Невоплощенная идея в жизнь

Спустя полчаса я сижу на полу в окружении остатков от коробки, некоторых деталей от вертолёта, которые на удивление не подошли, и самим вертолетом. Я уже собрала заряжающий блок, чтобы вставить туда аккумулятор и поставить его на зарядку. Все-таки это удобнее, чем батарейки, которые я думала здесь будут в качестве рабочей энергии. Эмиль подключился ко мне сразу после того, как зашёл доктор Сандрес, чтобы отсоединить капельницу. Доктор был очень рад меня видеть и пожелал нам удачи в сборке. И только после того, как он ушёл из палаты, я наконец вспомнила, что мне стоило спросить его о том, можно ли вертолёт использовать здесь, но все же решила при следующем случае обязательно поинтересоваться об этом. А пока Эмилю придётся играть с не летающим вертолетом. Ещё через полчаса Эмиль достал набор с лего и предложил мне с ним его пособирать. Мы выбрали какой-то лесной домик с лодкой. В то время, как Эмиль лепил человечков, я собирала некоторые другие посторонние вещи, включающие в себя: небольшую лодку, горшки с цветами, дерево с синими бутонами и фургон машины. После этого мы вместе с ним приступили собственно к дому и уже спустя несколько минут у нас был готов целый набор. Эмиль очень обрадовался и нетерпеливо собрал всех человечков, вручив мне несколько, чтобы поиграть. Не могу сказать, что сюжет нашей игры отличался своей оригинальностью или был своеобразен, скорее он был смешен, нелеп, но добр. А главное — он был ярок. Ярко было воспоминание, как здесь мы с ним сидим на полу, держа в руках небольшие фигурки, у которых перепутаны цвета штанов. Как мы притворяемся, что это говорят они, в то время как рты открываем сами. Как мы произносим забавные фразы, чтобы рассмешить друг друга. Как в «С» образные лапы этих маленьких чудовищ мы пихаем различные предметы, искренне смеясь от этого, не понимая по какой причине. Когда мы заканчиваем сцену с драконом, которого удалось собрать из оставшихся запасных деталей, или что-то похожее на него, то Эмиль откладывает всех персонажей, поднимаясь с пола.  — Мне надо выпить несколько лекарств, — он говорит, обращаясь ко мне. И несмотря на то, что он стоит, а я сижу на полу, все-таки он не такой высокий  — Конечно, — я тоже поднимаюсь с пола, отодвигая набор лего, — Тебе помочь? — я уже подхожу к нему, стоящему возле передвижного столика, с чуть нахмуренными бровями смотрящего на все баночки  — Ну, ты можешь посмотреть как я их глотаю. И как я морщусь, — он поворачивается ко мне, улыбаясь, а потом вновь возвращается к столу, — Доктор Сандрес сказал… — он делает паузу, всматриваясь в названия препаратов, — Митоцин… — он неуверенно это произносит, смотря на каждую из баночек. Я тоже начинаю искать нужную вещь, но пока безуспешно. Винорелбин… Что? А, Винорелбин, цисплатин, паклитаксел… Доксорубицин…  — Вот он! — Эмиль подпрыгивает, хватая упаковку, а потом подносит к глазам, читая по слогам, — Ми-то-ми-цин, Митомицин, — а потом открывает его, осматривая баночку, — А, нет. Это другой. Я не помню, как он называется, такой сине-зеленый, вроде, — он рассматривает каждую коробочку, а потом резко опускается вниз, заглядывая в нижнюю полку, — вот, — Эмиль достаёт коробочку, показывая мне, — Пре-дни-зо-лон-ни-ко-мед, — мальчик читает по словам какое-то адское слово, больше похожее на заклинание, а потом вытаскивает из коробки таблетку и берет её в рот  — Так это вообще таблетки, — не знаю почему, но мне кажется, что противные таблетки пить легче, чем противные жидкости, хотя на Митомицине написано «внутривенно», значит, пить вообще нельзя. В любом случае я бы предпочла вообще ничего не пить, но они необходимы для Эмиля. Поэтому выбора нет.  — Хорошо, теперь мне нужно немного полежать, потому что доктор Сандрес говорил, что мне может быть плохо, — Эмиль залезает на кровать, после того, как достаточно долго посмотрел мне в глаза, — Но ты можешь посидеть со мной и мы поговорим, — похоже это лекарство не такое уж и приятное. Я беру упаковку и нахожу строчку «побочные явления» на инструкции по применению. Тошнота, головокружение, головная боль, бессонница, беспокойство, судороги… Чем больше я читаю, тем страшнее мне становится. …повышение внутричерепного давления, эйфория, галлюцинации, депрессия… Да, что это за препарат такой? Я откидываю пачку таблеток в сторону, будто она меня обжигает и с волнением наблюдаю за Эмилем. Он заворачивается в одеяло и рассеянно смотрит на меня.  — Думаю, что тебе нужно поспать, — я говорю, осматривая его, но пока никакой реакции из тех предложенных не замечаю, — Отдохни немного, — я поправляю одеяло, присаживаясь на край кровати, — Все будет хорошо, — не знаю, кому я это говорю себе или ему. Беру Эмиля за руку и глажу его ладонь, успокаивая.  — Саманта, можно я посплю? — он спрашивает меня, ещё раз поправляя одеяло, и перекатывается на другой бок.  — Конечно, — я грустно улыбаюсь, переводя взгляд на стол с препаратами, — Все будет хорошо. Он опять улыбается, а потом тоже сжимает мою ладонь в ответ, —  — Ты будешь здесь, когда я проснусь? — он смотрит на меня, но одновременно будто не видит вообще. Похоже, это один из эффектов этого Преднизолона. Надо побольше про него узнать у доктора Сандреса. Это вообще можно давать детям?  — Конечно, я всегда буду с тобой. Спи, Эмиль. Хороших тебе снов, — я все ещё глажу большим пальцем его ладонь, в то время как он расслабляет свою, переставая сжимать мою. Он в последний раз смотрит на меня и закрывает глаза, расслабляясь. ******** Я ушла спустя несколько минут после того, как он заснул. Сегодня в мои планы входит посетить Кевина, поговорить с доктором Сандресом и узнать о том, как можно навестить Энн. А также спросить мнения какого-нибудь из специалистов о полёте пультоуправляемого вертолетика по палате, и наконец, провернуть все это максимально незаметно, чтобы мама не узнала от том, что я вообще находилась в больнице. Несмотря на то, что я смогла выиграть себе время, убежав пораньше с уроков, оно не стоит на месте, и вот сейчас я должна уже по сути выходить из школы и направляться домой. Максимум я могу до дома идти минут сорок, ну это прямо если вообще не торопиться и шагать медленно, как улитка. Если прибавить «время, которое я бы могла провести в кофейне по дороге», то это уже будет час, поэтому я спокойно могу пробыть здесь как минимум минут сорок пять и, не торопясь, пойти домой. Гордясь собой, что смогла придумать такой план, я шагаю по коридору, уже наизусть помня дорогу до второй палаты. Ещё раз поглядываю на закрытый шкафчик, готовясь к тому, чтобы если что оттуда достать и принести оставшиеся фрукты, но стараюсь на это особо не надеяться. Какой-то далекий страх щекочет мои внутренности, когда я становлюсь перед дверью, пытаясь много не двигаться и не издавать звуков. Конечно, в прошлый раз, кажется, прошло все хорошо, и мне действительно было неплохо, несмотря на частую напряженную обстановку, возникающую при разговоре. Да, кого я обманываю. Все было точно также, но нам удалось поговорить. Может, новость о том, что он тоже пытался совершить самоубийство как-то сблизила нас, или мне показалось, что это событие помогло нам понять друг друга? Или хотя бы заставило попытаться понять. Я понятие не имею, что произошло в прошлый раз и не хочу об этом думать. Я попытаюсь в этот раз там не разрыдаться и начать