Невоплощенная идея в жизнь

Под очередную смешную шутку я взрываюсь хохотом, откидываясь на спинку того самого низкого стула. Я сижу за столом вместе с Кевином и мы смотрим на его айпаде какую-то комедию. Я редко в общем что-либо смотрю, поэтому сейчас наслаждаюсь каждым мгновением. Кевин берет горсть из большой миски с покорном, за которой мне пришлось сходить в ближайший магазин, и почти полностью засовывает себе в рот. По всему пространству витает запах сыра и я даже не обращаю внимания на свои жирные ладони и замечаю это только тогда, когда тянусь за стаканом с газировкой.  — О, Боже, — мой живот уже болит из-за смеха, и я отодвигаюсь от стола, замечая, как жарко мне стало. Уверена, моё лицо сейчас красное, и я не прекращаюсь трястись от разрывающего хохота. Хочу успокоиться, но когда поворачиваю голову на Кевина, то вновь смеюсь. Мы сидим достаточно близко за столом, поэтому когда я опускаю руку, она с гулким звуком ударяется о подлокотник коляски Кевина. Черт. Я трясу ладонью, в то время как конечность начинает звенеть. Не желая отвлекать Кевина от просмотра, я завожу руку за спину и со всей силы закусываю губу, зная, что боль скоро пройдёт. Другой рукой хватаю бутылку с газировкой, отпивая немного, и, закрывая, ставлю её на стол. Посмотреть фильм — было спонтанным решением, но достаточно удачным. Как только мы заканчиваем смотреть первый фильм, то сразу принимаемся за второй, но не успев и досмотреть половины, приходится прерваться, потому что в палату входит доктор Сандрес.  — Мне жаль, что прервал вас, но Кевину нужно сейчас на обследование, а потом занятия, — доктор Сандрес как-то нервно подглядывает на меня, наверняка переживая по поводу новости, что мне сообщил. Но со мной все нормально, так ведь?  — Конечно, — я поднимаюсь, ища портфель, и поспешно оглядываю помещение в поисках каких-то своих вещей, — До свидания, — поднимаюсь и прощаюсь одновременно и с доктором, и с Кевином, выходя из палаты. Останавливаюсь возле двери в коридоре и дышу. Чувствуя, что подбородок липкий, я протираю его рукой, а потом шагаю до дверей, где уже почти бегом продвигаюсь к лестнице. Шагая по улице, я ощущаю какую-то лёгкость, и почему-то стараюсь всеми силами винить себя за это ощущение. Мне кажется, что я должна как-то более остро, более чувственно реагировать на ситуацию с Энн, но почему-то мне это даётся более легко. Странное ощущение какого-то недоверия, будто это все подстроенный спектакль и скоро выйдет из угла режиссёр и объявит, что один из сотни дублей завершился. Я подхожу к дому в самых растерянных чувствах и почти стону от отчаяния, когда вижу свет во всех окнах. Медленно шагаю до двери и поворачиваю ручку, отворяя её. На кухне слышны переговоры. Белла на втором этаже, но вот уже весело сбегает по лестнице с игрушкой в руках. Задержавшись, она смотрит на меня со ступенек, а потом резко дергается в сторону и выбегает на кухню, громко сообщая родителям о том, что я пришла. Я совру, если скажу, что меня это не разозлило.  — Привет, — как только я освобождаюсь от обуви, которую самым аккуратным образом ставлю на полку возле входа, мама входит в прихожую, — Как дела? — она стоит почти рядом со мной с мокроватыми руками и наверняка раздумывает о том, обнять меня или нет. Я все решаю за нас, когда неловко, но быстро пробираюсь к лестнице с волочащимся портфелем позади. Не успеваю я ответить, что у меня все хорошо, как слышу замечание от мамы, что не стоит так обращаться с вещами, поэтому спешу уйти в свою комнату как можно скорее, неосознанно закатывая глаза. Этот день кажется таким сумасшедшим, но одновременно таким обыденным, что это сводит с ума. Будто я ощущаю себя во сне, не понимая, на что он больше похож: на кошмар или сказку (не в смысле как он прекрасен, словно сказка, а как он нереален). Замечаю, что совсем потерялась в днях недели, поэтому перед тем как начинаю интересоваться тем, что нам задали в школе, узнаю что сегодня за день. Скорые выходные в календаре меня обнадеживают, поэтому я быстро, но лениво пролистываю параграфы по устным предметам, делая небольшие заметки в тетради. В школе говорили что-то по поводу доклада, но сейчас совершенно нет сил его делать, поэтому я решаю закрыть этот вопрос до завтра, искренне надеясь на то, что меня не спросят. Собираю наскоро портфель, положив в этот раз другую ручку вместе с маркером, и застёгиваю молнию. Устало облокачиваюсь на спинку кресла и закрываю глаза. День почти прошёл. Дверь резко открывается, запуская в комнату громкие звуки назойливой мелодии с колонки, наверняка принадлежащему Каллену. Поджимаю губы и вскакиваю с места, встречаясь взглядом к братом. Он широко улыбается, что-то бормоча наподобие «привет», и невозмутимо проходит дальше в комнату.  — Ты можешь выключить эту музыку? — я, хмурясь, поглядываю на огромную колонку с чуть еле заметным телефоном рядом Он меня не слышит. Точнее я уверена, что делает вид. Я не могу так, не могу. Подхожу к его столу и громко кричу, —  — Ты можешь выключить свою музыку? Через несколько минут Каллен останавливает мелодию, поворачиваясь ко мне, и переспрашивает с улыбкой, что я сказала. Про себя я делаю огромный вдох, подходя ещё ближе к самому надоедающему человеку в целом мире в этот самый чертов момент, и почти кричу свою просьбу. Кажется меня уже скоро начнёт трясти от всего происходящего. Громкая мелодия с не самыми приятными частотами разъедает уши. Каллен останавливает песню и в комнате наступает тишина.  — Ты не один живёшь, можешь выключить музыку? Я не хочу это слушать, — возможно мой голос звучит слишком требующе, но я стараюсь держать себя в руках, зная, что в таком хорошем настроении, как сейчас, брат начнёт качать права против моей грубости, что посчитается отличным аргументом вообще не выполнять мою просьбу. К счастью я уже вижу то, как он переключает звук, снижая его, но когда я уже отхожу вновь к своему рабочему месту, то в комнате вновь воцаряет громкая, разрушающая на своём пути все, в большинстве своём меня мелодия. Я вдыхаю, ощущая, как возле глаз скапливаются слезы. Мне тяжело. Мне так тяжело. Прикладываю руку ко лбу, ощущая, какой он горячий. Ком подходит к горлу и я позорно поворачиваюсь к брату спиной, невозмутимо беря учебник, чтобы им прикрыться. В этот же момент я достаточно быстро выбегаю из комнаты, отправляясь в ванную. Захлопываю за собой дверь, поворачивая ключ, и убеждаясь, что он точно запер. Пытаюсь выровнять дыхание, но внезапная пульсирующая головная боль заставляет зажмуриться и нескольким горячим слезам скатиться по моей щеке. Я сажусь на плитку в ванной, облокачиваясь на дверь, и сжимаю губы, то и дело проглатывая ком в горле. Я не выдержу больше. Почему все так несправедливо? Почему я ничего не могу поделать? Зажимаю обеими ладонями свой рот, откладывая дрожащей рукой учебник, в то время как из горла вырывается чуть слышный писк, вместо крика, что давно засел в моей груди. Но я не могу. Не могу отвечать все время на эти вопросы. Я не хочу ничего объяснять, знать, что я делаю что-то не правильно, поступаю