Невоплощенная идея в жизнь

Мне требуется ещё несколько минут в коридоре, чтобы прийти в себя. Я не совсем понимаю, что мне сейчас больше хочется: улыбаться или плакать, грустить или смеяться. Будто все самые сильные эмоции смешались в один момент и я не знаю, какие из них выражать, что мне с ними делать. Как им позволить излиться, освободив меня. В окончании ощущаю лишь волнение, но не могу понять его причину, как бы не старалась напрячься. Вдыхаю и выдыхаю несколько раз. Разворачиваюсь и иду к палате 19. Не успеваю я протянуть ладонь, чтобы открыть дверцу, как она распахивается прямо передо мной, заставляя сделать шаг назад и прикрыть глаза. Открыв их, я обнаруживаю рядом с собой ту самую девушку, стоящую в этом коридоре, когда я пришла. Не знаю, что должна сказать и должна ли вообще, поэтому просто молча смотрю на неё.  — Здра… — не успеваю что-либо произнести, потому что она приноситься передомной, чуть задевая, и почти бегом выходит из коридора палат. Я смотрю ей вслед ещё несколько секунд, прежде чем перевожу внимание на дверь и встречаю в проёме Кевина.  — Привет, — его уголки губ чуть дрогнули, но сам он не улыбнулся, тревожно смотря в коридор, а позже переводя взгляд на меня, — Ты, — он делает паузу, будто давая мне время вернуться сюда и осознать все, что сейчас происходит, — Пришла… — я не понимаю, что он говорит, но киваю головой и прохожу в палату, как только он отодвигается на своей коляске. Все происходящее кажется сном и мне необходимо как-то взбодриться, потому что это ощущение явно не самое приятное. Сглатываю и прохожу вперёд, останавливаясь посередине комнаты, будто забыла, зачем сюда пришла. Я совершенно не знаю, что мне делать, и что я вообще делаю здесь. В голове проскальзывает мысль о том, что мне надо уйти. Что нет моей необходимости нахождения здесь, что вероятно у меня есть какие-то дела, но я избавляюсь от этих мыслей, будто чувствуя, что это нормально. Это должно быть нормально — просто вот так сюда приходить каждый день и что-то делать, о чем-то говорить, что-то чувствовать. Не знаю, куда мне себя деть, поэтому остаюсь стоять посредине помещения, смотря прямо в окно. Дождь начался, капли бьют по стёклам, но их не очень слышно. Людей почти нет. Если открыть окно, будет пахнуть свежестью… Вздрагиваю, когда слышу за собой звук подъезжающей коляски, и чуть поворачиваюсь назад. Кевин тоже смотрит в окно. Мы молчим. Я сглатываю подступивший ком, разряжая обстановку. Начинаю дрожать. Если тишина не прервётся, думаю, мне станет плохо. Надо что-то сказать, что-нибудь, пожалуйста.  — Все нормально? — произношу первое, что пришло в голову, ощущая, что голос немного хрипит. Не поворачиваюсь, все ещё дрожу, хотя в помещении не очень холодно. Слышу его усмешку.  — Да, — низкий голос, не поворачиваюсь. Наблюдаю за верхушками облезлых деревьев, с силой раскачиваемых ветром, машинами, мелькающими на дороге, — А у тебя? — вновь вздрагиваю, обхватывая ладонями свои локти. Сглатываю. Не знаю, что чувствую. Чувствую, что падаю… Открываю рот, чтобы произнести что-то, но выходит лишь воздух. Сглатываю, вдруг ощущая сильное желание повернуться назад, посмотреть в глаза, увидеть его эмоции. Остаюсь на месте.  — Да, — у меня получается что-то сказать и это прибавляете мне уверенности. Облизываю губы, чувствуя внезапную жажду, — Не надо… — шепчу, все ещё не оборачиваясь, ощущая, как меня всю трясёт. Трясёт с огромной силой, будто ещё немного и я упаду, — Пожалуйста, — не поворачиваюсь, чувствуя, будто мою грудную клетку сжимает, — Прошу, не надо, — я шепчу, с горечью понимая, что в глазах образовались слезы. Но я не могу по-другому. Я не сильнее его, не сейчас. Не здесь. Если это не прекратиться, то я сбегу. Я вновь уйду. Та связь, тот кусочек, что успел образоваться — все сорвётся, и тогда все покажется бессмысленным. Не надо… Он ничего не говорит. Мы молчим. Я смотрю в окно. Перестаю дрожать. С потрескивающими звуками он подъезжает к окну. Я наблюдаю, но не