Невоплощенная идея в жизнь

На следующий день я также не пошла в школу. Мама сказала папе, что я заболела и мне надо отсидеть пару деньков дома, но от её лжи мне легче не стало. Я знаю, что сейчас не лучшее время сообщать папе об Энн и аварии, да и мама скорее всего ещё не все понимает, но мне нужно время. Пожалуй, это эгоистично чувствовать себя так, будто мне очень плохо, несмотря на то, что Энн скорее всего сейчас хуже. Я даже думать боюсь о том, что ей приходится испытывать и чем эта травма может обернуться. Я просто хочу верить, что все обойдётся. Энн всегда могла победить жизненные трудности, она сильная. Я верю, что она выкарабкается. Если бы я знала, что принесёт за собой следующий день, я бы давно покончила с собой. ***** Утро выдалось не таким тяжёлым, как я предполагала. Видеть Беллу за завтраком было ожидаемо, поэтому я не задавала вопросов. Отец также как обычно ушёл из дома, а мама сидела за компьютером в его кабинете, распечатывая какие-то бумаги по работе. В доме стояла достаточно тихая и спокойная атмосфера, но она мне почему-то не приносила комфорта. С того дня почти ничего не изменилось, мир не остановился так, как я себе представляла, и это подавляет меня. Медленно убивает, отрывая по кусочку каждый прожитый час. Я уже совсем забыла о той жизни, что была до неё. О тех серых и бесчувственных днях, о настоящих людях. Вчера маме звонили из больницы и говорили что-то насчёт Энн, но как только я спустилась в гостиную, чтобы узнать лучше о её состоянии, родственница стала отрицать тот факт, что ей вообще кто-то звонил, оправдываясь тем, что я сильно перенервничала с той аварии. Тот факт, что мама отнеслась скептически к моей реакции на произошедшее, меня совсем не удивил. Я знала с самого начала, что она будет задавать много вопросов, что будет объяснять мне то, что я не должна волноваться о проблемах Энн и это совершенно не моё дело, что я могу обращаться к ним, если мне что-то понадобится. Я знала, что она не поймёт. Знала, что никто не поймёт, поэтому им не сказала. Но пришёл момент и она сама все узнала. Тот самый лечащий врач Кевина и Эмиля прислал ей эсэмэску с номером палаты и отделением, где Энн можно найти, но узнала я это не с её слов, а просто случайно посмотрев в телефон. Она даже не догадывается, что в то время, как печатаются бумаги в её кабинете, а Белла весело играет в куклы, я уже нахожусь в двух шагах от больницы, решительно держа в ладони гаджет со скрином необходимых данных о местонахождении Энн. Подобая приличному человеку, я надеваю бахилы и сдаю куртку в гардероб, позже встаю в очередь, чтобы взять пропуск на посещение. Ещё совсем недавно я была тут вместе с Энн, и мы ходили навещать её сыновей. А сейчас я иду посещать её саму. Мысли оставляют горький осадок внутри и я усмехаюсь самой себе. Вдыхаю воздух через рот, желая успокоиться. Голова кружится от воспоминаний. Мгновения восстают в памяти, и вот, я уже ощущаю этот запах гари, крик со всех сторон, цепляющиеся руки матери и жидкость на моих руках… Как только девушка с туго затянутым хвостом на голове сообщает мне, что сегодня время посещений закончилось, я круто разворачиваюсь на пятках, не говоря не слова, сдерживаясь того, чтобы не плюнуть ей в лицо. Буквально расталкиваю всех людей на первом этаже и прямо в бахилах выбегаю на улицу, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Каждая такая ситуация заставляет меня думать о том, что я постоянно делаю что-то неправильно. Конечно, не могло оказаться все так просто. Я не могла так легко в один день зайти в эту больницу, чтобы меня пустили. Я Энн знают от силы несколько дней, но почему-то угрюмое чувство от десятка пропущенных звонков с её стороны заставляет все внутренности сжиматься. Человек, что захотел мне помочь, сейчас лежит в больнице. Человек, что протянул мне руку помощи, попал в