтые такси. Рука тянется к телефону, палец проводит по холодному экрану, включая. На дисплее загораются цифры, осведомляемые о времени, и я поднимаюсь, довольно резко и шумно отодвигая стул. В прочем, этот внезапный звук смешивается с десятками других, раздаваемых в этом помещении, а я спокойно занимаю очередь возле прилавка. Рассматриваю различную выпечку за стеклом, останавливая внимание на выглядящих довольно аппетитно слойках с ягодами. Беру салфетку из ёмкости наверху, крутя её в руках, а позже постепенно сминая. За мной становится в очередь промокший до нитки мужчина в плаще, и мне приходится подвинуться чуть дальше, чтобы не стать такой же мокрой, пока он снимает свой плащ. Я совсем не обращаю внимания на открывающуюся вновь дверь, лишь ёжусь от проходящего холода, раздумывая о том, чтобы взять куртку. Делаю ещё один шаг вперёд, когда очередь продвигается, одновременно поворачиваясь в сторону, когда замечаю движение. Здесь, прямо сейчас рядом со мной стоит Энн. Полностью промокшая, с красными щеками и влажными волосами. Улыбается, снимая аккуратно свой головной убор, чтобы его тоже отряхнуть от влаги.  — Энн! — вероятно, внезапное появление знакомой стало причиной моего эмоционального восклика, в любом случае ничего в этот момент не помешало мне её обнять. И вот, я лишь осознаю, что делаю, когда ощущаю, как влага впитывается в мою водолазку. Тем не менее Энн довольно быстро притягивает меня так же к себе и я чувствую, как она негромко смеётся. Я начинаю смеяться тоже.  — Ну, все, Саманта, — Энн пытается отстраниться. Её смех смешивается с кашлем и я спешу отойти, беспокоясь о том, что смогла как-то ей навредить, — Я тебя сейчас намочу. На улице дикий ливень, — она улыбается и её щеки все ещё в лёгком румянце. Я отхожу в сторону, приспуская руками водолазку.  — Я так рада вас видеть, — моё лицо не покидает улыбка. Энн снимает верхнюю одежду, аккуратно её сворачивая, и уже осматривает все в поисках ближайшей вешалки, — О, мой столик вон тот, с джинсовой курткой, — я показываю пальцем на занятое место, подаваясь вперёд. Не сразу замечаю, что очередь уже продвинулась, поэтому делаю несколько шагов.  — Хорошо, я тогда повешу туда пальто? — смущённая улыбка Энн заставляет сотни бабочек вспорхнуть внутри меня. Я буквально ощущаю, как что-то тёплое, слишком приятное и уютное наполняет каждую клетку моего тела.  — Да, да, — качаю головой, смотря по сторонам, — Конечно, я пока постою в очереди, — не знаю, что ещё сказать, но этого и не надо. Женщина уходит к столику, а я смотрю ей в след, улыбаясь словно Чеширский кот. Мужчина сзади легонько меня подталкивает вперёд и я мгновенно делаю ещё несколько шагов, замечая, что до моей очереди остался один человек. Поворачиваюсь назад, чтобы убедиться, что Энн идёт сюда со своим кошельком в руках. Думаю о том, чтобы оплатить самой, что она захочет купить и эта мысль вдохновляет меня, заставляя улыбаться.  — Да? — поворачиваюсь к девушке, готовой мне продать любой товар в этом заведении. Вежливо улыбаюсь, проходя руками по карманам джинс, но не нащупывая в них телефон.  — Мне, пожалуйста, ягодную слойку, — продолжаю улыбаться, поджимая губы, — Две, — думаю о том, что могла бы взять кофе или горячий шоколад, но все же решаюсь потом налить нам чая в автомате.  — С вас восемь долларов и пятьдесят центов, — наблюдаю за тем, как нам красиво подают выпечку на тарелках, а потом негромко охаю, вспоминая об оплате.  — Итак, ты что-то уже взяла? — Энн возникает из ниоткуда, спрашивая своим негромким голосом сзади. Она все ещё хрипит, поэтому прокашливается, начиная осматривать происходящее. Прохожу руками по всем карманам, не обнаруживая ни одной бумажки, ни монеты.  — Да, я посчитала, что две ягодные слойки сойдут для дополнения к идеальной встрече, — улыбаюсь ещё шире от осознания того, что только что произнесла, а потом поворачиваюсь к продавщице, — Я сейчас подойду, — все ещё похлопывая себя по карманам, я иду к столику, начиная нервничать о местонахождении своих денег. Сердце учащённо бьется от осознания, что сейчас происходит и я ощущаю большую неловкость от того, что оставила Энн там стоять. Хватаю куртку, протягивая ладони в её карманы, но нащупываю лишь пару каких-то бумажек и резинку. Замираю, с курткой в руках. Дышу, стараясь себя убедить, что ничего страшного не произошло, но только от мысли, в каком неловком положении я сейчас нахожусь, у меня подкашиваются ноги. В любом случае, посчитав несправедливым оставить Энн возле прилавка, я уверенно иду к началу очереди, думая о том, что скажу продавщице. Насколько убедительно звучит «Извините, я нечайно оставила деньги дома. Но я думала они у меня с собой, поэтому заказала»? Или «Простите, мне сейчас срочно надо бежать. Отмените мой заказ, если вас это не затруднит»? Вероятно, Энн придётся все же объяснить происходящее, а мне потом приходить в это кафе, сгорая от стыда за содеянное. А может «Я передумала. Отмените заказ, пожалуйста, я возьму потом что-нибудь другое?» Каждый вариант хуже предыдущего. Я уже представляю все версии развития событий, когда подхожу к прилавку, виновато смотря в пол. А я ещё хотела угостить Энн. Кончено, только я могла в самый неудобный момент вспомнить о том, что забыла эти чертовы деньги.  — Энн, мне очень жаль, похоже придётся отменить заказ, — я подхожу к ней, смотря прямо в глаза. Женщина не прекращается улыбаться, но её лицо мгновенно изменяется при виде моего.  — Что-то случилось, Саманта? — она хмурит брови, в этот момент будто отстраняясь от всего происходящего. Прямо сейчас она смотрит прямо на меня, взволнованная моим состоянием. Будто никакой кофейни, всех этих людей и продавщицы больше не существует. Она волнуется за меня.  — Нет, просто так получилось, что я оставила деньги дома. Я могу в следующий раз что-нибудь купить, — смотрю прямо в её глаза, желая оправдать свой внезапный поступок. Неловкость с каждой секундой заполняет пространство все больше и больше, — Извините, — пытаюсь улыбнуться, но получается плохо, — Я могу зайти домой, я живу здесь недалеко. Или вы можете подождать здесь… — идеи с каждым разом посещают массово мою голову, и вот я уже по-настоящему паникую, — Простите, что поставила вас в неловкое положение, — я почти пищу, нервно оглядываясь на всю очередь, построившуюся за нами. С каждой секундой я чувствую падение. Голова идёт кругом. В этот момент желаю очутиться где угодно, только не здесь и не сейчас. Этого не должно было произойти. И в тот момент, когда я готова уже целовать руки Энн, чтобы она меня простила за неловкость, женщина лишь начинает смеяться, мимолётно от меня отворачиваясь. Я тоже пытаюсь улыбнуться, приняв это за добрый знак, но не выходит. И когда Энн поворачивается ко мне с тарелкой в руках, я все понимаю.  — Не волнуйся, дорогая, — она улыбается так широко, что вся кофейня может ослепнуть от её улыбки, — Мне выпал шанс тебя угостить, — она пожимает плечами, протягивая мне тарелку со слойкой. Боже. Как неловко.  — Спасибо, Энн, — паника сменяется смущением и лёгкой виной за произошедшее. Я не знаю, как её отблагодарить. Бросаю взгляд на непонимающую женщину за прилавком. В прочем, к ней уже подходит следующий покупатель и все идёт своим чередом. Мы с Энн садимся за столик, и я убираю свой телефон в сторону, бросая взгляд на пришедшее уведомление. Чтобы была дома к шести. Мама Вздыхаю, проводя руками по волосам, в то время как Энн откусывает кусочек от своей слойки. Вспоминаю про угощение и пододвигаю тарелку к себе, рассматривая выпечку.  — Тебе взять чая? — я поднимаю голову, когда слышу голос Энн и начинаю улыбаться. Пожимаю плечами. Она и так заплатила за слойки. Мне не очень хочется, чтобы чай тоже был оплачен ей.  — Ну, же, Саманта, — она протягивает руку, кладя её мне на плечо, — Ничего страшного нет. Я тебя угощаю, не стоит чувствовать из-за этого вину, — я не прекращаю ковыряться в своих ногтях, слушая Энн. Вероятно, моё лицо полностью красное. Женщина поднимается из-за стола, уходя к автомату с напитками. Я выдыхаю, откидываясь на спинку стула. Почему все это происходит сегодня? Провожу руками по лицу, смахивая волосы. Мне стоит расслабиться. Поворачиваюсь голову в сторону Энн, что сейчас разбирается с автоматом. Вот, она уже закидывает монетки и начинает готовиться одна порция чая. Закусываю губу, теребя пальцы. Это же просто Энн. Она всегда меня понимала. С ней стоит быть открытой, с ней стоит быть собой. Она тот человек, что меня поддерживает, иначе бы сейчас она не стояла с двумя стаканами уже готового чая возле автомата, ожидая поймать мой взгляд, чтобы убедиться, что все хорошо.  — Ты в порядке? — стаканчик приземляется рядом со мной и Энн садиться напротив, снимая крышку со своего, от чего пар внезапно вылетает на её лицо. Женщина отстраняется, откладывая крышку. Смотрит на меня, не трогая стакан. Качаю головой, выпрямляясь на стуле.  — Да, — глаза бегают по столешнице и я решаю, что первым делом взять. В итоге хватаю слойку, запихивая первый кусок себе в рот. Чай наверняка слишком горячий.  — Знаешь, я всегда любила это место, — словно чувствуя моё состояние, Энн начинает говорит на отстранённые темы. Знала бы она, как я ей благодарна. Её негромкий, чуть сиплый голос заполняет все пространство вокруг, заставляя в него погружаться, — Эскофье появилось здесь на самом деле давно, просто раньше оно называлось по-другому и было не так популярно. С этого года его освежили и вот сейчас это приятное заведение, — я расслабляюсь, греясь руками о картонный стаканчик в моих руках. Энн смотрит по сторонам, будто вспоминая былые времена. Я наблюдаю за ней, начинаю улыбаться, вслушиваясь в каждое слово, — Вот прям на этом месте мы полгода назад сидели с Эмилем, разговаривали и пили какао, — поджимаю губы, не прекращая улыбаться. Картинки, образы, что возникают в моей голове, слишком тёплые, слишком отстранённые, какие-то несуществующие, но я в них верю, — Да, ты знаешь, раньше здесь было очень вкусное какао! — Энн восторженно смотрит мне в глаза, подаваясь вперёд, — Эмиль его просто обожал! Его ещё подавали со всякими добавками, корицей, зефиром и сливками. Это вкуснотища! Тебе точно надо попробовать. Думаю, она где-то ещё есть. О, можно съездить на St. Botolph's Church, там есть замечательное кафе, — откусываю слойку, не отводя взгляда от Энн, — Меню просто отменное! Мы как-то были там все вместе на день благодарения, прекрасное времяпровождение. Там было все так украшено, — улыбаюсь, даже несмотря на то, что внутри появляется неприятный осадок. А мы день благодарения провели на одном из вечерков с богатенькими семейками. Родители общались с незнакомыми людьми, пили шампанское и веселились, а я шаталась по всему участку, мучаясь от головной боли. В тот день мы ещё очень поздно приехали домой, а потом на следующее утро мать нас всех рано разбудила, собирая на очередной приём.  — Как вы обычно проводите праздники? — Энн делает глоток чая, отставляя стаканчик в сторону. Переводит внимание на меня, — У вас как-то принято в семье, я точно знаю. Миссис Гилсберг рассказывала, что вы часто уезжаете на разные шикарные дорогие приёмы. Наверняка, хорошо веселитесь, — её лицо ничто не выражает кроме облегчения. Ей хорошо, ей комфортно. Наш разговор настолько открыт и так обычен. Она просто спрашивает, как мы проводим праздники. Ей просто интересно.  — На самом деле мы постоянно куда-то уезжаем, — я делаю глоток, тоже убирая стакан в сторону, — Родители стараются не задерживаться дома, поэтому каждое событие проходит в компании, — пожимаю плечами.  — Наверняка это здорово. Я имею ввиду, что ты постоянно можешь знакомиться с новыми людьми, общаться, веселиться и просто хорошо проводить время, — я усмехаюсь на её слова, не отрывая взгляда от своего стакана. Если бы. Конечно, веселиться. Вздыхаю, качая головой.  — Нет, чаще всего это оказывается не так уж и весело, — смотрю на свои руки, скрещивая ладони, — Мать все слишком часто планирует. Веселиться лишь она, а для остальных это такое же мероприятие с нагрузкой, когда ставятся определённые задачи. Например, перед выходом, она говорит «Саманта, на этаже должен быть мистер Смит, ты должна обязательно с ним поздороваться и с его дочерью. Было бы хорошо, если бы вы обговорили твоё поступление в университет, ведь он обещал его спонсировать взамен на нашу недавнюю услугу Салли. Также на втором этаже сидят Голдены, поинтересуйся как у них здоровье. Обменяйся парой добрых слов с мистером и миссис Гуд, ведь на прошлый твой день рождения они тебе прислали щедрый подарок, а также можешь пожелать здоровья мистеру Грину, за то, что он когда-то в каком-то году финансово помог нашей компании. Обязательно переодень туфли на втором этаже, перед тем, как все пойдут к катку зажигать гирлянды, и не забудь подарить близнецам Калди подарки, что я заготовила перед выходом». А также чаще всего нас ловят возле выхода и фотографируют, поэтому при приезде мать приводит меня в порядок, и весь вечер состоит из того, что я должна обходить весь зал, со всеми вежливо здороваться и следить за своим костюмом. Нам также ради вежливости дарят по подарочку и потом мы все со лживыми улыбками расходимся, ожидая следующий год, чтобы вновь где-то собраться, вероятно, с уже обновившейся компанией и также обменяться льстивыми словечками, — мой голос лишком резок, слишком раздражен, — Это выглядит как спектакль и мне противно наблюдать, как отец подходит к мистеру Грину — своему партнеру на показе мод в Италии и пожимает ему радушно руку, чтобы потом демонстративно пройти мимо Сонетт — конкурентки на выпуске 2015 года, которая обанкротилась год назад и пришла в тот день со своей матерью. Я откидываюсь шумно на спинку стула, выдыхая. Ненавижу.  — Это словно спектакль. И я не могу избавиться от ощущения, что играю там свою роль, роль, назначенную родителями, — смотрю на стакан в руках, поджимая губы. Откровения выливаются из меня рекой и я закрываю глаза, поднимая взгляд на Энн. Было ли ошибкой давать ей ещё один груз для размышлений?  — О, дорогая, мне действительно жаль, — Энн вмиг изменяется в лице, наклоняясь ко мне со сложёнными бровями, — Я не знала, что все так происходит, — она выглядит по-настоящему разочарованной и мне приходиться её успокоить, почувствовав себя неудобно.  — Все хорошо, Энн, правда, — улыбаюсь уголками губ, принимая её поддержку, — Это в любом случае не самая большая пытка. Думаю, так всегда происходит. Когда-нибудь, я поменяю ко всему этому отношение, — осознаю, что успокаиваю лишь Энн. Чувствую вину, за то, что ей лгу, ведь даже не собираюсь думать о том, что подобные приёмы могут мне понравиться. Я никогда не любила людей.  — Да, я уверена, что так и будет, — Энн улыбается, отстраняясь, чтобы сделать глоток чая. И я тоже беру свой стаканчик, — Я уверена, что ты сильнее, чем кажешься, — я не слишком много придаю значения её последним словам, но все же они заставляют меня задуматься, переводя взгляд на погоду за окном. Дождь почти закончился. Люди постепенно освобождают кофейню, помещение заполняют новые личности. Может быть. Все может быть. Не знаю, как назвать то ощущение, что я испытываю сейчас. Это явно не что-то радостное или наоборот грустное. Это не что-то восторженное или печальное. Это… Дом. Да, прямо сейчас, сидя с Энн в кофейне, молча наблюдая за мокрыми улицами, делая последние глотки из стакана с чаем, я чувствую себя защищённой, словно в собственном доме. Энн дала мне то, что никто не мог дать до неё. И я ей бесконечно благодарна.