неправильно или что-то не понимаю. Я НЕ ХОЧУ ТАК! Хриплый крик вырывается из моего горла и я мгновенно вскакиваю подходя к ванной. Отдёргивая занавеску и поспешно включаю струю холодной воды, оглядываясь на дверь. Слышу шаги по коридору и замираю, обращая внимание на своё лицо. Быстро включаю воду в раковине и споласкиваю его, после насухо протирая полотенцем, желая, чтобы краснота побыстрее ушла. Но боль внутри ещё больше растёт, а желание кричать только увеличивается. Нельзя, чтобы меня кто-то услышал. Снимаю быстро одежду и залезаю в ванную, закрывая за собой шторку, и включаю наиболее подходящую температуру воды, потому что течёт холодная. Поворачиваюсь спиной к стене и поднимаю голову к потолку, ощущая несколько же я беспомощна. Насколько этот мир является клеткой на меня. Да, что мир, все окружение. Оно душит, лишает свободы, ставит рамки… И это невозможно. Это настолько тяжело, что справиться с этим может только невероятно сильный человек — герой. Но я не могу назвать себя героем, точно. Никогда. Я однозначно не герой. Нет. Ведь я уже сдалась. И я ничего не могу с этим поделать. На чуть подкошенных ногах я опускаюсь на колени, а потом и вовсе на белую поверхность ванны. Струи воды сверху стекают на моё лицо, ограничивая доступ к кислороду, заставляя закрывать глаза. Ну, и пусть. Не хочу видеть этот мир. Но я все ещё могу его переживать и чувствовать… Со злостью опускаю мокрый кулак на поверхность ванны. Рычу. Плачу. Ударяюсь головой об стену. Я задыхаюсь. Сжимаю обе руки в кулаки и ударяю ими о боковые стенки ванной, опускаясь вперёд. Ударяю ещё, и ещё. Я так хочу причинить себе боль, но боюсь… Боюсь того, что это будет заметно. Вновь рамки, опять те же рамки! Со злости я ещё сильнее ударяю кулаком о поверхность ванны и он скользит по воде вниз, отдаваясь болью. Уже лучше. Прислоняюсь лбом к холодной стене. Хорошо. Закрываю глаза. Дышу. Чувствую, как тёплые капли стекают по коже. Со всей силы ударяюсь лбом об стену, обливаясь слезами, что смешиваются и уходят вместе с водой. Голова гудит. Слышу шаги. Беру ближайший гель и начинаю растирать им руки и все тело, задерживая дыхание. Слышу как течёт вода. Сердце стучит. Понимаю, что это шампунь и так хочу заплакать. Сжимаю пластиковую упаковку в руке, желая раздавить, и у меня почти получается, но позже я со всей силы отшвыриваю её. Она ударяется о стену и скатывается по стенкам ванной, приезжая вновь ко мне. Наступаю на неё ногой, слушая звуки размятого пластика. Хочу уйти. Хочу умереть. Хочу испариться. Хочу сдохнуть. Чувствую, словно невидимые лианы обвивают меня, сжимая горло, глаза… Словно они обвивают меня давно, мечтая задушить, но каждый раз дразня какой-то глупой надеждой, что когда-то отпустят, когда-нибудь кто-нибудь поможет мне от них избавиться. Но я не понимала, что лианы — это этот мир. Что это он душит меня постоянно, что он уничтожает и вновь собирает по кусочкам, что именно с ним я веду борьбу. Что единственный путь её закончить — просто уйти с места битвы. Надо просто его покинуть. Градом слезы скатываются с моего лица и я опускаюсь на пятки, прижимая лицо к внутренней поверхности ванны. Желаю, чтобы прилетала какая-нибудь волшебная фея, словно с какой-то сказки, и исполнила моё желание. Только это не встреча с долгожданным принцем, и не долго и счастливо — а просто долгий и протяжный сон. Не смерть, нет. Просто бесконечный тихий и умиротворённый сон. Покой и вечная свобода. Когда-нибудь придёт время и я стану свободной. Но это произойдёт только после того, как