Невоплощенная идея в жизнь

Этой ночью я засыпаю на подоконнике в рабочем кабинете. Ушла сюда я сразу после того, как пришла домой, чтобы сохранить эти тёплые чувства, что остались от Энн. Чтобы сохранить спокойствие, что полностью заполнило мои внутренности за прошедшее время, чтобы сохранить ощущение защиты и поддержки во все времена. Дождь продолжает стучать по окнам, и я накрываюсь одной из покрывал на софе неподалёку. Не осознаю, как закрываю глаза, погружаясь в свой вымышленный мир из мечт и желаний. ******** Просыпаюсь от шороха совсем рядом и громких переговоров. Как только я открываю глаза, то сразу замечаю стоящую рядом мать с недоумевающим взглядом.  — Саманта! — почти взвизгивает она и подлетает ко мне, — Ты здесь спала? — спрашивает она, а я ищу взглядом настенные часы, чтобы посмотреть время. Или телефон, или планшет — хоть что-нибудь. Как только я провожу пальцем по экрану моего мобильника, который к счастью оказался чуть дальше того места, где я спала, то вижу, что сейчас пять минут двенадцатого. Моё удивление сопровождается вздохом, и я поднимаю взгляд на маму. Черт. Неужели я проспала? Родственница собирает какие-то вещи в коробку и странно поглядывает на меня.  — Я сегодня не иду в школу? — спрашиваю совсем очевидную вещь, сама не понимая радуюсь или нет Мама поворачивается в мою сторону, проводив взглядом папу, шагающего по коридору, и ещё несколько секунд молчит, —  — Нет, ты, конечно, можешь ещё подойти к четвёртому или какому-там уроку, но, возможно, тебе нужен выходной? — первая часть предложения звучала явно саркастически, а вот ко второй части мама похоже отнеслась серьёзно. Не помню, когда я последний раз прогуливала школу. Как бы мне не было плохо, за последние несколько лет я всегда строила из себя счастливого и здорового ребёнка, и вот, настал день когда родители начали замечать во мне какие-то неполадки. Может, я вчера им показалась какой-то уставшей, странной? Нет.  — А по какой причине? — я поднимаюсь с подоконника, прижимаю ладони к шее и скукоживаюсь как ёжик, чтобы согреться. Не очень хочу слышать ту самую причину, но останавливаюсь возле двери.  — Каждому из нас нужен отдых, — мама уклончиво отвечает, и я рада, что мои недавние действия не принесли последствий. Иду в ванную, чтобы освежиться. Папы дома уже нет, поэтому во всем доме стоит тишина. А вот Белла… Сестра выпрыгивает из следующей двери и строит мне рожицу, смеясь. Я в легком недоумении и раздражении. А она-то почему не в школе? Хочу вернуться к маме и уточнить причину, но потом плюю на это и огибаю сестру быстрыми решительными шагами. В ванной привожу себя в порядок, рассматривая острые скулы на лице, делающие меня похожей на либо затянутого болезнью анорексика, либо на какую-то супер странную модель. И один и другой вариант меня буквально смешит, и я выхожу из ванной уже с лёгкой усмешкой. Спускаюсь без происшествий по лестнице и вхожу в столовую, чтобы встретить одиночную плоскую достаточно большую и тонкую светлую тарелку с какой-то сваренной крупой, кусочками мяса и салатом сбоку. Также слева стоит прозрачный стакан с желтоватой жидкостью, в котором я сразу узнаю тот полезный витаминный коктейль, которыми нас мама любит поить каждое утро. Похоже в этот раз мне своей участи не избежать. Присаживаюсь за стол и беру вилку, расположенную вместе с другими приборами по бокам. Пробую содержимое в тарелке: крупа достаточно необычная, но вроде вкусная, а в салате собраны почти все известные мне виды зелени, что заставляет меня сморщиться и решить, что его я есть не буду. Откусываю мясо и замечаю, что оно пропитано в соусе. В итоге я съедаю мясо и часть каши, вылезая из-за стола с набитым желудком. Весть о том, что я сегодня не иду в школу стала такой неожиданной, что я даже не знаю, чем будут сегодня заниматься. А может мама меня специально оставила дома, решив забрать с собой чуть позже на какое-нибудь светское мероприятие, или интервью? Да, да, у нас уже было что-то похожее: когда нас всех вместе фотографировали в какой-то журнал и у родителей брали