Невоплощенная идея в жизнь

Где-то минут сорок назад мы уселись с Эмилем на его кровать и он рассказал мне новости этой недели о том, что же происходит в больнице, одновременно с этим открывая игрушки. Как выяснилось, стрижка волос — совсем нередкое явление при заболевании раком, и Эмиль вошёл в число людей, которым пришлось пожертвовать чем-то в связи с болезнью. Сам мальчик сказал, что всегда хотел узнать это — какого ходить с лысой головой и у него теперь есть возможность попробовать так пожить. Эмиль назвал мне как минимум восемь плюсов жизни без волос, говоря, что ему не так плохо было лишиться шевелюры. В общем он делал все, чтобы убедить меня в том, что в этом ничего такого нет, и по правде говоря, у него получилось. К концу разговора я уже совсем забыла о какой-то «перемене в его имидже», полностью поглощенная экскурсией по коллекции его игрушек. Да, да. Оказывается те самые две капсулы которые я произнесла — оказались частью какой-то коллекции, что Эмиль бережно собирал на одной из полок. Там не хватает всего семи фигурок и я пообещала, что помогу ему их собрать. Вместе с Эмилем мы собрали ему венок из ленточек и пяти искусственных цветов из вазы на подоконнике, который прекрасно украшал его голову и который он поклялся не снимать. Я помогала ему усовершенствовать железную дорогу и к тому моменту, как в палату заглянул доктор Сандрес, у нас был построен уже почти целый город. Эмилю пришлось выпить несколько лекарств и ответить на пару вопросов. Доктор Сандрес пожелал нам приятного дня и сказал мне зайти в 26 кабинет, после того, как я закончу. Я была уверена, что это насчёт Энн, поэтому вежливо его поблагодарила. Также Эмиль рассказал, что тот вертолёт, который я подарила ему, они уже запускали вместе с доктором Сандресом, когда выходили на прогулку на улицу. Он сказал, что сам управлял им и ему очень понравилось, и опять жарко поблагодарил меня, говоря, что такой игрушки у него никогда не было. Вместе с Эмилем мы нарисовали его комнату, самого Эмиля, Энн и Кевина. Также Эмиль попросил меня нарисовать рядом саму себя, в чем я точно не могла отказать, несмотря на то, что рисую не очень хорошо. Получившийся яркий красочный рисунок мы повесили на шкаф, зафиксировав скотчем из коробки со всеми творческими принадлежностями. Также Эмиль показал мне несколько новых книг, что недавно принесли ему, и попросил их почитать в следующий раз. Под конец встречи, я была так наполнена, что прямо светилась от радости, увлечённая процессом запускание небольших бумажных самолётиков из окна, которые мы с Эмилем разрисовали фломастерами в разные цвета. Позже мальчику самостоятельно пришлось ещё выпить лекарства, а потом лечь спать, что было необходимым для действия одного из препаратов. На последок я пожелала ему самых приятных снов, пообещав, что обязательно завтра приду. ***** Я вышла из кабинета, держа портфель в руках. По моим предположениям 26 кабинет находился на этом самом этаже, но обойдя все двери, я так его и не нашла. Пришлось спросить внизу, как до него добраться, и только после трёх неудачных попыток дойти до него в одиночку, я наконец нашла нужную дверь и вежливо постучала, прежде чем войти. Мистер Сандрес сидит за столом, заполняя какие-то бумаги, но как только я вхожу, то он сразу поднимает взгляд на меня.  — Саманта, нам нужно кое-что обсудить, — он жестом показывает сесть на стул напротив него, вернувшись к дописыванию каких-то материалов. Я, пошаркивая бахилами, прохожу к стулу и осторожно на него опускаюсь, положив портфель к себе на колени.  — Что произошло? — я не могу даже предположить, что могло случиться такого ужасного, но трепещущее чувство в груди доказывает то, что что-то все-таки случилось.  — Энн сделали операцию, но к сожалению, большого результата она не принесла, — я никак не реагирую, будто не слыша сказанное, — Она долго не продержится под капельницами, и честно, я не знаю, что делать в этой ситуации. В любой момент при ослаблении организма она впадёт в кому и неизвестно, сколько продержится, — поднимаю взгляд, ощущая, как быстро начинает биться сердце. Качаю головой, сжимая ладони в кулаки. Моё тело горит, — Ты знаешь каких-нибудь её родственников, друзей, которые могут помочь? — Нет. Нет, нет, почему Энн? Ну, почему это происходит с Энн? С единственным человеком, кому я могла доверять, с той, кого я смогла принять, с той, что стала моим спасением и смыслом жизни. Поджимаю губы, ощущая как возле глаз скапливаются слезы. Я должна бороться. Бороться ради Энн, — Нужно собрать достаточную сумму, чтобы перевезти её и сделать пересадку, — руки трясутся, я не слышу доктора Сандреса, мне плохо. Все перед глазами кружится, болит голова. Прикладываю холодную дрожащую ладонь к разгоряченному лбу, больно возле висков. Все кружится. Мне плохо, — Её жизнь уходит на наших глазах, надо что-то решать, — доктор Сандрес вглядывается в моё лицо, в то время как из обоих глаз скатываются по слезинке, — Саманта? Тебе плохо? Тебе принести воды? — я его не слышу. Поднимаю взгляд к потолку, доктор садится передо мной, хватая мою ладонь, чтобы привлечь внимание. Я пытаюсь её вырвать. Мне надо уйти. Её жизнь уходит на наших глазах. Уходит на наших глазах. Уходит… На ватных ногах, словно во сне, я поднимаюсь с места, бросаясь к выходу. Дёргаю ручку со всей силы, выбегая в коридор. Доктор что-то кричит. Я не слышу. Я не хочу слышать. Я не понимаю. Я не могу её потерять. Я не могу ничего не делать. Я не могу… Ноги сами несут меня в направлении к лестнице. Я слышу голоса. Расталкиваю людей, идущих мне навстречу. Я не знаю, зачем я иду туда, но чувствую, что мне это необходимо. Слезы с новой силой хлещут из глаз, и я утираю их обеими рукавами, не сбавляя шага. Выхожу на второй этаж, быстрыми шагами добираясь к палатам. Ещё немного. Немного. Мне тяжело дышать, нос заложен. Я стою возле двери. Я должна успокоиться. Резко поворачиваю ручку, отворяя дверь в палату №19. Я не думаю, я чувствую. Почти не глядя, подхожу к силуэту возле окна. И просто обнимаю. Я не хочу думать, я хочу чувствовать. Я не могу упасть, я не могу сдаться. Он обнимает меня в ответ. Без слов. ******** Мы ещё долго стоим вот так в тишине, обнимая друг друга. Мою грудную клетку перестаёт разрывать от недостатка кислорода, слезы постепенно начинают высыхать, только вот руки дрожат. Я не хочу говорить, я не хочу объяснять, я не хочу уходить. Я просто не могу уйти. Ногу начинает покалывать, но я не хочу отстранятся. Ещё крепче обвиваю свои руки возле Кевина, словно чувствуя, как через эти объятия передаётся поддержка, хоть и не понимая как. Так же без слов Кевин аккуратно за талию притягивает меня к нему на колени и я сажусь, прижимаясь ещё ближе, ощущая теплоту его тела и комфорт. Это абсурд. Это полный абсурд, но я не хочу думать. Не сейчас, не здесь. Он принимает меня и это главное. Ещё несколько минут спустя Кевин начинает медленно перебирать мои волосы, но почему-то мне кажется, что я ничего не чувствую. Это какое-то опустошение, но в тоже время нет недопонимания. Словно вот я должна здесь быть сейчас, словно я должна вот так обнимать вот этого человека, просто без слов. Словно именно он должен меня успокоить. И в этот момент я словно чувствую связь с Энн. Словно она передается мне в этот момент, бнадёживает и поддерживает. И мне нравится это чувство. Я чувствую себя с ним увереннее, поэтому постепенно успокаиваюсь. Я закрываю глаза. Лоб постепенно остывает и плечи перестают дрожать. Дыхание выравнивается и мне хорошо. Тишина. Тишина, не полная пугающих мыслей в ожидании будущего. Не тревожная тишина, что заставляет переворачиваться внутри. И не пугающая тишина. Это тишина — словно очистка. Очистка, что мне необходима в этот момент. И я благодарю за это Кевина, только молча. ******** Не знаю, сколько прошло времени, но я отстраняюсь. Я не знаю, что сказать. Не знаю, что мне надо делать. Будто сейчас я обнимала совершенно другого человека, не того, перед которым в прошлый раз плакала. Не того, который просил меня поцеловать, не того, которого я ненавидела всей душой. Разве может столько разных чувств вызывать один человек? Это немыслимо. Сглатываю, все ещё сидя на его коленях. Одна его рука придерживает мою талию, а вторая находится на подлокотнике. Он смотрит вдаль, в окно. Словно в безграничное будущее. Я смотрю в сторону. На стеллаж с правой