Невоплощенная идея в жизнь

Несмотря на дикий соблазн забежать по дороге во французское кафе, я вынуждена была лишь рядом с ним пройти, заглядываясь на небольшое количество людей, которое идеально бы подошло для проведения спокойного вечера. Арест. Пять букв, но столько ограничений. Я опять ушла. Я всегда ухожу, я по-другому не могу. Пора мне самой к этому привыкнуть. Как только дохожу до парка, то резко снижаю скорость, не желая побыстрее оказываться дома. На улице начинает потихоньку темнеть, поэтому повсюду горят фонари. Из магазинов выходят люди с пакетами в руках и уставшие продавцы, закончившие свою смену. Вскоре весь город окутает спокойствие и тишина, словно зачарует. Я люблю ночь. Но чувствую, что эта будет особенной. ******** Как только я вошла в дом, перед этим раз десять проверив своё лицо и убедившись, что царапины не заметны, то столкнулась с полной тишиной. Свет везде был выключен и странно, что это не смутило меня ранее, когда я только подходила. Может, потому что моя голова и так полна различными мыслями, которые нельзя отпустить, не обдумав. Я незамедлительно достала телефон, и с каким-то чувством загруженности и некой злобы взглянула на семь пропущенных. Неужели я опоздала? Но как так получилось, я же специально ушла из школы раньше? Сейчас только начало шестого. Пройдя в свою комнату, я вытряхнула все вещи из портфеля и собрала туда учебники на завтра, вновь обратившись к телефону. Не удивлюсь, если стук моего сердца был слышен на первом этаже, в то время как указательный палец завис над кнопкой вызова. Все мысли, до этого не дававшие мне покоя, вылетели словно из там и не было, а в голове горит лишь одно слово, заполняя собой все моё состояние «тревога». К сожалению, я не смогу заставить родителей меньше волноваться обо мне, как бы этого не хотелось. Мама с самого утра предупредила меня, и ещё раз напомнила об аресте. Чувствую, завтра нас в школу повезёт Джордж — мамин личный водитель. Я знаю, что он работает лишь до двенадцати, а потом скорее всего мама возьмёт нам такси. Сначала я подумала, что хорошим был бы вариант вообще оставить меня дома, но все же остановилась, потому что мама опять чем-то загрузит. Перед глазами неожиданно всплывает образ. Какой-то несуществующий, составленный моим воображением. Но он настолько правдоподобен, что в груди все сжимается от какой-то отдаленной неизвестной боли и сочувствия. Энн. Я так и не навестила её. Слышу звук открывающейся двери, и поднимаюсь с кресла, чтобы посмотреть — кто это. К моему удивлению из ванной выходит Каллен в домашней одежде, протирая мокрые волосы. Похоже, он тоже не ожидал меня увидеть, поэтому даже немного испугался.  — Ты уже пришла? — задаёт он совершенно бесполезный вопрос, прекращая вытирать волосы, аккуратно вешая полотенце на сушилку  — А где родители? — я задаю встречный, одновременно снимая носки, потому что только сейчас начала чувствовать, что ноги вспотели  — Разыскивают тебя по всему округу, — он легко отвечает, даже не смотря на меня, а с интересом развешивая своё полотенце  — Что? — на секунду я теряю дар речи, наверняка замерев в ужасе Каллен поворачивается ко мне, резко улыбаясь, но потом возвращает прежнее выражение лица.  — Да, шутка это. Мир не только вокруг одной тебя крутится. У родителей есть дела и поважнее. Сейчас они поехали подписывать какой-то там договор об аренде. Наверняка что-то по работе, — он проходит рядом со мной, чуть задевая плечом, от чего я хмурюсь Ненавижу то, когда он в хорошем настроении. Он всегда меня задевает, издевается и строит вот эту смешную ухмылочку, от которой меня уже тошнить скоро будет. Он старше меня всего лишь на неполных два года. Почти на 1,5 даже. И то, что он выше — чести ему не делает. Разве что раньше давало часть преимущества, когда мы дрались из-за какой-то вещи. К сожалению, отговорка «девочек не бьют» никогда не прокатывала с ним. Не могу сказать, что он приносил какой-то большой ущерб в детстве, тем более родители нас постоянно разгоняли, когда замечали похожие выходки, но он явно задевал моё самолюбие. Держа носки в руках, я прохожу к ванной, чтобы положить их в стирку и забрать свои волосы, потому что жарковато стало. Как мне навестить Энн? Меня к ней вообще пропустят, ведь я не являюсь родственником и кем-то там в этом духе? На самом деле я не очень разбираюсь в этих вещах, но думаю доктор Сандрес должен мне помочь. Меня пустят к нему просто так, не для обследования? Тот охранник вроде запомнил меня. Я рассматриваю свои щёки, чуть красноватые от холода, и прижимаю к ним ладони, согревая. Да, надо попробовать войти через дверь для персонала. Возможно, в субботу они начинают работать чуть позже… Почему я на это не обратила внимания сразу? Какая-то далекая злость затаивается в сердце, но я чуть улыбаюсь, будто здесь кто-то есть. И этот кто-то наблюдает за мной. Закрываю глаза. Дышу. Все хорошо. Перестань об этом думать, все решится завтра. Я не хочу рассуждать об этом дне и о всём том, что произошло. Я не могу. Резко поднимаю голову, ещё раз провожу рукой по волосам и с лёгкой улыбкой выхожу из ванной. Сразу спускаюсь вниз на кухню, встречаясь с Дианой, которая суетливо домывает тарелки в раковине.  — Добрый день, мисс Гилсберг, — она смотрит на меня после того, как ставит очередное блюдо, изящно обведённое золотой линией по контуру, — Вы зашли перекусить? Чтож, в таком случае на обед у нас есть сэндвичи с ветчиной, суп и жареные овощи. Вы что-то будете? Я не сразу понимаю, о чем она говорит, но когда до меня доходит смысл сказанного, я начинаю кивать головой, сама не понимая зачем.  — М, да, — в этот момент я прекращаю кивать, и прохожу чуть вперёд в глубь помещения, — Я возьму пару сэндвичей, — чуть улыбаюсь, не понимая, что со мной происходит и иду к холодильнику.  — Мисс, держите, они здесь, — она берет со стола тарелку с большим количеством бутербродов и протягивает мне. Я оборачиваюсь и начинаю смеяться. Нервно долго смеяться.  — Да, конечно, — широко улыбаюсь, подходя, и беру сразу три сэндвича, крепко утрамбовывая их в ладонях, чтобы не выпали. Диана смотрит на меня с неким замешательством, но я вновь широко улыбаюсь и разворачиваюсь, чтобы уйти с ними в комнату. Не люблю есть на кухне. Но маме лучше об этом не знать. Как только я останавливаюсь возле входа в нашу с Калленом комнату, то мгновенно передумываю туда идти. Мне сейчас хочется побыть наедине с собой, отдохнуть в тишине. Поэтому стоит наверное уйти в рабочий кабинет и захватить с собой плед с первого этажа, потому что там сейчас может быть прохладно. А ещё взять миску фруктов… И чай заварить чёрный. А ещё крендели снизу в шкафу… Если их не съели. План в голове выглядит настолько идеальным, что я им мгновенно вдохновляюсь и уже несусь в направлении двери в конце коридора. Как только понимаю, что дверь закрыта, то думаю о том, чтобы оставить тарелку с закусками где-то здесь, чтобы не таскаться с ними. Но вдруг Каллен выйдет из комнаты и их увидит? Брат сразу накинется на сэндвичи и будет просить их, а я делиться не собираюсь. Пожалуй, это ещё одна причина, почему я не хочу проводить вечер в нашей комнате. Держа в одной руке тарелку, я достаю из выдвижного ящика ключ и открываю им дверь. С помощью той