интервью. Похоже, мама и папа были так счастливы в тот момент, что забыли меня упомянуть в списке их собственных детей, когда телеведущий попросил нас перечислить. Впрочем, это было не очень критично, потому что мама тотчас исправилась. Или например тот детский показ мод, когда нас с Беллой нарядили в модные наряды и мы проходили по дорожке под щелчки фотоаппаратов и восхищенные взгляды. Это было ещё тогда, когда мама и папа работали в модельном агентстве, где им помогала Энн. Энн… Она такая добрая и понимающая. С ней очень уютно и хорошо. Она словно ангел, который протянул мне свою ладонь и вытащил из бездны рутины. Она открыла мне глаза и стала моим спасением. Энн. Мои родители не такие плохие люди, как я подумала, но это не помогает облегчить жизнь ей. Это не поможет её сыновьям. Сыновьям. Эмиль… Такой хороший маленький мальчик, словно ангелочек. Как свет среди тьмы, вселяющий надежду. Такой же луч света, как и его мать. Такой же добрый и жизнерадостный. Не понимающий всю соль жизни… Кевин. От одного этого имени мне хочется разрыдаться. Я вспоминаю нашу встречу, и чувства, вызываемые в тот момент нахлестывают меня в ту же секунду, когда я погружаюсь в прошлую атмосферу. Я больше не вернусь туда. Я прохожу в гостиную, где сажусь перед широким экраном телевизора, показывающим беззвучную картинку какого-то фильма. Похоже родители вчера не досмотрели. Лениво перелистываю каналы, ища что бы посмотреть и тут моё внимание привлекает одна телепередача.  — В наше время достаточно много разных болезней, несмотря на то, что медицина значительно продвинулась с прошлого столетия, — гласит телеведущая в сером костюме и галстуке. Длинный хвост болтается за плечами, — Помимо простых простуд и частой депрессии, доктора так же сталкиваются и с раком, который является достаточно опасным заболеванием. Сегодня мы будем смотреть как обстоят дела у пациентов, и как они себя чувствуют. А главное, что же думают по этому поводу их родители, и как они переживают новость о том, что не каждого человека можно вылечить от этой страшной и опасной болезни, — далее её голос прерывается и начинается реклама, а я, раздраженная резкой сменой программы, хмуро усаживаюсь на диван. Мою голову посещает достаточно много мыслей, в то время как перед глазами рекламируют очередной фаст фуд ресторан, показывая яркие аппетитные картинки с едой. Я отворачиваюсь, переводя взгляд на картину, висящую на стене. Там изображён портрет бабушки и дедушки в какой-то озеленённый беседке. Здесь они достаточно молодые, поэтому я с трудом их узнаю, но надпись чуть ниже гласит о том, что это что мои родственники. Но все-таки следующая реклама какого-то развлекательного центра меня привлекает и я удобно устраиваюсь на диване, подложив под спину две подушки и вытянув ноги. Хотя взгляд и обращён к экрану, на котором демонстрирую счастливых детей с голливудскими улыбками напротив вывески «Sky Zone Trampoline Park», перед глазами предстает та самая плохо освещённая комната, этот силуэт возле окна и зловещая улыбка. Я вздрагиваю и резко вытягиваюсь, чтобы начать глубоко дышать. Маме ни к чему видеть мои слёзы. Как только я успокаиваюсь, то сразу натягиваю улыбку, как бы убеждая себя, что все хорошо, и мимолётно заглядываю в окно. На улице пошёл мелкий дождь, ветер задувает в открытую форточку и я обнимаю себя за плечи, начиная искать клетчатый плед, который обычно лежит в тумбочке рядом. Сегодня он мирно пристроился на подлокотнике, что позволяет мне его забрать, не совершая лишних движений. Но все равно мне приходится подняться, закутавшись в чуть шершавую ткань, чтобы на кухне заварить себе чай во время рекламы. Уже представляю себе вкус малины, когда подхожу к шкафчику, где обычно у нас хранятся чайные заварки, но вместо радости меня ожидает разочарование, ведь из чая остался только травяной, зеленый, чёрный, фруктовый, какой-то с красной крышкой и немного каркаде. Я вытаскиваю один пакетик из фруктового и протягиваю руку, чтобы потрогать температуру воды в чайнике. К сожалению, она оказывается холодной