я окончательно сломаюсь. Тихо всхлипываю, перекатываясь на бок. Струи воды стекают по моему лицу. Я прижимаю коленки к себе и закрываю глаза. Желаю, чтобы ванна заполнилась, и я задохнулась в этой воде, утопилась. Желаю, чтобы на землю прилетел метеорит и попал прямо на меня. Желаю, чтобы пришла смерть, словно старый друг, и наконец пропустила меня в свои безграничные владения. Желаю исчезнуть отсюда сейчас и навсегда. Зажмуриваю глаза, пытаясь расслабиться и успокоиться. Если я остановлюсь, то мне придётся вновь долго бороться. Долго, протяжно и тяжело. Но если я продолжу, то я смогу навсегда обрести свободу и мир. Я избавлюсь от всех переживаний, грузов, от всех проблем и всех людей, которым я могла бы причинить боль. Решать тебе. Решать тебе, Саманта. Вытаскиваю лезвие из установки с небольшой полочки рядом, на которой также стоят мыло и зубные щётки. Резко провожу по ноге: лёгкая царапина. Вою от безысходности и прижимаюсь головой к стене. Руки дрожат. Я должна быть сильной, сильной, сильной… К черту! Порез за порезом на ноге смешиваются и я уже не понимаю, что происходит. К черту все! Обе мои ладони дрожат, и я плачу навзрыд. Задыхаюсь. Руки трясутся. Почти роняю лезвие с ладони. Мне плохо, так плохо. Порез на стопе и я откидываюсь назад. Так не долго быть. НЕ ДОЛЖНО! Все это так неправильно. Качаю головой, опуская взгляд вниз. Слезы стекают по щекам, а вода уносит струйки крови с моих ног. Немного щиплет. Лезвие падает на поверхность ванной, а я зарываюсь лицом в колени. Плачу. Вою. Когда-нибудь это закончится. Когда-нибудь, но не сегодня. Ведь после ванной я спускаюсь в гостиную, готовясь к разговору с матерью. ******** Чуть открываю глаза, как только слышу назойливую мелодию будильника на телефоне. Все тело ужасно ломит, а голова просто раскалывается на две части. Лениво переворачиваюсь на бок, ощущая огромную неприязнь к издаваемым звукам. Если они не выключатся в течение нескольких секунд, меня начнёт трясти. Я лежу ещё минуту, безуспешно пытаясь закрыть уши руками и вновь заснуть, но позже резко встаю, со злостью нажимая на кнопку «отбой», высвеченную на дисплее. Плюхаюсь опять на кровать, ощущая как гудят все мышцы, и закрываю глаза, желая опять заснуть. Комната резко озаряется светом и раздаётся голос мамы, режущий мои уши, словно ножом.  — Доброе утро, мисс Гилсберг, — нет, это Диана. Домработница проходит в глубь комнаты и тормошит меня за плечо.  — Просыпайтесь! — она пытается снять с меня одеяло, но я крепко хватаю его руками, натягивая на себя. Все тело ломит. Очень. Сильно, — Миссис Гилсберг велела вас разбудить и накормить завтраком. У вас не очень много времени, — ей удаётся стащить с меня одеяло и я разочарованно стону, потирая руками глаза. Я явно сейчас не в лучшем настроении.  — О, Бог мой! Что это такое? — я резко распахиваю глаза и поворачиваю голову на крик Дианы. Женщина с круглыми глазами смотрит на мои шрамы возле ног. Моё сердце начинает учащенно биться и в этот момент мне удаётся вырвать одеяло, чтобы прикрыть красноватые линии вдоль кожи.  — Я уже встала, вы можете идти, Диана, — немного подталкиваю её ко входу, желая чтобы она побыстрее ушла. Сердце не прекращает биться об грудную клетку, отдаваясь гулким ритмом в висках. Домработница медленно закрывает дверь и неторопливо спускается по лестнице, что я понимаю по звукам, раздававшимся в коридоре. Выдыхаю, и закрываю глаза. Не дай Бог, она расскажет это родителям. Вскакиваю с постели и поспешно одеваю чуть облегающие джинсы вместе с чёрной водолазкой. По памяти кидаю в портфель учебники, и приглаживаю волосы рукой, выходя. В ванной чищу быстро зубы и ещё раз захожу в комнату за носками. Голова немного покруживается, заставляя меня остановиться и прикрыть глаза. Кровать у противоположной стены пустует, что дает меня сделать вывод о том, что Каллен уже ушёл или завтракает. Но я надеюсь на первое. Хватаю рюкзак и, осмотрев комнату, выхожу. Быстро спускаюсь по лестнице, чуть притормаживая внизу, и уже спокойно иду в направлении зала, где встречаю мать за телевизором.  — О, доброе утро, Саманта, — она поворачивает ко мне голову, а я замечаю, что на экране какая-то утренняя передача, — Сегодня после школы сразу домой, мы едем всей семьёй на встречу со Шмидтами, — она чуть приподнимает брови, когда говорит, — И… оденься поприличнее. К вечеру я попрошу Диану подготовить тебе костюм. Чтобы была дома не позже пяти, — она вновь поворачивается к экрану, не принимая возражений с моей стороны и я, стиснув зубы, иду на кухню. Я шла в зал, чтобы возможно немного посидеть и прийти в себя, но если там мать, то об этой идее можно забыть. Быстро, пытаясь не разговаривать с Дианой, я съедаю половину содержимого в тарелке, другую обещая съесть по дороге из бокса. Домработница пытается что-то ещё разузнать по поводу тех красноватых линий на моей ноге, но мне удаётся быстро выбежать из-за стола, избегая вопросов, оправдываясь тем, что пора в школу. Я накидываю свою любимую куртку, небыстро надеваю осенние ботинки и хватаю портфель, по дороге вешая его на одно плечо. Закрываю дверь и выхожу. Чуть холодноватый воздух обдаёт моё лицо и я мгновенно надеваю капюшон. На улице идёт небольшой дождь, что заставляет меня немедленно сорваться с места и отправиться в путь. Надеваю другую лямку портфеля на второе плечо и чуть прикрываю глаза, покрепче засовывая руки в карманы куртки. В этот момент мою голову посещает масса мыслей и я чувствую большую необходимость в том, чтобы остановиться и всех их профильтровать. Но рядом проезжающая машина, которая частично обдаёт мою одежду струёй грязной воды, заставляет все-таки ставить мозговую работу на потом. Через семь минут я уже оказываюсь возле парка, а потом также быстро добегаю до школы, бросая чуть протяжные взгляд на французское кафе, в котором, судя по изображению в прозрачных мокрых окнах, сейчас минимум посетителей. Захожу в школу и окунаюсь в привычные серые будни. ******** Мне приходиться задержаться после уроков, чтобы дописать сочинение по просьбе учителя, а потом почти бегом выйти из школы, то и дело бросая взгляд на часы. У меня есть час. Ровно час, не считая времени на дорогу и посчитав несколько минут моего опоздания домой. Вероятно, мама будет не очень рада моему чуть позднему появлению, но сейчас я не хочу об этом думать. Решаю зайти в небольшой магазин продуктов рядом с больницей, в котором покупала попкорн в прошлый раз. Достаточно продолжительное время рассматриваю полки с товаром, решив остановить выбор на конфетах с необычным вкусом, что хватаю для Эмиля. Сама себе я тут же беру пачку начос, что привлекает моё внимание, а Кевину… Не выбрав ничего подходящего кроме жевательного мармелада, я оплачиваю покупку и быстрым шагом выхожу из магазина. Не забывая одеть бахилы и сдать одежду в гардероб, продвигаюсь в стойке регистрации, замечая, что в этот раз там сидит другая девушка. Немного волнуюсь по этому поводу, но все же в конце разговора получаю пропуск и временные рамки не более двух часов. Решая, что этого достаточно, я поднимаюсь по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. Убираю жевательный мармелад и полусъеденный по дороге начос в портфель и, вытерев губы, захожу в ближайшую палату, которая, уверена, точно принадлежит Эмилю. Захожу, шурша бахилами, и закрываю за собой дверь. Мальчик лежит на кровати, его глаза чуть прикрыты. Рядом стоит установка, от которой идут трубочки и присоединяются к одной из его рук. Он глубоко дышит, чуть подрагивая ресницами, но как только слышит шум возле входа, то сразу открывает глаза.  — Привет, — я улыбаюсь, закрывая за собой дверь. Мальчик внезапно вздергивает левую руку, чтобы мне помахать, от чего рядом стоящая установка еле шатается, — Стой, — я подбегаю к нему, пытаясь поставить все на место и у меня получается, — все нормально? Он смотрит на меня снизу вверх, чуть улыбаясь, —  — Привет, Саманта, — Эмиль зевает, не открывая рот, — А у меня химиотерапия, — он немного запинается, наверняка вспоминая то, что хочет мне рассказать, но как только видит что-то в моих руках, то сразу меняет тему, — Ты снова что-то принесла? Я смотрю на пакет в своих руках и присаживаюсь на край кровати, ставя рюкзак на пол.  — Да, это конфеты с, — прерываюсь, чтобы перечитать надпись на упаковке, — С достаточно странными вкусами, — я усмехаюсь, разглядев иллюстрацию с улиткой на тарелке, — Может, тебе понравится, — пожимая плечами и подняв взгляд на Эмиля, сглатываю, разглядывая его венок на лысой голове, — Ну, как ты здесь? — откладываю упаковку на тумбочку рядом и беру его ладонь в свою.  — Я построил крепость, смотри, — свободной рукой он показывает в угол комнаты, в котором стоит небольшая постройка из лего, — Там даже есть ров, но только я не успел залить туда воду, потому что пришёл доктор Сандрес, — он улыбается, вырывая свою руку из моей, и поправляет чуть съехавший венок на голове, — Тебе он нравится? — мальчик улыбается, смотря мне в глаза, и я не сразу понимаю, о чем он говорит, о венке, о постройке или о докторе Сандресе.  — Да, он красивый, — я рассматриваю нежные цветки, скрученные из тонкой ткани, что украшают его головной убор, словно нимб. Этот венок делает похожим его на ангела.  — Подожди, — мальчик немного отстраняется, приподнимаясь на подушке выше, кладя свою руку, чтобы было удобно. Я следую взглядом за трубкой от руки до самой установки с лекарством, разглядывая небольшие пузырьки в прозрачном подвешенном пакете. Все это кажется каким-то должным, правильным, будто другого исхода и быть не может, и это чувство той самой правильности, смирения сводит меня с ума. Кажется, что я не смогу долго так притворяться, что все хорошо. Что Эмиль и все эти люди в больнице — что все это нормально, хотя на самом деле это страшно. Страшна сама мысль о том, что здесь умирают люди и Эмиль может стать следующим.  — Можешь, пожалуйста, подать тот стакан, — мальчик разряжают тишину, прерывая поток моих страшных мыслей, указывая свободной рукой на прозрачную кружку с водой. Эмиль начинает кашлять и молча протягиваю стакан, отмечая, что вода внутри холодная. Он делает несколько глотков, отдавая мне его обратно, и я ставлю стакан на тумбу. Не знаю, что должна сказать или сделать, поэтому поудобнее усаживаюсь, отрывая ноги от пола.  — Доктор Сандрес сказал, что мне надо много пить и сегодня я хочу поставить рекорд и выпить сразу семь кружек за день, — глаза Эмиля загораются, а лицо расплывается в улыбке.  — Сколько тебе ещё сидеть с… — я перевожу взгляд на установку с трубками, — с этой штукой? Эмиль пожимает плечами, от чего венок немного съезжает, —  — Не знаю, доктор Сандрес должен прийти, — мальчик отводит взгляд в сторону, рассматривая комнату позади меня.  — Вы запускали вертолёт? — я спрашиваю, отстраняясь назад, и положив обе руки по стороны от себя  — Да, когда ходили гулять, — Эмиль вновь загорается и начинает мне описывать подробности их прогулки, — Иногда я хожу гулять с доктором Саноресом, а иногда и с другими друзьями из других палат. Например, Сара — моя подруга тоже болеет раком, она приносит мне свои рисунки, — Эмиль улыбается и показывает пальчиком на несколько красочных листков на стене, — Она красиво рисует, — он улыбается, — А ещё мы иногда вместе ужинаем или обедаем, но такое бывает не очень часто, потому что обычно нас кормят в палатах. А ещё доктор Сандрес надевает мне иногда такую маску, — мальчик приподнимается и пытается показать мне руками в воздухе, — она помогает мне дышать. Может, если ты придёшь пораньше, то сможешь тоже подышать с помощью неё. Она классная, — он улыбается и вновь расслабляется, зевая.  — Да, — я не до конца понимаю, с чем соглашаюсь, но на мою реплику никто не обращает внимания. Глаза Эмиля закрываются и он опускается в подушку.  — Расскажи мне что-нибудь, Саманта, — с полузакрытыми глазами просит Эмиль, протягивая свою ладонь, чтобы взять мою. Я сжимаю её в своей руке и чуть улыбаюсь, смотря на это худенькое тельце, на этого хрупкого ангелочка. Неприятное ощущение разливается в груди и мне хочется плакать. Я не могу. Я должна быть сильной для них. Глубоко вздыхаю, ощущая ком в горле, и отпускаю руку Эмиля, отворачиваясь, чтобы прийти в себя.  — Саманта? — тоненький голосок доносится рядом со мной и я чувствую, как он шевелится. Пытаюсь быстро утереть внезапно выступившие слезы в глазах и поворачиваюсь к Эмилю, — Ты плачешь? — его еле заметные брови складываются домиком и он тянется ко мне. Я пододвигаясь ближе и обнимаю его. Несильно, чувствуя выпирающие кости за свободной синеватой футболкой. Это ощущение — держать полуживого умирающего, но такого юного человека в своих руках — оно заставляет сжиматься сердце и в которой раз проклинать этот мир за его несправедливость.  — Неет, — мой голос немного дрожит и я прочищаю горло, ощущая тепло объятий Эмиля, — Не беспокойся, — ещё немного я так сижу, а потом отстраняюсь, но Эмиль, все продолжает обвивать мою шею своими тонкими руками, — Эмиль, — я улыбаюсь и понимаю, что больше не могу сдерживать слезы, — Тебе надо поспать, — мягко отстраняю его руки от себя, смотря на него с улыбкой. Он с беспокойством наблюдает за мной, но позже облокачивается на подушку, ненадолго прикрывая глаза.  — Ты будешь здесь? Ты посидишь со мной? — он немного зевает и закапывается в одеяло, от чего трубка, идущая на верх, раскачивает установку. Готовая в любой момент поднять падающую капельницу, я пододвигаюсь вперёд, поправляя его одеяло с улыбкой. Я буду сильной. Буду.  — Конечно. Я никуда не уйду, — наблюдаю за тем, как он прикрывает глаза, как дрожат его ресницы, а позже, как выравнивается его дыхание. И это ощущение, будто рядом со мной находится беспомощный птенец, ещё не узнавший всю жестокость этого мира, но испытавший все на собственной шкуре, заставляет вновь мои глаза чуть заслезиться. Но я не плачу. Я не буду плакать. С ним я должна быть сильной. Всегда. Цветочный венок падает на постель и я беру его в руки, откладывая на тумбу. Поворачиваюсь к окну и погружаюсь в свои мысли, слушая размеренное дыхание рядом. Пока он дышит, пока я его слышу — все будет хорошо.