же ладони, в которой находится небольшой железный предмет, я включаю свет и оглядываюсь. Взгляд сразу бросается на подоконник, который уже не кажется таким уютным местом, как прежде. Местом, в котором тепло и хорошо. Местом, на котором я спала. Ставлю тарелку на уголок рабочего стола с разными документами, бумажками, набором новых скоб для степлера и собственно компьютером, и выхожу из комнаты, плотно закрывая за собой дверь и выключая свет. Сбегаю вниз в гостиную и, к счастью, нахожу плед на той же тумбе возле дивана. Решаю взять ещё пару подушек и поднимаюсь вверх, замечая, что Диана даже голову не повернула в то время как я тут носилась. Довольная захожу в кабинет и думаю о том, чтобы закрыть со внутренней стороны дверь на ключ. Но решаю оставить эту идею, ведь если кто-то из взрослых будет меня искать, он явно не будет доволен тому, что я заперлась. Негодую от того, что постоянно думаю о них, когда что-то собираюсь делать. Постоянно думаю о том, какая будет реакция у людей, что они подумают, что они сделают… Я не хочу быть ни от кого зависимой, но эта жизнь меня вынуждает. Я хочу быть свободной, я хочу иметь право на то, чтобы уничтожать себя, но они мне его не дают. Но они мне и не дают полностью восстановить себя и это чувство — находиться постоянно в равновесии, то снизу, то сверху, то справа, то слева — оно меня убивает. Именно это чувство меня разрушает. Я шатаюсь по углам, я шатаюсь в этом мире, я шатаюсь в жизни в поисках приюта, в поисках того чувства, с которым мне будет комфортно, но это чувство не появляется. Я делаю что-то не так. Я наверняка делаю что-то не так. Но я не могу это изменить. Не сейчас. Не здесь. Не с ними. Раскидываю аккуратно плед на подоконнике и тут же размещаю подушки. Достаю телефон и просматриваю список рекомендуемых фильмов, который как-то обнаружила в поисковике. Часть из них уже оказывается мною просмотрена, а часть совершенно не привлекает внимания и не вызывает желания когда-либо их смотреть. Я отчаиваюсь и откидываюсь назад, закрывая глаза. Я не могу. Просто не могу. Одна горячая, словно кипяток, слеза скатывается по щеке, а потом вниз к шее. За ней идёт другая и вот, моя шея уже чешется от этой солёной воды. Знаю, что мне надо дышать, но я не могу. Знаю, что мне надо жить, но я не хочу. Я ненавижу равновесие в мире. Ненавижу то, что этой точкой являюсь я сама. Ненавижу, когда не могу управлять происходящим, как-то воздействовать на него. Ненавижу быть бессильной. Зажимаю руки в кулаки, несильно отбрасывая телефон на пол. Он с глухим звуком приземляется на пол, а после воцаряется тишина. Ты думала, что все пройдёт? Что ты сможешь забыть? Что ты сможешь жить как все нормальные люди? Тебе никогда не стать такой как они. Хочу не думать как жить, Хочу решать, что делать. Хочу судьбой дорожить, А не от проблем бегать. Но я вынуждена стремиться к этому. Ведь чтобы выжить в этом мире, надо быть такой как все. Чтобы выжить в этом мире, надо подходить под кем-то установленные глупые стандарты. Чтобы выжить в этом мире мне надо стать просто другой. Черт, да мне не место здесь, неужели непонятно? Слезы стекают ручьём с моих глаз и я, наклонившись вперёд, вытираю их ладонью, в то время как второй прикрываю рот, чтобы не было слышно всхлипов. Боюсь, что кто-то сюда зайдёт. Боюсь, что они увидят меня такой. Я боюсь расспросов. Боюсь делиться с другими. Я не хочу. Я больше не могу так жить! Словно загипнотизированная, я поднимаюсь с подоконника и становлюсь посреди комнаты. Тяжело дышу. У меня есть шанс покончить с этим сейчас. Я просто могу прямо сейчас незаметно исчезнуть в