и я с раздражением нажимаю на кнопку, осознавая, что до начала той программы к телевизору я не успею. Пока чайник с водой, чуть шепча, начинает разогреваться, я открываю все ящики подряд, ища что-нибудь вкусное. Помню, что Белла как-то недавно хвасталась пирожными с заварным кремом, но почему-то их нигде нет. Может их съели? Звонко хлопаю дверцей в подвесном шкафу и широкими шагами пересекаю столовую, чтобы оказаться возле холодильника. Основная дверца распахивается передо мной, но вместо поблёскивающей пластмассовой упаковки там только грузные кастрюли, выставленные в несколько рядов по всем полкам. Точно, это же отдел с первыми блюдами. Открываю другую дверцу и обнаруживаю там так же парочку кастрюль, но уже поменьше, сковородки, тарелки с какими-то остатками, чашки с непонятными жидкостями, миски… Сбоку чуть сжатая под натиском ручки у сковородки, находится упаковка с пирожными. Я вытаскиваю её оттуда, слыша как лопается и шуршит упаковка. Чайник в это время уже выключается, а я хмуро смотрю на оставшийся небольшой кусочек белого бисквита, и в итоге хватаю по дороге пару яблок со стола и наливаю кипяток в кружку с заваркой. Через несколько секунд я уже бегу к телевизору, стараясь не поскользнуться на волочащимся за мной пледе, который в итоге смахиваю на пол, чтобы нечайно не упасть при ходьбе. Быстро размещаю все на небольшом стеклянном столике перед диваном и тащусь в коридор за пледом, который обронила. Но вместе с пледом обнаруживаю и маму, хмуро смотрящую на меня со скомканной тканью в руках.  — Если ты не идёшь в школу — это не значит, что можно свиничать в доме, — говорит она, смотря прямо мне в глаза. Я уже хочу ответить «хорошо» и пойти по своим делам, но не успеваю я открыть рот, как она продолжает —  — Давай, быстренько ешь и собирайся. Сейчас поедем с тобой мистеру Вифлс. И не забудь собрать тетрадки, ручки… Ну, что там тебе нужно для учебы, — мама быстрыми шагами направляется к гардеробу, в то время как её голос становиться все тише. Что? Я сегодня иду на занятия? Опять?  — Стой, — я срываюсь с места и почти бегу до мамы, в то время как она даже не думает останавливаться, а с непроницательным выражением лица смотрит на коллекцию осенних пальто в шкафу, — Зачем мне туда ехать? Я уже давно не ходила на эти занятия, и вроде сама справляюсь… Мама ещё несколько секунд выбирает верхнюю одежду в шкафу, проверяя, что находиться в кармане у каждой вещи, а потом поворачивается ко мне, будто вспомнив, что я рядом с ней здесь стою, —  — Я вижу, как ты справляешься. У тебя не то что B ни по одному предмету не поставлено за эту неделю, у тебя даже C не по всем предметам, — мама переводит дыхание, открывая выдвижной ящик с ремнями, — Так дело не пойдёт, дорогая. Надо учиться, и ты будешь учиться, — женщина, считающая себя моей родственницей, достаёт сапоги из угла помещения и надевает их, сидя на одном из пуфов, — Иди собирайся, времени не так уж и много. Хочу со всей силы ударить о зеркальную стенку гардероба, но лишь искривляю лицо и лениво выхожу в коридор, продвигаясь к лестнице. Конечно, этого стоило ожидать! Как же так, Саманта посидит дома один раз! Один раз просто нормально отдохнёт? Нет же, надо полностью забить её день — если уж не уроками, так давайте репетитором. Да, это ещё хуже. Почему сегодня её не вызвали на какое-нибудь совещание рано утром, интервью, встречу? Да хоть что-нибудь! Резко пинаю попавшийся на полу ботинок, от чего он отлетает к стене, оставляя по полу грязный жидкий след. Оборачиваюсь назад, чтобы убедиться, что мама этого не увидела и быстро поднимаюсь по лестнице в свою комнату. В таком же темпе запихиваю пару учебников в рюкзак и обшариваю стол в поисках телефона. Далее нахожу носки и натягиваю чёрную водолазку с горлом вместе с такими же черными джинсами. Несколько секунд ещё стою в комнате, решая, что ещё нужно взять, но позже, раздраженная своей же медлительностью, вылетаю из помещения и иду вниз, по пути застёгивая портфель. Мама уже недовольно постукивает по полу носком своих длинных сапогов, напоминая