вести себя нормально: спокойно и сдержанно. Сколько раз я давала себе это обещание, но никогда его не выполняла? В этот раз должно быть все по другому. Я делаю это ради Энн. Я делаю это ради себя. ******** Почему-то сейчас очень хочется, чтобы он распахнул эту дверь. Чтобы он сам пустил меня внутрь. Чтобы это было его желание, его инициатива. Хочу чтобы наши отношения не были такими странными и пугающими. Чтобы я не боялась открывать эту дверь, ожидая очередного эмоционального срыва. Я хочу, чтобы все было по-другому. И если он даст хоть какой-нибудь знак о том, что он понимает меня, хочет меня понимать, то я откроюсь ему. Открою свою душу также, как Энн. Если он захочет её видеть. Перекладывая пакет в левую руку, я подношу правую ладонь к ручке и медленно опускаю её. К моему удивлению она не способствует тому, что дверь открывается, а наоборот с силой отскакивает наверх, заставляя меня сделать вывод, что дверь заперта. Я не ожидала такого поворота событий, поэтому сделала полшага назад, будто боясь что оттуда может кто-то резко выйти. Кевин не хочет меня видеть? Он заперся, чтобы я сюда не пришла? Я в растерянности смотрю на пакет в своих руках, а потом ставлю его на пол рядом со стеной. Выпрямляюсь и прижимаюсь щекой к двери, чтобы прислушаться. Ничего.  — Э, Кевин? — я негромко спрашиваю, надеясь на ответ, — Ты здесь? — чуть отхожу, надеясь, что в скором времени дверь распахнется, — Это Саманта, — я стою ещё где-то минуту в полной тишине, но ни ручка, ни дверь не двигаются, — Мне уйти? — я спрашиваю, очень надеясь, что в ответ прозвучит что угодно, кроме «нет», — Да, ответь уже что-нибудь! — раздраженно толкаю дверь ногой и по коридору раздаётся тихий гул, который тотчас замолкает. Я так разозлена и одновременно расстроена, что облокачиваюсь на стену, совершенно не замечая пакета, который после этого падает. Из него выкатываются на пол все фрукты, которые я так старательно собирала. Эти нелепые мармеладки, зефир частично тоже оказываются на полу, и я борюсь с желанием растоптать их своими ботинками. Растоптать их к чертовой матери, и никогда сюда больше не возвращаться. Почему он так со мной поступает? А может это я глупая дурочка? Готовая рассмеяться, я медленно поднимаюсь с пола с заплаканным лицом и вытираю слезы. Так больше не может продолжаться. Почему я стараюсь идти навстречу, а он ничего не делает? Неужели я такой ужасный человек? Неужели я не заслуживаю общения с другими людьми? Мне казалось, что в прошлый раз произошло что-то особенное. Что-то, что помогло нам хотя бы на секунду понять друг друга… Может, мне все показалось? Конечно, как же иначе. Я выдыхаю и медленно поднимаюсь с пола, собирая волосы на затылке, чтобы не прилипали к лицу. Я ненавижу так себя чувствовать. Ненавижу быть такой слабой, такой уязвимой. Я не хочу быть жертвой судьбы. Я не хочу страдать от жизни. Я вообще не хочу жить. ******** — Саманта? — с конца коридора слышится голос, и я мгновенно вскакиваю, вытирая лицо руками, и чуть приулыбаюсь, — Что ты здесь делаешь? — не могу поверить, что прямо по коридору на своей тёмной коляске мне на встречу едет Кевин. Кевин собственной персоны, которого за эти полчаса я уже успела похоронить за этой дверью. Не могу отвечать, потому что знаю, голос будет дрожать. Я делаю два вдоха, проводя рукой по волосам, чтобы их пригладить.  — Что это за погром? — он подъезжает к разбросанным на полу фруктам и берет один кумкват в руку, рассматривая.  — Ничего, я сейчас уберу, — мой голос, чуть осипший из-за слез, слышится в ушах, и я быстро оседаю на пол, чтобы начать проворно собирать все разбросанное в пакет. Голову сейчас переполняет столько мыслей, что она наверное уже нагрелась, как чайник из-за быстрого движения молекул в воде. Сейчас словно сильная ноша свалилась мне на плечи, и от неё стало так тяжело. Будто на моей совести чья-то смерть, и это ощущение никак не покидает меня. Я начинаю рыться в своих мыслях, пытаясь вспомнить, что я такого могла сделать, одновременно думая, что я вообще здесь делаю. Как только все фрукты собраны в пакет, а Кевин к это времени уже подъехал к двери и достал ключ, чтобы открыть палату, меня будто осенило. Десятки чувств вмиг навалились на меня, и стало так плохо. Нет, это недостаток кислорода, это недостаток разума. Я просто не понимаю, что со мной происходит, и от этого так паршиво. Почему я не умею падать в обмороки? Парень на коляске заезжает внутрь, выкладывая небольшую сумку, которая до этого была у него на коленях, и которую я не заметила, на тумбу. Он продолжает ехать и останавливается лишь возле комода, чтобы снять с себя кофту на молнии и остаться в футболке. А далее снижает скорость и делает последнюю остановку рядом со шкафом, где в прошлый раз доставал нам пакетики чая и сахара, только в этот раз явно ища что-то другое, потому что, как я вижу отсюда, чай и сахар находятся на достаточно видном месте. Как только он поворачивается ко мне, то я вижу, что он запихивает себе в рот что-то с руки, а потом запивает стаканом воды, которую наливает из остывшего чайника. Наверное это таблетки. Им часто приходится пить таблетки.  — Что это за выступление было в коридоре? — от одного лишь голоса мне становиться так противно и так некомфортно, что я готова выпрыгнуть в окно. Меня не должно здесь быть. Зачем я пришла? Зачем. Я. Пришла.  — Что? — после одного лишь слова в моих лёгких словно пропал весь воздух. Похоже брови подлетели ко лбу и я схватилась свободной рукой за выступ на стене. Скажите, что это шутка. Можете, ущипнуть меня впридачу, кто-нибудь, пожалуйста. Просто скажите, что это все нереально, я ведь не выживу. Я не смогу.  — Что ты здесь забыла? — он сидит на коляске, повернувшись к окну и медленно, но так грозно спрашивает, — Тебя Энн просила ко мне прийти? — он чуть поворачивается ко мне, смотря на моё ничтожное положение, а потом, усмехаясь, вновь отворачивается, — опять. Это слово повисает в воздухе. Мне плохо. Мне так плохо. Остановите это, пожалуйста. Я мотаю голову из стороны в сторону, одновременно и так сильно желая тишины, но одновременно делая все возможное, чтобы она ни на секунду не заполняла эту комнату. Тогда я погибну. Я просто не выдержу.  — Нет, — я будто во сне. Это все нереально, — Нет! — я уже кричу, сильно сжимая верёвочку от того цветного пакета в руках, — Что ты говоришь? — я просто в бешенстве. Мне так больно. Мне просто плохо, — О чем черт возьми ты говоришь? — я делаю небольшой шаг вперёд, чуть оступаюсь, от чего почти падаю на пол, но хватаюсь свободной рукой за выступ рядом находящейся мебели, — Что происходит? — я совершенно не понимаю. Будто миллионы искр кружиться перед глазами, но одновременно и ничего не происходит. Какой-то нестерпимый гул в ушах, рассеянное внимание. Опять этот силуэт. Этот силуэт. Что он со мной делает? Что он со мной сделал? ******** Я не вытерпела. Я не смогла. Я опять не смогла. Вновь в том же месте, вновь в одном помещении с ним я разрыдалась. Я просто была в бешенстве и крушила все подряд. Я кинула в стену тот самый пакет, что принесла с самим лучшими чувствами, уже представляя в голове его благодарность, которой не было. Я расшвыряла все фрукты по полу, я смахнула все кружки со стола, которых было всего две и они там почему-то стояли. Я пнула ногой кровать, от чего моя ступня разболелась и заколола. И