ванной. Дома почти никого нет. Меня никто не потревожит, никто не будет на меня кричать, пытаться что-то донести. Меня никто не будет просить, отговаривать. Я не хочу так жить, вы поймите. Я не могу постоянно находиться в рамках. И если жизнь не позволяет мне избавиться от них, то остаётся только один выход. Да, у меня нет выбора! Взгляд падает на след возле ладони. Порез. Слезы с новой силой вытекают из глаз. Мне никогда не хватало сил завершить это. Я не могла покончить с собой, я всегда останавливалась. Мне всегда приходилось возвращаться в настоящую жизнь. Но я не могу так делать всегда. Я не могу. Я задыхаюсь в слезах и опускаюсь на пол. Чешу свои руки со всей силы, пока на них не образовываются красные следы от ногтей. Я хватаюсь за волосы и тяну их, желая вырвать. Я захлебываюсь в слезах, не желая, чтобы мой вой был слышен так громко, иначе они придут. Я не могу. Меня заперли в этом мире, не давая шанса отсюда выйти. Это пытка. Я не хочу так. Я больше не могу. Вскакиваю с места и решительно направляюсь к двери, прислушиваясь. В этот раз я все сделаю, я просто покончу с этим раз и навсегда. Главное не думать, не думать. Я решила, все решено. Так надо, мне так суждено. Так будет лучше. Оглядываю комнату прежде чем открыть дверь. Вновь прислушиваюсь. Кто-то идёт по коридору. Я резко захлопываю дверь со всей силы и запираю её быстро ключом. Прислоняюсь к ней спиной. Дышу. Не могу. Это повторяется опять. Снова. Они не дают мне уйти. Негромкий звук исходит из моего телефона, оповещая о пришедшем уведомлении. Я не обращаю внимания. Я должна, я должна, я должна. Прислушиваюсь ко звукам в коридоре. Кто-то, шаркая тапочками, проходит рядом с дверью, заходя в ванную. Мое сердце падает. Мама пришла? Я тихонько открываю дверь, отпирая замок, и встречаю полную тишину. Дверь в ванную открыта. Там темно. На этаже никого нет. Дышу. Закрываю глаза. Кружится голова. Покончи с этим раз и навсегда. Покончи с этим раз и навсегда. Давай, же! Отворяю дверь и вновь так громко, разряжая всю тишину, раздаётся уведомление в телефоне. Машу головой. Я должна, я должна. Давай же, сейчас. Бросаюсь быстро к телефону и открываю сообщение от незнакомого номера. «Приходи завтра. Энн становится хуже» Д. Сандрес Опускаюсь в беспомощности на колени, а потом, дико рыча, на пол. Вновь плачу, раскрывая рот в немом крике. Не сегодня. Этого не должно произойти сегодня. ***** Разговоры. Много непонятных звуков. Станция. Родители. Белла, Каллен… Энн, Эмиль и Кевин. Самолёт.  — Добрый день, вы что-то будете?  — Приятного полёта! — Я буду скучать… Звуки. Шум. Улыбки и разговоры. Нет! Энн! Мне плохо. Энн. Смерть. Полет. Смерть. Все кружится. Я не могу. Мне плохо. Энн. Я умираю. Я не могу. Смешивается. Это реальность. Это реально. ***** Я открываю глаза, тяжело дыша. Не совсем понимаю, где нахожусь. Дышу. По щекам текут слезы, которые я тотчас смахиваю рукой. Сердце громко бьётся. Я сглатываю. Это сон. Это был всего лишь сон. Медленно перекатываюсь на другой бок, чтобы протянуть руку к телефону и посмотреть, сколько времени. Мне никогда не снятся сны. Шесть часов. Откидываюсь назад, чуть прикрывая глаза, и продолжаю дышать. Все хорошо. Все закончилось. Это всего лишь глупое воображение. Это неправда. Пытаюсь что-то вспомнить и в голове вспыхивает один момент вчерашнего дня. Я хватаю телефон и захожу в сообщения. Первым из списка висит эсемеска от того самого неизвестного номера: Приходи завтра. Энн становится хуже.  — Д. Сандрес. Сглатываю, но все ещё не выпускаю телефон из рук, перечитывая сообщение ещё три раза. Наконец, выключаю гаджет и рука, держащая его, безвольно опускается на кровать. Несколько минут пытаюсь заснуть, но не получается, поэтому медленно сажусь, свешивая ноги вниз, еле дотрагиваясь носками до пола. Провожу рукой по волосам, чуть собирая их, и рассматриваю комнату. Каллен лежит, завернувшись в одеяло, повёрнутый к стене. В комнате тишина. На улице уже светает. Как я оказалась в комнате? Вздыхаю и поднимаюсь, ступая голыми ступнями по полу, чтобы взять одежду и уйти в ванную. Странное ощущение, будто я нахожусь где-то не здесь или вообще сплю не покидает меня с того момента, как я открыла глаза. Надеясь, что это пройдёт само, я запихиваю необходимые учебники в портфель вместе с тетрадками и ручкой, а потом, не торопясь, выхожу в коридор, также встречая полную тишину. Наверное, это самое лучшее утро из тех, которое только можно представить. Если никто не объявится до завтрака и я смогу незаметно ускользнуть в школу, то вероятно, этот день можно назвать самым счастливым за последние годы. Чищу зубы и привожу волосы в порядок, одеваясь. Смотрю на себя в зеркало, сглатывая. Грудь быстро поднимается и опускается. Не могу поверить, что вернулась к этому. Не могу поверить, что опять начала задумываться о таких вещах. Ведь если бы дома никого не было, я бы могла причинить себе большой вред, но страшна не сама боль, а то, что последует после неё. Все. Ничего не произошло. Я смогла остановить себя. Взгляд касается шрамов возле кисти, где-то рядом с плечом, шея… Я резко перевожу взгляд с зеркала в другую сторону, поправляя воротник кофты. Все закончилось. Слезы скапливаются возле глаз, но я быстро их останавливаю, аккуратно проводя пальцами. Никто не должен видеть, что я сломлена и то, что мне тяжело. Это моя тяжесть, мои проблемы, мой груз, с которым я должна справиться сама. Спускаюсь вниз, где встречаю Диану, расставляющую тарелки.  — Доброе утро, мисс Гилсберг, — она вежливо здоровается со мной, — Миссис Гилсберг просила вам приготовить сегодня что-то по плотнее, беспокоясь о вашем питании. Как вы относитесь к яичнице с беконом и сандвичам? Также я вам уже приготовила с собой небольшую порцию еды к школе, — Диана хватает небольшую пластиковую коробочку, протягивая мне, — Присаживайтесь, уже почти все готово.  — Спасибо, но не стоит, — я не принимаю светло-оранжевый бокс с едой, желая перекусить после школы во французском кафе, — Я не буду брать с собой еду, — но как только Диана хочет возразить, я добавляю, — Я поем, но не в школе, — отодвигаю один из стульев, присаживаясь за стол. И как только передо мной появляется завтрак, то весь самый малейший аппетит сразу пропадает. Я не съем это, я не хочу есть. Зная, что мама будет в бешенстве, если я пропущу завтрак, не дополучая «достаточное количество белков на день», я пытаюсь что-то придумать.  — Знаете, давайте я возьму это и по дороге позавтракаю. Мне просто уже выбегать надо, — выскакиваю из-за стола и беру пластиковую хорошо закрытую коробочку.  — Но, миссис Гилсберг… — Диана в растерянности смотрит на меня, не понимая происходящей ситуации  — Диана, скажите маме, что я поела. Я не очень голодна, — прямо перед ней кладу коробочку в портфель и, чуть улыбаясь, следую к прихожей. Наскоро обуваюсь и уже открываю дверь, как Диана подбегает ко мне, —  — Мисс, через пятнадцать минут подъедет машина, чтобы отвезти вас в школу. Я замираю на месте, готовая выть от отчаяния. Ненавижу постоянную опеку своих родителей. Раздражение накапливается внутри большими массами, зарождая желание накричать на всех и все, но я решительно выхожу на улицу, игнорируя Диану.  — Я думаю, ничего не случиться, если я дойду пешком, — возможно, Диана не услышала, что я сказала, но я не очень об этом забочусь. Отсылаю маме краткую эсэмэску, что я буду в порядке, во избежании дальнейших конфликтов, и достаточно быстро отдаляюсь от этого дома, желая слиться с толпой и погрузиться в свои мысли, вдали от посторонних раздражителей. Снижаю скорость, как только дохожу до парка, и уже внутри прогуливаюсь неторопливым шагом, имея в запасе большое количество времени. В голове крутится много вопросов, много мыслей, которые заставляют буквально сжиматься от переизбытка информации. Я не знаю, что будет, я ни к чему не готова, и я просто не хочу думать. Я устала думать, я не могу думать. Думать — опасно. Мысли в голове съедают заживо, словно лёгкую добычу в океане. Перед ними я беспомощна. Иногда мне кажется, что я совершенно не имею связи с тем, что происходит в моей голове и это пугает. Медленно прохожу рядом с французским кафе, уже отсюда замечая здание школы. ******** Звонок с последнего урока прозвенел пятнадцать минут назад, а я только что вышла из школы. Погода изменилась: с утра было чуть прохладно, но солнечно, а сейчас идёт сильнейший дождь, заставляя людей разбегаться по своим домам или продолжать торчать в школе, пока он не закончиться. Проклинаю свою невнимательность за то, что не посмотрела прогноз погоды, ведь сейчас придётся как-то добираться до больницы, да и к тому же я не успею сходить и что-то купить Кевину и Эмилю. Перепрыгиваю с виду небольшую лужу по дороге, но сразу приземляюсь в следующую, обрызгивая при этом колготки. Почему я сегодня надела юбку? Почему не штаны, как всегда? И как раз сегодня пошёл дождь. Морщусь, разглядывая пятна на телесных колготках, но продолжаю идти, продвигаясь по левой стороне, так как там чуть меньше луж. Дождь усиливается и начинает дуть ветер. Я натягиваю капюшон, пряча руки в карманы, чтобы было не так холодно, но в эту же минуту капюшон сдувает и мою голову обдаёт холодом. Эта ситуация настолько непредсказуемая, глупая и отчаянная, что я готова прямо сейчас расплакаться, но вместо этого, ещё глубже запихиваю руки в карман, чуть прикрывая глаза от летящих капель. Впереди ещё одна огромная лужа, а на дороге, которую мне придётся переходить, уже почти целая река. Я сворачиваю, желая найти другой переход, но в итоге позже вновь возвращаюсь к этому месту, останавливаясь возле светофора. Как только загорается сигнал, вместе со мной переходят дорогу ещё пару человек, но по своей везучести я иду прямо по воде, ощущая, как противно заливается жидкость в обувь. Через несколько минут я уже захожу в тёплый зал больницы, топчась на коврике, чтобы после меня не было грязных следов. Мокрые пряди волос облепляют щеки, заставляя небольшие струйки волы стекать по шее. Я снимаю капюшон, а следом шапку, проходя к ёмкости с чистыми бахилами. Беру оттуда пару и присаживаюсь на ближайшее сиденье, вытаскивая ногу из ботинка. Носок полностью мокрый, что заставляет меня чуть ли не пожалеть о том, что я сюда пришла, вместо того, чтобы идти домой, но вместо этого я опять надеваю ботинок, а позже бахилы и поднимаюсь, чтобы освободиться от верхней одежды. Девушка возле стойки регистрации поспешно выдаёт мне пропуск, предупреждая, что временные рамки сегодня не ограничены дневным временем. Тоесть я могу побыть в больнице до семи вечера, что меня очень обрадовало, ведь это мой шанс навестить всех, включая Энн и доктора Сандреса. Я поднимаюсь по лестнице на нужный этаж и только потом осознаю, что я так ничего и не купила. В панике ищу хоть малейшую возможность добраться до ближайшего магазина, но сильный дождь как назло их все