мне про время, и я опять раздраженно вздыхаю, начиная раздумывать над тем, по какой же причине она сегодня не появилась в своём агентстве, предпочтя мучать меня весь день подготовкой к экзаменам. Далее я одеваюсь и мы выходим вместе с родственницей к машине, запирая дом. Раз папа оставил машину, он поехал на такси. Стоп, а где тогда…? Не успеваю я даже подумать о своей младшей сестре, как вот она плюхается на сиденье рядом со мной, весело гогоча над очередным чем-то непонятным. Что-то бормочет себе под нос, в то время как мама пристёгивает её ремнём и захлопывает дверь, чтобы подойти к рулю. Я отворачиваюсь к окну, чтобы в очередной раз убедиться какой сегодня ужасный и несчастный день, ведь даже погода сегодня предполагает целый день белое небо и к полудню дождь. Мы выезжаем на дорогу и медленно продвигаемся рядом с домами, чтобы выехать на основную дорогу. Перед глазами мелькают спешащие пешеходы, ряды желтых такси, вывески утренних кофейных. Я предполагаю, что ехать нам ещё минут сорок, потому что на дорогах уже потихоньку начинают образовываться очереди, значит, город просыпается. Мама включает какую-то веселую мелодию и двигает в такт головой, в то время как Белла пытается сквозь ремень наклониться к своим ботинкам, чтобы их перевязать. Обычно это её любимое дело в дороге, не считая бессвязной болтовни. Проходит ещё минут десять и как только я уже поворачиваюсь на бок, чтобы попытаться это оставшееся количество минут поспать в дороге, мама резко дергает за рычаг, от чего мы с Беллой сразу дергаемся вперёд. Беллу вот ремень удерживает, а мой, еле пристегнутый, почти не выполняет своей роли и я ударяюсь лбом о панель выдвижного пластикового столика впереди. Мама охает с переднего сидения и поворачивается к нам, чтобы узнать, все ли в порядке. Заглянув вперёд, я понимаю что мы затормозили посреди дороги перед развернувшейся поперёк машины, рядом с которой стоит большой камаз с еле заметными обломками. Рядом с ними можно увидеть ещё эвакуатор и небольшую группу разбирающихся людей с бумагами в руках. Чуть позже я замечаю, что не мы одни остановились возле этого происшествия, все машины стоят почти в полугруппе возле аварии, толи пытаясь объехать, толи пытаясь остановиться и помочь. Я уже хочу недовольно облокотиться на свое кресло и что-то проворчать о том, что мы не успеваем с такими пробками, как замечаю на дороге развалившегося человека. Женщина в легком синеватом платье и куртке лежит на асфальте возле одной из машин и не двигается. Её лицо находится почти вплотную с шиной одного из транспортов, но кажется никто не обращает на это внимание. Сначала я решаю, что так и должно быть, и что может она уже мертва и все они собравшиеся ждут морга, но потом вижу, как медленно она поднимает свою окровавленную руку и переворачивается на бок, морща лицо от боли, которое также почти полностью залито красной жидкостью. Громко ахаю и незамедлительно открываю дверь, дёрнув ручку в машине два раза. Мама начинает мне что-то кричать и похоже сама хочет пойти со мной, но я уже со всех ног несусь к тому силуэту на дороге. Нет, это не она. Это не она, этого не может быть. Сердце замирает, а легкие сжимаются с каждой секундой все больше и больше. Я напоминаю себе, что должна дышать и что надо успокоиться, но, несмотря на это, вновь ощущаю, что задыхаюсь. Таких совпадений просто не бывает. Я падаю с огромной силой. Я вновь падаю. Слезы уже образуются возле глаз, когда я подбегаю к месту происшествия. Какой-то мужчина в полосатом шарфе замечает меня и что-то пытается сказать другому, но больше никто не оборачивается. Я приседаю рядом с пострадавшей, оглядывая все повреждения и ненамеренно тряся головой. Слезы текут по щекам, как только я заглядываю в эти глаза, как только я вблизи вижу этот беспомощный вид и сильно кровоточащую рану на голове. Нет. Образы этого светлого человека, этой яркой улыбки, этих тёплых ладоней и красных щёк мгновенно всплывают в моей голове, и мозг просто не хочет признавать, что это один и тот человек. Это не она, слышите? Так не