стороны. И вот сейчас кажется будто мы совсем разные люди, которые ничего общего не имеют друг к другу. И несмотря на то, что я его обнимала несколько минут назад, и несмотря на то, что он поддерживал, мне кажется, что я совершенного его не знаю. Я не знаю его жизнь, кто он. Вообще, что он за человек, но почему-то сейчас этого и не хочется знать. Будто вот так нормально сидеть, не разговаривая, но понимая без слов. Будто во время этой тишины я ощущаю большую связь, чем во время разговора. Будто я могу чувствовать его, а он меня. И это так непонятно, но почему-то так естественно. Сглатываю и поджимаю губы. Я не знаю, что говорить. А нужно ли вообще что-то произносить? Открываю рот, в поисках какой-нибудь фразы, но выходит лишь непонятный звук. Я выдыхаю. Не знаю, куда деть руки. Мне хочется встать, но одновременно я совершенно не хочу подниматься. Я не хочу думать, но приходится. Я чувствую его руку на своей коже. Почему кажется, будто так должно быть? Будто я могу придти сюда вот такая заплаканная и обнять его? Почему это нормально? Разве так бывает?  — Я, — открываю рот, но выходит какой-то хриплый звук, поэтому прокашливаюсь, — Я не знаю, почему пришла сюда, — не знаю, что ещё должна сказать, поэтому замолкаю. Дотрагиваюсь ногами до пола, — Тебе не тяжело? — было бы неловко, если бы ему было тяжело держать меня на коленях. Я выдыхаю. Мне не стоило ничего говорить. Словно вот эта связь, что так чувствовалась на протяжении всего этого времени, исчезла. Может, никакой связи и не было? Ставлю ступни на пол и Кевин отпускает свою ладонь. Я поднимаюсь, становясь перед окном. На улице моросит дождь, виден лёгкий туман в дали. Изредка перебегающие люди, машины… Жизнь течёт своим чередом, но кажется, что время замерло. Меня отпустило, я успокоилась, но не покидает ощущение того, что я в чем-то очень нуждаюсь. Так сильно. Будто это я упускаю из вида, так отчаянно желая. Я поворачиваюсь, смотря на Кевина. Он смотрит в окно. Я расслаблена. Лёгкое дуновение из форточки заставляет мурашек пробежаться в области руки, но я не двигаюсь.  — Спасибо, — я отворачиваюсь к окну, чувствуя волны спокойствия, пробегающие по моему телу. Никакой тревоги, никаких отрицательных эмоций. Никаких мыслей. И я ощущаю себя свободной. ********  — Ты будешь чай? — спрашивает Кевин, поднимая взгляд на меня. Только при представлении о чаепитии вместе с Кевином, становиться так плохо и некомфортно, что мне просто хочется выкрикнуть, что я больше никогда не буду пить в этой палате с этим человеком чай. Но вторая часть меня твердит, что стоит согласиться, ведь сейчас все изменилось. Такого больше не повториться, не должно. Мы вместе с Энн начали создаваться воспоминания, а вместе с Кевином и Эмилем я их продолжу. Если что-то пойдёт не так, я всегда могу уйти. Мне придётся уйти прежде, чем кто-то из нас сможет сорваться.  — Фруктовый, пожалуйста, — я немного улыбаюсь отходя в сторону, чтобы Кевин мог развернуться на своей коляске. Коляске… Кевин не может ходить… Как это произошло, и как он живёт, зная, что больше не сможет ступить на землю собственными ногами, пробежаться по траве, насладиться жизнью по полной? Слышится щелчок и я поворачиваю голову, чтобы убедиться, что это от включения чайника. Те же самые чашки Кевин достаёт из шкафа, насыпая чуть-чуть сахара в каждую из них. Из нижнего шкафа также вытаскивает какую-то пиалочку, наполняя похоже джемом. Я же купила печенья! Точно. Печенья…  — Мне сейчас надо на секунду отойти. Я скоро вернусь, — дожидаюсь реакции Кевина, но он лишь кивает головой. Выхожу из палаты, поспешно выбегая в коридор, и спускаюсь вниз по лестнице. Надеюсь, доктор Сандрес ещё в своём кабинете. Забыла номер двери, но визуально мне кажется, что я пришла в правильное место. Два раза стучу, а потом дёргаю дверь за ручку.  — Доктор Сандрес… — я замечаю, что врач сейчас разговаривает с женщиной, ребёнок которой чуть дальше сидит на кушетке. Мне становиться как-то неловко и я разрываюсь между тем, чтобы прервать их беседу и взять портфель, или поспешно уйти, дождавшись, пока пациент уйдёт.  — Саманта! — врач меня замечает как раз в то время, как я уже хотела закрывать дверь, — Все хорошо? Я прохожу дальше, пытаясь найти глазами рюкзак и побыстрее отсюда уйти.  — Да. Я пришла за своим рюкзаком, — я замечаю вещь возле кушетки и мгновенно подбираю его, — До свидания, — не успеваю дать ничего сказать доктору и выхожу, плотно захлопывая за собой дверь. На душе стало как-то легче и мне это нравиться. Но все же часть глупой и непонятной обиды появилась где-то вдалеке на мистера Сандреса, и я не знаю почему. Я не знаю, как бы сама сообщила такую новость другому человеку, я не профессионал и не знаю как надо лечить. Возможно, моя реакция такая, потому что я до конца не разбираюсь в ситуации? Мистер Сандрес говорил мне придти сегодня… Но для чего? Сказать мне то, что Энн плохо, хотя я это и сама знаю, или то, что на операцию потребуются большие деньги? Я почти ничего не знаю о её жизни, как я смогу помочь? Поднимаюсь на нужный этаж и выхожу к отделению с палатами, чуть не сталкиваясь с сотрудницей больницы. Успеваю пробормотать что-то наподобие «извините», но она даже не до конца меня дослушивает, торопясь куда-то. Из палаты рядом с Эмилем слышится смех, что заставляет меня чуть остановиться. Я дохожу до конечной и открываю дверь, входя внутрь помещения. Кевин сидит за столом, повернувшись к окну, но как только я захожу, он разворачивается в мою сторону.  — Надеюсь, чай не остыл, — я присаживают за стол на второй стул, скидывая портфель к полу. Небольшая чашечка вместе с блестящей ложкой стоит прямо напротив меня. Чуть дальше блюдо с какой-то добавкой и чашка Кевина, — Спасибо, — я говорю, нагибаясь, чтобы открыть портфель, и достаю оттуда пачку печенья, — Это тебе, — я протягиваю через весь стол, чуть задевая свою кружку, от чего она угрожающе шатается. Кевин принимает пачку печенья и откладывает её в сторону, взяв ложку, чтобы помешать чай. По тому, какой температуры моя чашка, когда я к ней дотрагиваюсь, можно сказать, что сейчас чай мне пробовать нежелательно — он очень горячий. Я опускаю ложку в чашку, убирая руки со стола, и невольно скрещиваю ладони под столом.  — Ты можешь что-нибудь рассказать о себе? — я не могу смотреть сейчас ему в глаза. Боюсь, что он опять будет усмехаться, что я опять буду чувствовать себя беспомощной. Я начинаю немного нервничать в тот момент, когда после моего вопроса следует тишина, но все же медленно поворачиваю голову в его сторону. Я смотрю в его глаза.  — Что тебе интересно? — Кевин достаёт ложку и облизывает её, откладывая в сторону, а потом хватает обеими руками чашку, делая из неё глоток Мне интересно как ты учишься, как получилось, что ты оказался в коляске, как твоя жизнь связана с суицидом, как связаны мои родители и Энн, а главное, что происходит между нами? Чувствую себя какой-то глупой, имея такие вопросы в запасе, и мысленно благодарю себя за то, что не озвучила их.  — Когда я первый раз сюда зашла, ты что-то говорил про моих родителей и Энн. Расскажи с этого момент поподробнее: какое отношение моя семья имеет к Энн? — конечно, как и по словам родителей, она у них работала и так вышло, что Энн потребовались деньги, которые моя семья не смогла ей дать. А что после? В чем собственно вся трагедия и ненависть к моей семье?  — Мне казалось, ты хотела узнать обо мне, а не об Энн, — Кевин усмехается, прикладывая к губам чашку с чаем. Как ему не горячо? Я чувствую себя неловко, когда понимаю, что спросила не то.  — Извини, — не понимаю за что извиняюсь. Мне становится неприятно здесь находиться. Я провожу влажными ладонями по юбке, опуская голову, чтобы придумать другой вопрос. Все вопросы в моей голове такие нетактичные и не смотря на то, что я вижу, что Кевин вроде сейчас в достаточно хорошем настроении, я не могу решиться их задать, — Хорошо. Твой любимый цвет? — готова себя ударить по лицу за такую банальщину, поэтому все так же не решаюсь поднимать свой взгляд.  — Синий, — отвечает Кевин, — Голубой. Я бы сказал что-то между. Цвет неба в хорошую погоду, — я слышу, как он делает ещё один глоток чая, и поворачиваюсь к окну, — А твой? — последнее, что я ожидала, так это то, что он спросит какой у меня любимый цвет.  — Ээ, наверное серый, может белый, — я никогда не задумывалась о том, какой мой любимый цвет, но знаю точно, что серый очень успокаивает. В прошлый раз я сказала серый. Вообще тёмные тона заставляют меня чувствовать себя комфортнее, — Почему ты часто смотришь в окно? — я спрашиваю, прежде чем успеваю подумать. Наверняка в этом нет ничего сверхъестественного. Просто человек любит смотреть в окно. Что в этом такого?  — Нравится наблюдать со стороны за людьми. Наслаждаться погодой. Это успокаивает, — мне не приходиться долго ждать ответа, но вот вопроса за ним не следует. Я смотрю на чай, уже решаясь сделать глоток, но Кевин задаёт мне вопрос.  — Почему ты подошла к Энн? Там в парке… Зачем ты это сделала? — я пытаюсь убедить себя в том, что в его голосе не было угрозы, но мозг начинает потихоньку шептать, что надо быть осторожней. Все будет хорошо.  — Ну, это было спонтанное решение. Словно зов судьбы. И честно, я сама не знаю, зачем это сделала. Мне было очень неловко и стыдно, но я словно чувствовала её боль, понимаешь? Я считала это долгом — подойти и поговорить с Энн, — говорю то, что у меня на душе, надеясь на то, что со стороны это звучит достаточно убедительно и понятно. Пожимаю плечами и обхватываю чашку обеими ладонями, притягивая к губам. Глоток — и по моему организму разливается струя тёплой жидкости. Сглатываю пару раз, надеясь, что не обожглась, и ставлю чашку на стол. Поднимаю глаза на Кевина, не выпуская чашку из рук. Мне приятно, она греет.  — Почему твоё отношение ко мне так быстро поменялось? — мне жутко неловко это спрашивать, но мне необходимо знать ответ на свой вопрос, что мучает уже долгое время, — В смысле, мне казалось, что ты ненавидишь меня, но с того момента, как…  — Ты все тут разнесла, — Кевин говорит, смотря на меня. Совершенно без эмоций. Я не понимаю, мне становится некомфортно.  — Да, — не знаю, есть ли смысл договаривать фразу. Я боюсь, что это всего лишь мои иллюзии, просто какие-то глупые предположения, — Мне кажется… — я не смогу договорить эту фразу. Это сложнее, чем казалось, — ты поменял ко мне отношение, — мне становиться невыносимо сложно удерживать на нем взгляд, но именно в этот момент мне важно видеть эмоции, мне важно получить ответ.  — С чего ты взяла, что я поменял к тебе отношение? — Кевин сморит в окно. Он совершенно спокоен. Я уверена, он честен. Что?  — В смысле в первый раз нашей встречи мы поругались и я зарыдала прямо здесь, а например сегодня ты обнял меня. Разве так можно? — мне кажется, что все то, что я сейчас говорю — совершенно логично, но его лёгкая усмешка на губах показывает мне, что я чего-то недопонимаю. Я начинаю чувствовать неловкость. Я чувствую себя обманутой.  — Та игра, 10 вопросов, — пожалуйста, сиди повёрнутый к окну, я не выдержу твоего взгляда, — Ты почти поцеловал меня, — я не могу. Сжимаю и разжимаю ладони. Закрываю глаза на несколько секунд, чтобы чуть позже вновь из открыть. Это сложно. Он поворачивается ко мне с каменным выражением лица. Мне становится страшно. Может, пора уходить? Но мне надо знать ответы на свои вопросы.  — И что? — он полностью спокоен и расслаблен. Мне кажется его даже немного забавляет эта ситуация. Может, я ошибалась, когда думала, что между нами появилась «какая-то связь»? Я поверила в какую-то несуществующую ложь, в спектакль, что он создал для меня… Мне стоит больших усилий прямо сейчас не вскочить и убежать раз и навсегда, дабы больше не вспоминать это место. Я больше не могу быть слабой. Я не должна быть слабой, если хочу что-то узнать.  — Так… — я должна задать что-то, что не будет касаться меня. Точнее тактично спросить о наших настоящих отношениях, — Как ты сейчас ко мне относишься? — мне нужен конкретный ответ. Я больше не выдержу. Кевин молчит. Долго молчит. Я беру в дрожащие руки кружку, собираясь сделать глоток. Мой собеседник повернут к окну. Его глаза за чем-то пристально следят. Я тоже поворачиваюсь, чтобы разглядеть, за чем он наблюдает. Одна большая волна мурашек прогоняется по моей коже и я чуть не роняю предмет в своих руках. Аккуратно ставлю её на стол, закрывая глаза.  — А как ты относишься ко мне? — чуть хриплый голос заставляет меня поднять взгляд на собеседника, в этот раз встречая полный интерес с его стороны.