развеивает. Я останавливаюсь и спускаюсь вниз, припоминая, что где-то на первом этаже должен быть аппарат с едой. Вместо него я нахожу три небольших установки с игрушками, для получения которых надо бросить монетку. К счастью у меня в кармане оказывается парочка, поэтому, испытав возможность выигрыша в двух приспособлениях, я получаю небольшие капсулы с игрушками, что считаю, хоть и недостаточно достойным, но все же хоть каким-то подарком для Эмиля. Далее, когда хочу что-то присмотреть в аппарате с едой, по пути беру себе стаканчик фруктового чая и вытаскиваю печенье, упаковка которого гласит, что оно шоколадное с каким-то там джемом. Когда понимаю, что этот этаж больше не содержит в себе ещё каких-то мест для покупки, то вновь возвращаюсь к середине зала, опять поднимаясь по лестнице. Складываю печенье в рюкзак. Второй этаж заполнен наполовину, но несмотря на это, здесь не очень громко, все разговоры будто приглушённые. Я спокойно прохожу к нужному отделению, забрасывая портфель на одно плечо для удобства. Достаю телефон, замечая, что он заряжен на половину, и пишу маме, что вернусь к вечеру из-за школьных дел. Считая это оправдание достаточно убедительным, я засовываю айфон в самый дальний карман и захожу в коридор палат. Даже несмотря на номер, я открываю знакомую дверь, встречая уютную обстановку детского помещения. К своему удивлению, я не замечаю самого Эмиля ни в одном углу комнаты, и уже начинаю думать, что ошиблась помещением, как откуда-то справа доносится детский приятный голосок.  — Саманта, это ты? — Эмиль спрашивает, но не выходит, а вот я прохожу чуть дальше, чтобы найти его. Там, с правой стороны есть ещё одна дверь, что сейчас чуть приоткрыта. Не знаю, что там можно хранить, но Эмиль наверняка там.  — Привет, да, я опять пришла. Хочешь посмотреть, что я принесла тебе? — я улыбаюсь, останавливаясь посередине комнаты прямо перед кроватью. В этот раз здесь уже нет капельницы. Наверное, это хорошо. Возможно, Эмилю уже лучше. На мой вопрос не раздаётся никаких звуков, от чего я застываю.  — Эмиль? — аккуратно опускаю портфель на пол, держа в руках два шарика с игрушками, и продвигаюсь в сторону двери, — Все хорошо? — как только я подхожу к ней, она с шумом захлопывается. Не знаю, как реагировать на это, поэтому просто остаюсь на месте.  — Ты не хочешь меня сейчас видеть? — я спрашиваю без малейшего упрёка, но с некоторым волнением и пугливым ожиданием положительного ответа. Нет, Эмиль казался всегда таким радостным и позитивным. Он не мог…  — Что-то случилось? Мне уйти? — я подхожу вплотную к двери, протягивая ладонь к ручке. И в этот момент начинаю слышать его голосок.  — Саманта, пообещай мне, что если я выйду, ты будешь опять ко мне приходить. И не будешь меня бояться, и не будешь… — он тихо бормочет что-то за дверью, постоянно сглатывая, — Не бойся, со мной все хорошо, — он тихо это говорит и я слышу, как он поднимается и подходит к двери. Сердце начинает быстро биться и я всем телом чувствую тревогу. Что могло случиться? Ему плохо? О чем он говорит? Я не готова к тому, что сейчас увижу, но также наравне с этим я так хочу открыть эту дверь и увидеть, что же стряслось, но как только я делаю хоть шаг в сторону двери, она сама отворяется, заставляя сделать меня шаг назад. Эмиль выходит оттуда с немного тревожным выражением лица. В его детской сущности почти ничего не изменилось, он такой же милый и светлый… Только он без волос. Я замираю на месте, не зная, что сказать. Маленький мальчик, поджав губу, смотрит на меня снизу вверх, не произнося ни слова, а потом резко улыбается.  — Так что ты принесла?