разъяренная, я попрыгала на одной ноге к двери, пока не упала, не удержавшись. Я плакала. Горячие, слишком горячие, просто обжигающие слезы текли по моим щекам. Мне было так больно, но одновременно с этим я чувствовала большую силу. Но когда я встречала его взгляд, то ощущала себя ничтожеством. Я говорила много противных слов, я кричала их во все горло, опираясь подбородком о твёрдый пол, пока из него не засочилась кровь, и рана не защипала. Я вспоминала и вспоминала его взгляд, который встретил меня там в коридоре. Который сопровождал меня все это время в комнате. Он просто плевал мне в душу. Ему было отвратительно меня видеть, и это меня разрушало. Это было просто пыткой, это способствовало тому, что развалились все те самые хрупкие ступеньки, которые я начинала строить, пытаясь добраться до какой-то несбыточной мечты. Но я верила в эту мечту. Оказалось, я просто строила дорогу в никуда. Вся моя жизнь — дорога в никуда. ********  — Зачем ты это делаешь? — мой голос хриплый. Я лежу на полу, часто дыша. Глаза закрыты. У меня нет сил. Голос срывается, — Зачем ты позволяешь мне разрушать себя? — я пытаюсь выровнять дыхание, сводя дрожащие ладони вместе. Чувствую привкус крови во рту.  — Потому что лишь разрушая, мы создаём новое, — его голос тихий и успокаивающий как в прошлый раз. Он все также сидит спиной ко мне, повёрнутый на коляске к окну. Сил нет. Я выдохлась. Будто всю энергию высосали каким-то волшебным пылесосом, способным узнавать потайные страхи и больные точки людей. Разве может разрушение приносить пользу? Разве может разрушение приносить хоть что-то кроме боли? Я переворачиваюсь на бок, чувствуя, как болит моя лодыжка. Облизываю губы, морщась от вкуса крови на них. Медленно подношу одну ладонь к лицу, чтобы протереть рот, и когда отдаляю её, то вижу, что она в слое красной жидкости. Медленно поднимаюсь, опираясь руками о пол, и сразу ощущаю боль в ноге, от чего мгновенно опускаюсь вниз. Рукавом кофты стираю кровь с губ и подбородка. Хочу собрать волосы, так как они отдельными прядями отпускаются прямо на лицо, и от них жарко и неприятно в области шеи, но не могу. Просто не хватает сил. Расслабляюсь и вновь ложусь на пол, в том же самом положении, стараясь выровнять дыхание. Концентрируюсь на вдохе в течении пяти секунд, паузе тоже в течении пяти секунд и выдохе. Закрываю глаза. Голова идёт кругом. Резко распахиваю глаза, опираясь руками на пол, и поднимаю своё тело, отползая к стене. Сажусь. Он сидит возле окна, наблюдая за мной. Его лицо ничего не выражает. Совершенно. Хочется ударить по стенке, но рука просто отказывается подниматься. Я закрываю глаза, выпрямляя ноги и расслабляя все конечности. Дышу. Слышу по звукам коляски, как он движется вглубь помещения. Как включается вода, открываются шкафчики. Я с закрытыми глазами. Слышу, как коляска, чуть поскрипывая, едет в направлении ко мне. Я не двигаюсь. Лишь медленно вдыхаю и выдыхаю. Я расслаблена. Что-то холодное резко дотрагивается до моего подбородка. Я открываю глаза, но не двигаюсь. Он рядом со мной. Рука с беловатой тряпкой дотрагивается до моей кожи, забирая кровь. Я закрываю глаза, расслабляясь. Другой ладонью он аккуратно берет мой подбородок, не задевая царапины, поворачивая его в сторону, чтобы протереть кровь с другой стороны. Веки тяжелеют. Хочу спать. Ком в горле. Болит нога. Затекает. Я двигаю конечностями, пытаясь убрать это неприятное ощущение, но ничего не помогает. Злюсь на эту боль, но потом откидываюсь назад, игнорируя её. Чувствую его дыхание на своём лице. Глаза закрыты. Я расслаблена. Я чувствую, как пульсирует нога. Мне неприятно. Он заканчивает протирать подбородок и приподнимается, уезжая