может все закончиться. Она не заслужила! Это не должна быть она, ради Бога, только не она. Хоть кто-нибудь другой, но только не она. Так не может быть. Это несправедливо! Я качаю головой, заливаясь слезами все больше и больше. Внутри все скручивается от волнения и страха и я позволяю этим ощущениям наполнить меня Как же? Она же… Она была вчера живая и невредимая… Энн сейчас лежит здесь в крови, а вчера она улыбалась и говорила своим тихим хриплым голосом. Она говорила со мной, а сейчас она лежит на дороге с окровавленной головой. А вчера ведь она сидела во французском кафе напротив меня, а вот прямо в эту секунду она лежит на этом чертовом асфальте, а из её головы сочится кровь. Этого не может быть. Я качаю головой, ощущая дрожь по всему телу. Меня просто трясёт. Смотрю на все и ни на что одновременно. Не могу думать. Она только вчера сидела рядом со мной, а сейчас, этим утром она лежит полуживая под машиной на дороге. Моё горло сводит также как и лёгкие. Руки трясутся и я не имею контроля над собой. Разглядываю её лицо, открывая рот. Хочу что-то произнести, но ком в горле не даёт. Меня сейчас стошнит. «Я уверена, что ты сильнее, чем кажешься». Нет. Ни за что. Поднимаю голову к небу, обвивая своими руками горло. Горячие слезы, не останавливаясь, текут по моим щекам, по шее. Открываю рот, чтобы дышать, но продолжаю задыхаться от недостатка воздуха. Качаю головой, желая её разбить об этот асфальт, лишь бы что-нибудь изменить. Мне надо что-нибудь сделать. Надо верить, что это все не по-настоящему. Она же сейчас очнётся, правда? Это же не она, нет? Откидываюсь назад, замирая на месте. Лёгкие сжимаются от боли. Не дышу, взгляд замылен и я оглядываюсь, чтобы понять где нахожусь. Открываю рот, чтобы заорать во всю глотку, но не издаю ни звука. Сердце падает в пятки. Что произошло? Ответьте мне, как такое могло произойти? Я ударяю кулаком по асфальту, ощущая боль в ладони, расходящуюся по всей руке. Но эта боль ничто по сравнению с той, которую она скорее всего сейчас ощущает. Она не заслужила это. Она последний человек, с кем должно было это произойти. Дышу, ощущая головокружение. Да, успокойся же!  — Энн, — я мокрыми от слез руками обхватываю её голову, заставляя посмотреть на меня, — Энн, — мой голос дрожит и я с ужасом осознаю, что мои ладони окрашиваются в цвет её крови, — Ей нужна помощь, слышите? — я надрываюсь в крике, заливаясь слезами. Не прекращаю трясти головой. Мои ноги немеют. Её голова сейчас в моих руках. Она в крови. Оборачиваюсь к тем мужчинам, которые, как я думала, имеют к ней какое-либо отношение, — Помогите ей! — я вновь кричу и слезы с новой силой брызжут из глаз. Все мои ладони уже в её крови и я обтираю их о свои джинсы, чтобы начать дрожащими руками искать телефон. Мои ладони в её крови. В её крови, хорошая сейчас вытекает на асфальт. В красной жидкости, которая заполняет все больше и больше пространства.  — Да, кто-нибудь уже вызовите скорую! — я срываю голос в этом беспомощном крике, когда не обнаруживаю его ни в одном из карманов. Мама на всех парах несётся ко мне из машины, скорее всего в шоке от всего того, что сейчас происходит. Но мне все равно. Она подбегает ко мне, громко охая от вида Энн. Её глаза мечутся по её окровавленной голове и она начинает трясти своей, оглядывая всех вокруг. Я вдыхаю, но этого оказывается недостаточно. Делаю попытку вновь, вытирая руками слезы. Мои руки в её крови.  — Саматна, дочка, поднимайся, — она опускается на колени рядом со мной, чтобы поднять меня, — Пойдём отсюда, нам уже надо ехать, — обхватив меня руками, она безрезультатно пробует поставить меня на ноги, но я упираюсь изо всех сил.  — Да, ты что не видишь — ей нужна помощь! — мой крик уже не похож на человеческий. Я резко отталкиваю её обеими влажными ладонями, стараясь не задеть Энн. Похоже я ещё совсем не понимаю, что произошло или она не понимает. Перед ней умирает человек. Энн. Они же знакомы. Она у них работала. Неужели ей все равно? Перед ней умирает живой человек. Мать беспомощно оглядывается по сторонам, а издалека уже слышны сирены скорой помощи. Половина из группы тех мужчин расходятся к своим машинам, а эвакуатор грузит разбившуюся. Какой-то молодой человек сейчас замечает меня и быстрыми шагами пересекает дорогу, чтобы добраться до Энн.  — Уйдите, девушка. Ей сейчас же нужна помощь. Сейчас будем грузить её в машину, — он раздраженно мне это говорит, отпихивая меня рукой в сторону. Да, вы издеваетесь? Вспомнили! Оказывается ей нужна помощь! Правда? А я не знала! Только мне вот интересно, чем вы, черт возьми, занимались ещё пять минут назад? О чем вы думали, когда она здесь лежала в крови под машиной на асфальте? Да, вы вообще кто такие? Я намеренно отталкиваю мужчину подходя к Энн, чтобы обхватить её тело в руках в попытках поднять. Она должна жить, с ней все в порядке. Все будет хорошо. — Да, что вы себе позволяете? Дайте же я пройду! — он вырывает у меня Энн, в то время как её голова беспомощно опускается вниз и за ней по асфальту течёт дорожка красной в перемешку с алой крови.  — Энн! — я опять вскрикиваю, подбегая к ней, чтобы поднять её голову, обхватив ладонями. Задыхаюсь от слез, мои ноги предательски запинаются. Ощущаю упадок сил. Я должна бороться. Оглядываюсь на мать и вижу, что она стоит возле машины, держа за руку Беллу, в то время как сама разговаривает по телефону с волнительным выражением в лица, наблюдая за мной. Белла тоже наблюдает за всем этим с ужасом, зажимая в руке одну из своих игрушек. Машина скорой помощи останавливается рядом и некоторые из окружающих уезжают. Оттуда выбегают врачи с кушеткой, раскладывая её по пути. Они быстро осматривают Энн и несколько человек начинают её грузить.  — Большое кровотечение головного отдела. Потеря крови. Надо накладывать швы, переливание третьей группы крови, — специалист в синей одежде говорит это по телефону, разглядывая нанесённый ущерб, — Есть ещё пострадавшие? — он волнительно оглядывается по сторонам, но все остальные вроде стоят на ногах целые и невредимые. Я стою с широко раскрытыми глазами, не имея сил пошевелиться. В глазах стоят слезы, все вокруг не имеет смысла. Что произошло? Мир замирает. Я не имею никакой связи с происходящим. Кажется, моё сердце не бьется. Ничего не имеет смысла в данный момент. Все слишком неправдоподобно. Все это так ужасно. Как только передо мной закрываются двери машины скорой помощи, а водитель со свистом проносится, чтобы сесть за руль, я словно возвращаюсь в происходящее и начинаю трясти головой, не двигаясь с места. Чувствую дежавю.  — Стойте, нет, нет, — не до конца понимаю, что сейчас происходит. Это ведь сон, правда? Сейчас я себя ущипну и проснусь? Да, кто-нибудь уже разбудите меня! Позвольте мне очнуться от этого кошмара!  — Саманта. — мама неслышно подходит сзади, чтобы обнять меня, но я отталкиваю протянутые ладони, чтобы резко развернуться к ней лицом и вновь почувствовать слезы на щеках. Открываю рот, но выходит лишь хриплое мычание, поэтому я ещё несколько секунд молчу, смачивая слюной рот, и подбегаю к автомобилю за бутылкой воды. Голова идёт кругом, я ничего не понимаю. Что только что было? Пытаюсь соображать, но взгляд то и дело падает на красные руки. Мои руки, мои джинсы… Это её кровь. Мама идёт следом за мной на второе сидение, но я оборачиваюсь к ней, чтобы попросить об одном одолжении. Я хочу, чтобы она выполнила мою самую важную просьбу, ведь сейчас она единственное, что сможет мне заменить все утешения, жажду воды и кислород.  — Пожалуйста, поехали за ней, — мой голос хрипит и я хмурюсь, облизывая губы Весь мой мир, все мои надежды рухнули в одну секунду. Словно я — это хрупкая форфоровая статуэтка, а она — это невидимая сила, сравнимая с сильным оружием — молотом. И этот молот с грохотом разрушает ломкую меня, те склеенные осколки, которые когда-то удалось собрать Энн. А разрушает она их единственными словами —  — Саманта, тебе нужно успокоиться. Она меня не слышит, несмотря на то, что стоит ближе всех, а я буквально кричу во всё горло. Кричит моя душа и кричит моё сердце. И в этот момент я уже не падаю — в этот момент я разбиваюсь.