двигаюсь. Освобождаю хватку возле рук. Он открывает окно. Меня обдаёт холодом. Толпы мурашек пробегают по телу, но я чувствую лёгкость. Дышу, глубоко дышу, восстанавливая привычный ритм сердца. Спасибо. Кевин все ещё не поворачивается, но шелестит, что-то ища у себя в кармане. Раскрывает окно шире и теперь я чувствую запах дождя. Вдыхаю его полностью, заполняя лёгкие. Выдыхаю с закрытыми глазами. Капли хаотично ударяются об отливы. Доносится приглушенный разговор снизу между матерью и ребёнком. Тишина. Поворачиваю голову на скрип коляски и замечаю в руках у Кевина сигарету. Поджимаю губы, отводя взгляд. Не знаю, что думать. Он поджигает и засовывает зажигалку к себе в карман. Делает затяжку, выдыхая дым на улицу. Я стою позади него. Не шевелюсь. Наконец, выдыхаю и расслабляюсь, опять прикрывая глаза.  — Тебя не было в прошлый раз, — его голос смешивается с дождём, успокаивает. Я молчу, сглатывая. Вдыхаю воздух и медленно выдыхаю. Отпускаю руки, лишь сжимая ладони в кулаки, но позже разжимаю.  — Да, — мой голос звучит слишком тихо, шепчу. Опускаю голову, закрывая глаза, — Мы были с родителями на приеме, — не знаю, зачем обосновываю своё отсутсвие. Желаю об этом сейчас не думать. Не хочу думать. Хочу спать…  — Понятно, — белый дым продолжает выходить на улицу, почти мгновенно подавляется плотным дождём. Не знаю куда себя деть. Нервное состояние лишь усиливается и от этого становится плохо. Начинаю глотать воздух, тяжело дыша. Кевин поворачивается ко мне. Я замираю, стою. Закрываю рот и тяжело дышу через нос. Голова кружится. Прекращаю вдыхать, несмотря на сжимающее чувство в груди от нехватки кислорода. Закрываю глаза. Кажется, будто я должна сейчас упасть в обморок, но я не падаю. Проходит несколько минут, прежде чем Кевин убирает сигарету. Мы продолжаем в тишине стоять и в моих висках уже начинает вибрировать.  — Ты можешь присесть, — Кевин переводит взгляд на невысокий стул возле стола. Тот самый, за которым я в прошлый раз сидела…  — Да, — я немного улыбаюсь, но не двигаюсь с места, — Спасибо, — не шевелюсь, лишь смотрю в окно. Вдруг резко срываюсь с места и открываю рюкзак, начиная перебирать тетрадки вместе со школьными принадлежностями в поисках лишь одной вещи, — Я… — наконец достаю одну из пачек с желе и подхожу к столу, ставя её на стол. Потом нахожу вторую и тоже её вынимаю, — Я принесла желе, — когда поднимаюсь, то неловко начинаю бормотать, представив в голове, как я выглядела, резко сорвавшись. Кевин уже возле стола. Он смотрит на желе, но ничего не говорит.  — Ты не любишь желе, — заключаю я, поджимая губы, чуть покачивая головой. Лишь улыбаюсь, смотря куда-то в сторону, а потом почти дрожащими руками беру упаковки, чтобы их убрать обратно. Хочется одновременно заплакать и так громко рассмеяться, но я лишь усмехаюсь, ощущая тепло разливающееся по телу вместе с горечью и мурашками. Он останавливает мои руки, перехватывая упаковки, чтобы почти невесомо вновь вернуть их на столешницу.  — Хорошо, я поняла, — смотрю по сторонам, стараясь не встречать его взгляд, направленный прямо на меня, я близка как тому, чтобы разрыдаться, — Никакого желе, больше никакого желе. И почему я вдруг решила, что ты любишь желе? Его же не все люди обязаны любить. Да, вообще никто не обязан любить желе. Я тоже нечасто ем желе. Вообще, это вроде десерт, и, — бормочу я, переводя взгляд на руки под столом, пальцы которых нервно тереблю. Вся дрожу от происходящего. Лоб постепенно нагревается и я начинаю часто глотать. Осознаю, что моя нижняя губа трясётся и пытаюсь это прекратить, поджимая её.  — Саманта, — его имя так непривычно слышать, что я готова взять с него обещание, чтобы он больше никогда его не произносил. Вместо этого я поднимаю взгляд, сжимая ладони под столом, — Я люблю желе, — все внутри переворачивается после этих слов и я ощущаю как горячая волна прошлась по всему моему телу. Начинаю трястись, предполагая, что если я продолжу в этом духе, то скоро свалюсь со стула. Пытаюсь устойчиво поставить ноги под столом на пол, чтобы иметь хоть какую-то опору, но голени тоже начинают трястись. Ощущаю холодный пот и борюсь с желанием закрыть глаза. Кружится голова. Мне плохо. Шуршание упаковки заставляет меня поднять взгляд и сфокусироваться на движениях Кевина, который отъезжает вместе с одной из баночек к столику с выдвижными и подвесными ящиками. Я наблюдаю за происходящем, полностью не осознавая его. Все такое непредсказуемое и необычное, это ощущение между комфортно и неуютно, между плохо и хорошо, оно одновременно разрывает меня, но одновременно обдаёт какими-то неизвестными чувствами. Парень на коляске возвращается к столешнице, держа две ложки в руках. Одну он кладёт на стол передо мной, а другую берёт в руку, параллельно срывая слой упаковки сверху. Я смотрю словно заворожённая, не понимая, когда прошла эта граница между тем, как я буквально задыхалась в этой комнате, и сейчас, когда я ощущаю комфорт и какое-то трепещущее волнение в глубине. Не могу сказать, что это ощущение мне нравиться или оно легче, чем недостаток воздуха, но это определённо что-то новое, что-то невероятное. Наблюдаю за тем, как он набирает прозрачное вещество с красным оттенком в ложку и съедает. Не могу ничего сделать, кроме как смотреть, что делает он.  — Это… — Кевин чуть хмуриться, начиная рассматривать упаковку, — Клубника, — его брови поднимаются и он переводит взгляд на меня, — Не так уж и плохо, — мне удаётся получить усмешку и я тоже немного улыбаюсь. Напряжение спадает в один момент, но для меня это как спасение из толщи воды. Будто все это время я погружалась на дно, задержав дыхание. А потом вдруг его не хватило и я сдалась… Будто все время я тонула и мне вдруг дали глоток воздуха. Дал тот, кто меня топил.  — Наверное, — я сажусь и беру ложку в руку, но она почему-то выпадает. Резко вдыхаю, не решаясь поднимать взгляд. Наклоняюсь за ложкой к полу и поднимаю её, кладя на стол. Замираю. Сижу, не поднимая взгляд. Сглатываю, приподнимаясь из-за стола. Мне нужно взять другую ложку. Просто молча подойти к шкафу и достать ложку, вернуться назад, будто ничего не произошло. Обычное дело — уронить ложку. Почему, когда вдруг Каллен роняет на ужине вилку или я за завтраком ложку, то это смешивается с суетой жизни? Сразу подбегает Диана, и поднимает её прежде, чем ты успеешь обратить на это внимание, уже получая новый, совершенно очищенный столовый прибор. Почему здесь, сидя на невысоком покрашенным в зеленый цвет стуле, я вдруг так много придала значения этому событию? Открываю ящик, переводя взгляд по всему содержащему. Пара вилок, спички, какая-то бумага… Беру небольшую железную ложку и закрываю ящик. Молча подхожу к своему месту. Кевин прекратил есть желе. Я хочу что-то сказать, в то время как стою перед столом, ощущая его пронзительный взгляд на мне, но все мысли в голове смешиваются и я даже не знаю, что произнести. Присаживаюсь, сглатывая, и неотрывно смотрю на пластиковую упаковку с рисунком ягод сбоку. Молча снимаю верхний защитный слой и подношу ложку, чтобы подковырнуть немного десерта. Поднимаю взгляд. Кевин смотрит прямо на меня.  — О, — выдыхаю, прежде чем отправить ложку к себе в рот, ощущая её холодное прикосновение внутри. Не сразу чувствую ягодный вкус, но проглатываю, другой рукой нервно теребя упаковку, — Да, неплохо, — смотрю на столешницу перед собой, не решаясь поднять взгляд. Лишь шелест упаковки в моих руках разряжают обстановку и когда я отставляю её в сторону, понимая, что больше не смогу ничего съесть от сильного волнения, то мгновенно встречаю глаза собеседника на себе, — Ну… Как дела? — надеюсь, что жалкие попытки завязать разговор окажутся успешными и, пытаясь вести себя естественнее, я довольно быстро отставляю упаковку подальше, облокачиваясь на спинку и скрещивая руки на груди. Перевожу взгляд на окно, чуть улыбаясь.  — Не то, чтобы у меня было много дел… Но пока все идёт хорошо. По крайне мере ничего нового из плохого, — я слышу ответ на свой вопрос и мне приходиться несколько раз его провертеть в голове, что осмыслить. Кажется, что это хороший шанс что-то узнать о его жизни, что-то спросить, но пока не буду этого делать, ведь одно единственное неверно сказанное слово может все испортить… С Эмилем все намного проще. Может, это потому что он ребёнок? — Ты хочешь что-то спросить? — я мгновенно поднимаю на него взгляд, видя приподнятые брови. Расслабленное выражение лица, небольшая улыбка… Или усмешка.  — Э, не то чтобы это было очень важно. Наверное, нет. В смысле, если ты не хочешь об этом говорить, я не буду ничего спрашивать. Мы можем о чем-нибудь другом поговорить. Например, о погоде, — быстро произношу слова, выливая сразу целый поток своих смешанных мыслей и, прерывисто дыша, смотрю на его реакцию.  — Ты волнуешься? — лёгкая улыбка заставляет меня немного расслабиться, но не мешает также под столом заламывать свои пальцы, ощущая их влажность. Да.  — Нет, — улыбаюсь и трясу головой. Улыбаюсь ещё шире, больше сжимая ладони, а потом резко их разжимаю, — Нет. Отворачиваюсь, желая выглядеть непринужденной, но все движения получаются какие-то сдержанные, скованные. Воздух вокруг сгущается.  — Чтож, — я резко продвигаюсь вперёд, а потом откидываюсь назад, улыбнувшись. Мой лоб нагрет до максимальной температуры, а руки слишком холодные и влажные, будто их только вытащили из ледяной реки. Борюсь с желанием встать с этого стула и походить по комнате, желая унять это странное ощущение, — Ты в одиннадцатом классе, так? — я резко вдыхаю после последнего сказанного слова и совсем мимолётно бросаю взгляд на лицо Кевина, позже резко его переведя в сторону на стеллаж, — Ка-ак ты учишься, если ты, — замираю, обводя взглядом всю палату, — Ты же здесь живёшь, ты ведь не ходишь в школу? — поднимаю брови и заставляю себя задержать взгляд на лбу собеседника, считая, что это будет не так тяжело, как на глазах  — Да, я прохожу курс лечения, Энн оплачивает учителей, которые приходят ко мне проводить занятия на неделе. Тоесть я здесь живу, учусь и лечусь, — я закусываю губу, рассматривая поверхность стола  — Ты когда-то же ходил в школу? — мой взгляд на его пальцах, что обхватывают ложку с частью желе в ней Он съедает содержимое и накрывает упаковку верхним слоем, чтобы убрать.  — Да, конечно, — отъезжает, но не прекращает говорить, — Как и все нормальные люди, — последняя фраза заставляет меня будто пробудиться от сна и мне резко становиться как-то неуютно.  — А Эмиль? — поднимаю взгляд на окно, скрещивая пальцы. Дождь всё ещё не прошёл, небо такое же пустое, белое.  — Да, Эмиль тоже ходил в школу. Ему очень нравилось. Сейчас к нему также ходят педагоги, он занимается здесь, — Кевин подъезжает к столу, но разворачивается к окну, а не ко мне. — А почему вы здесь живёте? В смысле, Эмиль мог бы проходить лечение дома, и ты… Разве, дома не комфортнее, лучше? — вероятно, на их месте я бы тоже выбрала больницу, ведь если бы я проводила большую часть своего дня дома, то я бы точно не вытерпела такой жизни. Но в их ситуации ведь все по-другому? В смысле, Энн вероятно была потрясающей мамой? Была? Нет, нет. Она есть, она жива. С ней все хорошо. Пройдёт немного времени, и она очнётся, ведь правда? Кевин вздыхает, сводя свои ладони вместе. Я жду ответа, но собеседник лишь молча смотрит в окно за падающими каплями дождя. Стеной, что постепенно развеивается. Не терпится выйти на улицу, чтобы почувствовать этот запах…  — Понимаешь, — он на выдохе и слишком быстро произносит слово. Это даёт мне понять, что сейчас будет что-то личное или откровенное, чем сложно поделиться. Я неловко ёрзаю на стуле, опуская голову вниз, — Когда папа ушел, мы все словно погрязли в какой-то яме, — он говорит отрывками, сильно вцепившись руками в подлокотники на коляске. Я так хочу чтобы он продолжил, но одновременно с этим больше не хочу слышать ни слова о его прошлой жизни, — В смысле, у мамы начались разные проблемы на работе, нам