аварию. Человек, который открылся ко мне и был слишком добр, сейчас испытывает боль. Внезапный разряд проходит по моему телу и я поддаюсь ему, оседая. Так больше не может продолжаться. Все вокруг, все это происходящее — это неправильно. Я постоянно делаю ошибки, постоянно оступаюсь — так больше не может продолжаться. Не замечаю, как начинаю часто дышать. Боль в груди перекрывает все другие чувства, ощущение какой-то западни не проходит. Все вокруг — это обман. Весь мир — большой обман, и всегда им будет. Наши жизни в чужих руках и я знаю точно, что моей постоянно управляют. Но я больше не хочу быть марионеткой. Презрительный взор моей ровесницы с лавочки, маленький мальчик, показывающий язык и внезапно врезающийся в меня, осуждающий взгляд матери за столом, говорящий, что я полная неудачница. Ловушки. Ловушки повсюду. Хватаюсь за волосы, бросаясь в сторону. Спокойно. Ничего не происходит. Мир выпихивает меня, и я не могу больше врать прежде всего самой себе — что это испытание. Это не испытание — это война. Часто дышу, закрывая глаза. Нечеловеческие крики, клочки волос, кровавые запястья, мост. Вокруг обман, широкая улыбка, страданья, разрушение, очередная ошибка. Повсюду осуждение, требование со всех сторон, мною управление, каждый день — кошмарный сон. Прерывистое дыхание, недобрый смех со стороны, не жизнь, а выживание, умирают все мечты. Вновь плач в подушку, оскорбление судьбы, Я не игрушка, но играешь со мной ты. Очередная цель — пустая, как и всё. Один побег, и сотня позже ещё. Вновь заставляют, я борюсь с собой. Я ненавижу мир, мой образ уж не мой. И погибаю каждый день среди толпы, Никто не слышит крик, не будет впредь «терпи». Я не могу терпеть, я не хочу мириться, Я не хочу идти к тому, чего МНЕ ГОВОРЯТ добиться. И если мир не будет уступать, Я прекращу бороться, выход — умирать. К тому моменту когда я оказываюсь на мосту, моё сердце выпрыгивает из груди. Внутренние чувства разрывают душу, сжимает глотку и я почти не могу дышать. Качаю головой, подходя к краю перил. Хватаюсь за них руками и стою. Я не хотела, чтобы все так заканчивалось. Но поверьте, я не могу. Ещё больше слез вырывается из глаз и я оседаю, не предпринимая попыток их смахнуть. Она не могла. Все не может так закончиться. Все это… Слишком неправильно. Я такая жалкая, я такая слабая, я такая немощная. Я не могу бороться, понимаете? Я не могу. Просто не могу. Эта борьба меня разрушит, она уже рушит. Я выбираю более лёгкий, нечестный путь. Лучше выбыть из игры, чем, жертвуя собой, продолжить проходить испытания, с которыми ты не справишься. Я трус. Называйте как хотите. Моя жизнь жалкая и совсем бесценна. Можете осуждать меня за этот путь, можете проклинать меня снизу, как я вас когда-то, но это уже не будет иметь значения. Перелезаю через ограду, садясь на край. Свешиваю ноги, проводя руками по мокрой поверхности под собой. Вот все и закончилось. Вот и совершилось то, что должно было совершиться давно. Впиваюсь руками в поверхность подомной. Разжимаю и сжимаю ладони, смотрю вниз, вперёд. Хватаюсь за голову, закрываю глаза. Мои ноги свисают вниз. Проносятся машины. Вокруг проходит мир. Начинаю рыдать, закидывая голову назад. И слезы душат, и каждая мысль и каждый образ убивают то, что осталось от меня внутри. И лишь осознание того, что все, что происходит — это правда, расщепляет меня на кусочки. И я воплю во все горло, желая прорвать оболочку мира. И я кричу как никогда громко, желая, чтобы мой крик дошёл до тех, кто может все исправить. И я погибаю, отдавая свои последние чувства этому моменту. Ты настолько жалкая. Концентрируюсь на высоте под моими ногами. На ветре, дующем в лицо, на бледных руках, на железке позади, на шуме машин. Концентрируюсь на мире, чтобы забыть о боли, но не получается. Сжимаю губы, ощущая, как слезы скатываются по щекам. Раздраженно их вытираю, хлопаю себя по лицу, вжимаю ладони в пол, откидываюсь назад. Смотрю вниз. Со всей силы хлещу себя руками по щекам, по лбу, по животу. Кружится голова. «Будь сильной». ***** По дороге назад встречаю того самого дядечку с усами — доктора Сандреса. Последний и единственный раз я видела его рядом с Энн во французском кафе. Это лечащий врач Эмиля и Каллена, и он хорошо знает Энн. Значит, наверняка он может помочь мне навестить её.  — Здравствуйте, доктор Сандрес, — я подхожу ближе к высокому мужчине с усами, неловко здороваясь, — Я Саманта, знакомая Энн, — пытаюсь угадать настроение мужчины, ведь в ответ слышна только тишина. Вскоре он тяжело выдыхает и опускает вниз до этого прижавшийся к нему небольшой чемоданчик.  — Добрый день, Саманта, — вновь слышна тишина. Я уже начинаю нервничать и хочу развернуться и пойти дальше по своим делам, чтобы прекратить свой позор, как он достаточно приветливо произносит, — Если у тебя есть вопросы по состоянию Энн, то прошу за мной. Мы можем поговорить об этом в кабинете. До моей смены ещё полчаса, — он добродушно улыбается и разворачивается в сторону поликлиники, оглядываясь на меня и говоря взглядом пойти за ним. Я выдыхаю. Почему я боялась того, что он меня оттолкнёт? Почему я опасалась того, что он нагрубит или будет не рад меня видеть? Он же хорошо знаком с Энн, а Энн наверняка имеет таких же чудесных знакомых, как и она. Через несколько секунд я уже с чуть нервной улыбкой плетусь за доктором в сером пальто и чемоданчике в руках. Мистер Сандрес иногда оглядывается, чтобы убедиться, что я иду за ним, но как только мы подходим к главному входу, и я, уже уверенная, хочу зашагать по лестнице, доктор неожиданно сворачивает в сторону и идёт в совершенно другом направлении от дверей больницы.  — Подождите, — я срываюсь с места и догоняю его, — А нам разве не туда? — ответ на свой вопрос я получаю незамедлительно, как только мы подходим к небольшой железной двери с боку, наверняка для всех сотрудников больницы. А главный вход получается только для посетителей.  — А мне туда можно? — спрашиваю я, как только мы поднимаемся по узкой невысокой лестнице и на двери открывается табличка «только для сотрудников».  — Да, ты со мной, — доктор Сандрес останавливается и ждёт пока я поравняюсь с ним, чтобы позже мы вместе прошли через арку металоискателя и остановились возле стола с охраной.  — Доктор Сендрес, — мужчина в синей рубашке и форме охраны оглядывает нас при входе и протягивает моему сопроводителю блокнот с ручкой, — Добрый день.  — Добрый день, мистер Филди, — доктор расписывается на одной из страниц, а потом поворачивается ко мне, — Возьми, одень бахилы, а я пока пойду сдам одежду, — он принимает у меня ветровку и идёт к ряду шкафчиков у противоположной стены. Я оглядываю пространство рядом с собой в поисках автомата с бахилами, но ничего похожего не замечаю.  — А где…? — обращаюсь к мистеру Филди, но не успеваю закончить предложение, как он протягивает мне два синих полиэтиленовых мешочка, — Спасибо. Я натягиваю бахилы и ищу доктора. Он в это время уже переодетый выходит из одной из дверей и обращается ко мне, шагая по коридору, —  — Пойдём, нам туда. Мы поднимаемся по пустой лестнице, а позже выходим в коридор. Там тоже никого не оказывается кроме уборщицы с тележкой возле туалета. Наверное, в местах для персонала и докторов всегда стоит такая тишина. Но спрашивать об этом я не решаюсь. Мы подходим к одной из дверей и доктор Сандрес открывает её ключом с красной биркой. Позже мы оказываемся в кабинете. В тишине он решительно подходит к столу и достаёт из своей папки различные бумаги, раскладывая их по местам. На меня доктор внимания не обращает, поэтому я, шурша бахилами, присаживаюсь на один из стульев рядом со столом. Второй же стоит вверх ногами на столе, скорее всего оставленный так, в то время как уборщица здесь протирала