опять к раковине. Я приоткрываю глаза и медленно подтягиваю ноги к себе, стараясь не шевелить ступней. Обнимаю колени и опускаю на них голову. Часть прядей отпускаются и они облепляют влажное лицо. Это неприятно. Кожа начинает чесаться. Хочу приподняться, чтобы забрать волосы, но не могу. Позвоночник упирается в стену. Закрываю глаза. Несколько маленьких слез скатываются по щекам. Я не могу… Я так беспомощна. Но ничего не могу сделать. Хочу лишь умереть. Он подъезжает обратно ко мне с той же тряпкой, но уже более чистой. Я держу глаза открытыми. Бессильная. Протирает аккуратно шею. Холодная ткань соприкасается с разгоряченной кожей и я вздрагиваю. Небольшая струйка течёт под кофту, проходя по животу и оставляя за собой мурашки. Я резко вздыхаю, закрывая глаза. Отстраняюсь, вжимаясь в стену. Он приближается, протирая лоб и виски. Убирает. Хорошо. Мне хорошо. Чувствую жажду. Ком в горле. Неприятно. Поднимаюсь и он отстраняются. Сажусь, вытягиваю ноги и дышу.  — Можно, — мой голос все ещё хриплый, и я прокашливаюсь. Он уже отъезжает назад за кружкой. Чуть улыбаюсь. Чувствую себя вялой. Двигаю указательным пальцем на левой руке, наблюдая за своими ощущениями, но ничего не происходит. Все так же. Я все та же. Он подъезжает и протягивает мне прозрачный стакан с водой. Я сжимаю в кулак пальцы на левой руке, а потом медленно протягиваю её, опираясь на правую ладонь. Чувствую, что ладони холодные. Хочу сказать спасибо, но лишь киваю, принимая стакан воды. Беру его в руку. Подношу к губам. Холодно. Отстраняю, чуть разливая.  — Давай, — он протягивает свою ладонь, чтобы забрать у меня его, но в этот момент я снова прижимаю его к губам, беря в рот достаточно большое количество жидкости. Не глотаю. Холодно. Сводит зубы. Думаю о том, чтобы выплюнуть воду обратно в стакан, но вскоре быстро глотаю, неприятно ощущая то, как она быстро проходит по путям в моем организме. Улыбаюсь. Горько усмехаюсь. Ледяная вода. Мне нужно ещё.  — Стой, — он резко выхватывается у меня стакан, от чего часть проливается прямо на мои колени, — Давай я тебе налью тёплую. Она же ледяная, — я готова расхохотаться в этот момент, но лишь сильно-сильно улыбаюсь. Улыбаюсь максимально, насколько это возможно. Да, что вы? Холодная водичка. Вот это несчастье. Он беспокоится о том, чтобы я не пила холодную воду? Вот это сюрприз. Я готова расхохотаться, поэтому начинаю ещё шире улыбаться, а потом смеюсь. Смеюсь и меня прямо распирает от смеха. Мне настолько смешно, что я не могу остановиться. Я хватаюсь обеими руками за живот, ощущая боль, и заваливаюсь на левую сторону, все ещё не прекращая гоготать. Я хочу протянуть руку, чтобы поднять себя наверх, но не могу. Боль в животе уже невыносима, но я продолжаю мучать себя. Продолжаю гоготать во все горло, но вскоре успокаиваюсь. Кевин смотрит на меня с коляски совершенно спокойно. Он ставит стакан с водой на ближайший столик и облокачивается на левый подлокотник, чуть хмуря брови. Он ждёт, когда я прекращу. И я прекращаю.  — Хорошо, мне пора идти, — я пытаюсь подняться, опираясь влажными ладонями о стену. Провожу рукой по лицу, но как только боль в ноге появляется снова, я почти падаю, но в этот раз, облокачиваясь о стену, стоя на одной ноге. Дрожь проходит по всему телу.  — Нет, — его голос не холодный, как в прошлый раз, но все же уверенный и решительный. Улыбаюсь и готова снова засмеяться во все горло, готова произнести какую-нибудь колкую фразочку и покинуть уже это помещение, но как только я делаю один шаг в сторону двери, снова этот голос, — Нет, — я поворачиваюсь, приподнимая бровь. Он не смеет указывать мне. — Нам надо поговорить. Нам надо поговорить?