полы, но стоит в таком положении он недолго, ведь доктор незамедлительно его опускает на пол, как подобает обычным стульям. Спокойствие волнами приглушает нервозность, разрывающую меня. Мои руки трясутся и приходится пройти ладонями по джинсам несколько раз, чтобы прекратить это. Ещё минут десять доктор раскладывает бумаги, что-то заполняет, а потом включает в углу обогреватель. Мужчина направляется к шкафчику с различными папками и баночками, но потом вдруг разворачивается ко мне и начинает говорить, не доходя до шкафа, —  — Ты хотела узнать о состоянии Энн? — Да, — я легко отвечаю, и мои брови поднимаются наверх, несмотря на спокойное выражение лица. Закусываю губу, в то время как сердце начинает прибавлять темп, — Что случилось? Доктор Сандрес достаёт из пластиковой коробки несколько инструментов, в то время как отвечает мне, — — Она попала в аварию. Сейчас находится в реанимации, уж очень тяжело её состояние. Большое кровоизлияние головного мозга, черепно-мозговая травма. Скоро будет проходить операция и, — он замолкает, поворачиваясь ко мне, застыв с белой пластмассовой банкой в руках, — В таких случаях очень высок процент летального исхода, — он вздыхает и его глаза бегают по помещению. Но я его не слышу. Как будто после этих слов у меня забрали весь кислород и сейчас от недостатка я начинаю видеть миражи, слышать и чувствовать несуществующие вещи. Ощущаю, как погружаюсь в землю. Как меня зарывают живьём, разбившуюся. Замечая моё состояние, доктор Сандрес подбегает и берет за руки, —  — В лучшем случае, она впадёт в кому. Все будет хорошо, не волнуйся, — он наблюдает за моим слезами скатывающимися по щекам и ниже. Они обволакивают шею и намокает кофта. Я прерывисто дышу, желая успокоиться. Все это не имеет смысла. Ещё несколько минут мы молчим, вот так, находясь в пустом кабинете, бросив все дела. Как вдруг звучит хриплый и такой болезненных, горький голос, который я не выношу.  — Мне жаль. «В лучшем случае, она впадёт в кому». Горячие слёзы с новой силой выкатываются из глаз, и я встаю, вырывая свои руки из его в синих перчатках.  — Не надо, не надо, пожалуйста, — язык заплетается, а я обеими мокрыми ладонями утираю слезы. Мне жарко. Дотрагиваюсь до лба и пытаюсь дышать, чтобы мне хватило кислорода, — Не надо жалеть о том, что ещё не произошло, — я подхожу к двери, — Не надо жалеть о том, что никогда не произойдёт. Смотрю в его печальные глаза и просто хочу умереть. Но я должна жить. Жить ради Энн. Быть сильной ради Энн. Ради моего ангела хранителя. Я выхожу из кабинета и пытаюсь успокоиться. Где-то за углом тут должен быть туалет, но сейчас его пока не видно. Мне нужно пару минут, чтобы прийти в себя. Ещё же ничего не случилось, верно? Наконец я нахожу дверь с нужной табличкой и ступаю внутрь. Немного прохладное помещение, полностью отделанное плиткой. Пахнет моющим средством. Пошаркивая бахилами, я подхожу к раковине и опираюсь на неё обеими ладонями, смотря на себя в зеркало. «В лучшем случае, она впадёт в кому». Тщательно разглядываю каждую черту своего лица и мне становиться противно. Противно от того, какой я стала, от всего, что происходит вокруг. Я поджимаю губы и слезы вновь струями выпускаются из глаз. Закрываю глаза и провожу ладонью по лбу, пытаясь дышать. Но ни черта не получается! Мгновенно резко смахиваю рукой пластмассовые баночки с мылом и они отскакивают к противоположной стене, разливаясь по полу. Швыряю стеклянную банку и хватаюсь обеими руками за волосы, опираясь на стену. Со всей силы тяну их в стороны, мычу, будто это облегчит моё состояние. Она впадёт в кому. Да, что же это происходит? Почему же моя жизнь так паршива? Не успевает появиться один хороший человек, как что-то с ним происходит. Почему в моя жизнь так переменна? Неужели я заслужила такой судьбы? Я всхлипываю и кричу, ударяя локтем по стене. Ищу глазами ещё что-нибудь, что можно швырнуть, и как только взгляд останавливается на урне, я подбегаю к ней и бросаю в сторону туалета со всей силы.  — За что? За что это все? — мой крик вперемешку со слезами наполняет все помещение и я опускаюсь на влажный пол, — Почему? Почему именно она? — мой голос срывается, в то время как я наклоняю голову, чтобы прижать её к коленям. Я не могу больше так. Мне тяжело, я просто не могу. Я слабая, я беспомощная, я никто. Я не смогу справиться с этим. Я просто ничтожество. Гляжу на осколки словно заворожённая. Прозрачные, они блестят на полу и так манят к себе. Беру один и рассматриваю его, пытаясь на этом сфокусироваться. Подношу его к руке… Слишком ничтожна. Это моё спасение, я больше так не могу. Ладони дрожат и я их уже не чувствую от холода. Всю кожу покрывает пот. Я не могу… Опускаю осколок, только слегка поранив палец, и поднимаю голову к потолку. К обычному однотонному белому потолку, на котором даже лампы нет. Почему она заставляет меня бороться? Как она может это делать, ведь её даже здесь нет? Как она может продолжать поддерживать во мне надежду, если её рядом нет. Ни одной частички, просто пустота. Как? Я горько усмехаюсь, осознавая, как же я на самом деле слаба. Очередное испытание жизни на прочность. Судьба продолжает меня беспощадно бросать, разбивая, наблюдая, сколько я ещё продержусь. А я уже повисла на грани. Хоть с виду борюсь, но на самом деле сдаюсь. Это становиться каплей, последним рывком до земли. И вот я ударяюсь, падая. Меня уже не спасти. Не помню, сколько я здесь просидела, но как только послышались шаги в коридоре, я незамедлительно поднялась и отряхнулась, приводя себя в порядок. Мне нужно сходить к ним, мне нужно почувствовать ту связь, что есть между ними. Мне нужно пробудить хоть какие-то воспоминания с Энн, ведь в Эмиле и Кевине она оставила частичку себя. И пусть я чувствую себя эгоисткой. Мне просто надо жить. Мне просто надо выжить. «Будь сильной». Выхожу в коридор и спускаюсь по лестнице, но потом вспоминаю про свою куртку и думаю о том, чтобы выйти на улице в свитере, ведь обратно к доктору Сандресу идти не хочется. Но мистер Филди меня выручает, когда приносит её мне сам. Я его благодарю и выхожу на улицу, уже соскучившись по свежему воздуху. Холодный поток наполняет мои лёгкие и я закрываю глаза, наслаждаясь лёгким проветриванием. Мне нужен воздух. Я дышу. Небыстрым шагом продвигаюсь ко главному входу, надеясь, что посещение для мальчиков сейчас открыто, ведь это же другие палаты, правда? Значит, и правила должны быть другие. Сдаю куртку в гардероб, но бахилы новые брать не приходиться, так как старые всё ещё на ногах. Подхожу к стойке регистрации, чтобы узнать, как попасть к ним в палаты. В прошлый раз выдавали специальный пропуск, в этот раз тоже должны.  — Простите, мне нужно попасть в 8 и 19 палаты. Вы можете дать мне пропуск? — я обращаюсь к той же самой девушке, что обращалась и Энн Она смотрит на меня из-под оправы своих очков, а потом поворачивается к компьютеру, что-то смотря и печатая.  — Так, время посещения заканчивается в шесть часов. Да, у вас есть время. Предоставьте, пожалуйста, свои документы, — она поднимает брови и начинает что-то заполнять на бумагах.  — Простите, а без документов никак? У меня их нет, — опасаюсь того, что меня могут выгнать. Сердце начинает громко стучать. Девушка отрывается и начинает пристально на меня смотреть. Потом она приподнимает свои очки и прищуривается, глядя в моё лицо.  — Ах, да! Это была в прошлый раз с Энн? — не дожидаясь ответа она поднимается со своего чёрного кресла на колёсиках и подходит к полке с очередными бумагами, с виду похожими на письма, — Держи. Скоро у них будет осмотр, надеюсь, ты успеешь до этого времени, — она протягивает мне бейджик, тот самый, что был у Энн в прошлый раз, и возвращается к своим делам на компьютере. Хочу сказать спасибо, но слова встают в горле и я разворачиваюсь. Бейджик Энн. У меня всегда с собой была бумага. Я все это время мечтала о бейджике. Но это бейджик Энн. Это она должна быть со мной. Я помню дорогу с прошлого раза, но почему-то ноги начинают дрожать. По пути встречаю автомат с различными пачками еды и останавливаюсь возле него. Энн всегда им что-то приносит. Я не должна менять традиции. Если Энн пока нет, то надо сделать все, чтобы сохранить то, что она нам дала. Решаю, что лучшим вариантом для Эмиля будет мармелад и шоколадный батончик, но чуть попозже беру в автомате ещё пару шипучек. А Кевину… К Кевину я не планировала заходить, но если Энн всегда заходила, то мне тоже стоит. В этот раз я не буду задерживаться. Я просто поздороваюсь и оставлю ему небольшой подарок, который приносит Энн. Все будет не так, как в прошлый раз. Я сильная, я справлюсь. Энн бы на моем месте также поступила, по крайней мере мне надо ему сообщить об аварии, если он не знает. Мне все равно, что он думает обо мне и о моей семье. Он меня ни черта не знает. Тем более в этот раз я не дам ему говорить, просто оставлю с новостями в его палате. Он этого заслуживает. Затерявшись в своих мыслях, я не замечаю, как оказываюсь возле кулера на этаже с палатами. Народу здесь немного, поэтому на этаже почти не шумно. Какая-то бабушка перелистывает газету в углу, а другая пытается разглядеть надписи на бумагах возле кабинета. Молодая мамочка наслаждается минутами тишины, в то время как на её руках спит младенец, а ещё один мальчик прыгает на плитке в коридоре, чтобы чем-то себя развлечь. Дверь в коридор палат распахнута, поэтому я незамедлительно прохожу внутрь, сжимая в ладонях сладости. Я замечаю каждую мелочь, но одновременно не понимаю совсем ничего. Сразу останавливаюсь рядом с ближайшей дверью, за которой по моей памяти должен находиться Эмиль. Изнутри ничего не слышно, что заставляет мои руки слегка вспотеть и начать глубоко дышать. Все хорошо. Я справлюсь. В прошлый раз я вроде понравилась Эмилю, значит, в этот раз он будет рад меня видеть. Дёргаю ручку и распахиваю дверь. Мальчик сидит на полу, перебирая в руках кубики лего, и кажется, меня совсем не замечает. Но как только я с хлопком закрываю дверь, он поворачивается ко мне и расплывается в улыбке.  — Саманта! — маленький человечек поднимается и подбегает ко мне, обхватывая своими тоненьким ручками мои ноги, — Я так рад тебя видеть! Посмотри, что у меня получилось собрать, — Эмиль тащит меня за руку в сторону своей постройки и смотрит на меня в ожидании реакции. Я бегло осматриваю различные домики, башни, полусобранный вертолёт и что-то наподобие корабля. Слегка улыбаюсь и поворачиваюсь к Эмилю —  — Впечатляет! Мальчик замечает сладости в моих руках и смотрит мне в глаза, невинно приподнимая брови.  — О, это тебе. Угощайся, — я отдаю ему все, кроме пачки с крекерами и малинового кекса. Если я наберусь смелости, то это будет подарком для Кевина, — Я вижу, ты здесь не скучаешь, — чуть усмехаюсь, оглядывая небольшой беспорядок, наведённый на полу.  — О, спасибо, — он с восхищением оглядывает принесённые мной упаковки и прячет их в шкаф, — Я тоже для тебя кое-что приготовил, — он задорно улыбается, от чего на его щечках появляются ямочки, и быстро подбегает к окну, отодвигая шторы, — Я обещал в прошлый раз нарисовать тебя. Похоже? — он протягивает мне рисунок, и я готова разрыдаться от счастья прямо здесь. Вот этот небольшой листочек бумаги в моих руках с нелепо нарисованными каракулями детской рукой делает меня сейчас такой счастливой, что я приседаю и крепко его обнимаю. Он не представляет, насколько ценно мне общение с ними. — Спасибо большое, Эмиль. Правда, спасибо, — такой маленький знак внимания уже столько для меня значит, а эта улыбка, которую я вижу всего второй раз уже стала родной. Эмиль отстраняется, мимолётно отворачивается и звонко кашляет, закрывая рот рукой, потом подходит к небольшому столику, чтобы взять оттуда стаканчик с красной жидкостью —  — Это морс, мне начали его приносить только на прошлой неделе. А почему тебя так давно не было? — его голос становится чуть сиплым, но я не уделяю этому много внимания. Мальчик отпивает глоток того самого морса и потом протягивает его мне, — Хочешь попробовать? Не знаю, на какой вопрос мне отвечать, но принимаю пластмассовый стаканчик и делаю глоток, выражая всем своим видом, как мне вкусно.  — Спасибо, — ставлю стаканчик, думая, что ответить на первый вопрос, но решаю перевести тему, — Что интересного было на этой неделе? И с этого момента я расслабленно усаживаюсь на кровать, слушая подробные рассказы Эмиля о жизни здесь. Этот мальчик меня поражает, он так эмоционально рассказывает о каждой мелочи, что я начинаю тоже подумывать о том, чтобы сюда переехать. Оказывается, в больницах не так уж и плохо. Но единственное, что я замечаю из нашего разговора и что мне не даёт покоя, помимо переодического довольно пугающего громкого кашля — это то, что он не упоминает Энн. Он не знает, что с ней случилось? Мне стоит об этом сказать?  — Эмиль, — я прерываю рассказ о новой пасте с курицой из столовой, которая была самым вкусным блюдом в его жизни, — Ты знаешь, почему сегодня со мной нет Энн? На несколько секунд в палате повисает тишина и я начинаю перебирать свои пальцы. Может, мне не стоит об этом говорить?  — Доктор Сандрес говорил, что ей сейчас плохо и она борется с болезнью. Болеть — это нормально, каждый может заболеть или получить травму, но наша мама очень сильная и очень добрая. Она лучшая! Доктор Сандрес сказал, что она скоро должна поправиться и она ко мне придёт, — Эмиль говорит это все с улыбкой и я не знаю что мне сейчас хочется больше: также улыбаться или рыдать. Эмиль очень необычный ребёнок, — В любом случае, что мне дадут новости о том, насколько ей сейчас плохо или наоборот хорошо? Я думаю, мама бы не хотела, чтобы мы переживали, — он смотрит на меня своими наивными глазками, отпивая морс.  — Да, ты прав, — позволяю появиться лёгкой улыбке на моих губах и беру Эмиля за руку, от чего он тоже улыбается и у него вновь появляются ямочки, — Ты очень сильный, ты знаешь? — поджимаю губы, ощущая, как глаза вновь заполняют слезы, — Извини, вероятно, я не самый лучший собеседник сегодня, — усмехаюсь, ощущая горечь. Я не должна плакать. Это мать Эмиля, а не моя. Я не должна этого делать. Он откладывает стаканчик в сторону и садится рядом со мной, обвивая меня руками. Резко вздыхает, потом садиться удобнее, задерживая дыхание, и вновь начинает кашлять. Мой взгляд мечется по всему его лицу, свожу руки вместе, не зная что предпринять. В итоге хватаю первый стакан с водой на полке рядом, протягивая его осторожно мальчику рядом. Эмиль ещё продолжает кашлять, а потом вскакивает с постели, быстро направляясь в ванную. Я продолжаю сидеть на месте, ощущая, как громко стучит мое сердце.  — Эмиль, — зову мальчика, не поднимаясь с кровати, — Все хорошо? — думаю о том, что мне стоит позвать медсестру или какого-то другого сотрудника Но как только Эмиль выходит спустя пару минут из-за двери, я мгновенно успокаиваюсь. Мальчик поспешно как ни в чем не бывало залезает в постель, укутываясь одеялом по самый подбородок. Я медленно ложусь рядом, не решаясь прерывать молчание. Вскоре успокаиваюсь, решая, что если что-то серьёзное случится — Эмиль сам об этом сообщит.  — Саманта, ты хорошая, — он произносит эти слова тихо, почти шёпотом. Но они согревают моё сердце и вселяют надежду на лучшее.  — Ты ещё лучше, поверь, — я в ответ обвиваю его хрупкое тельце и пытаюсь запомнить этот момент, как можно точнее. И я впервые не чувствую вины за то, что обращаюсь за поддержкой. Я чувствую себя защищённой и это придаёт сил.