надо было платить за квартиру, позже ещё Эмиль лёг в кому… И в этот момент мне показалось, что моя жизнь не может быть хуже. Я буквально собственными глазами видел, как матери становилось все тяжелее и тяжелее. Она пошла работать к семье Гилсберг, каждый раз, вымотавшись, приходила домой, — он говорит о моей семье, будто это не моя часть, будто я совершенно не имею к ней никакого отношения. И я не хочу спорить с ним в этот момент, — Она впитывала в себя все это, но все равно старалась нам с Эмилем помогать. Она всегда поддерживала, пыталась отдать все лучшее, — его боль выливается наружу и я позволяю ей проникнуть в моё сердце, я будто чувствую и понимаю все переживания. Я сочувствую, — Ещё меня угораздило попасть в аварию… — он усмехается, хотя мы оба понимаем, что это были ужасные времена, — Я не представляю, как она все выдержала, — последний воздух выходит из него, но потом Кевин резко вдыхает и продолжает, — Я просто не понимаю, как это: в одном мире уживаются люди, которые имеют все, буквально правящие миром, победители жизни. И параллельно с этим другие, которых постоянно испытывает судьба. Маленькие пятнышки на карте, о подвигах которых даже никто не узнает. Разве может быть так? Словно две параллельные вселенные, не взаимодействующие друг с другом… — он замолкает, а потом я слышу приглушенную фразу, — Деньги портят людей… Но также только деньги правят миром, — мне хочется что-то ответить на это заключение, оспорить его, сказать что не все люди такие. Что я не такая! Что я стараюсь не быть испорченной, но я молчу, — У нас-то и квартиры теперь нет… В горле застрял ком, а руки стали слишком влажные, поэтому я их с шелестом обтираю об джинсы. Сердце сдавило от какого-то чувства несправедливости, только я не понимаю: несправедливости по отношению ко мне или несправедливости по отношению к ним. Глубоко вдыхаю, закрывая глаза, ощущая влагу на ресницах. В дверь кто-то стучит и я резко поворачиваюсь, инстинктивно рукавом вытирая глаза. В палату входит мистер Сандрес.  — О, Саманта, ты здесь, — это звучит больше как утверждение, поэтому я ничего не говорю, — Поднимайтесь, я провожу вас к Энн, если вы конечно хотите её навестить. ********* Находясь перед той самой дверью, я будто попадаю в прошлое. Представляю, как туда войду, как увижу опять тот бледный силуэт на кровати, борющийся за свою жизнь. Её тонкие руки с воткнутыми трубками, иглами… Закрываю глаза, отшатываясь назад и врезаясь в доктора Сандреса.  — Ой, — я неловко отхожу в сторону и доктор открывает дверь, заходя внутрь. Я не готова её вновь видеть, но делаю следом уверенный шаг, оказываясь в однотонной, пахнущей различными медицинскими препаратами палате. Беззвучно ахаю, прежде чем успеваю даже близко к ней подойти. Её лицо, впалые щеки, тощие бледные руки, выпирающие бёдра. Она слишком худа… Я начинаю прерывисто дышать и непроизвольно отступаю назад небольшими шагами, останавливаясь лишь тогда, когда чувствую, что с чем-то столкнулась. Резко поворачиваюсь назад и отскакиваю от Кевина, неловко уходя в сторону. Я чувствую себя виноватой, за то, что это слишком тяжело для меня.  — Чтож, сейчас её поддерживает аппарат Искусственной Вентиляции Лёгких, капельница… Она жива, она все ещё продолжает бороться, — доктор Сандрес подходит ко мне, опуская ладонь на моё плечо, чтобы успокоить. Вероятно я начала трястись.  — Я… — качаю головой, не имея сил двинуться ближе к ней, ощущая, что не могу сдерживать слезы, — Ей больно? — шмыгаю носом, мгновенно поднося к нему ладонь. Жаль, что я не могу чувствовать её боль, что я не могу узнать, что она чувствует, что я не могу забрать её боль. Она этого не заслужила.  — Нет, нет. Обезболивающие делают свою работу, не думаю, что ей больно. Саманта, успокойся. Это как сон. Она спит. Ей просто надо выспаться, — словно маленькому ребёнку доктор Сандрес объясняет мне происходящее. Но я не верю. Она в коме. Она, черт возьми, в коме! Я не сдерживаюсь и закрываю обеими ладонями лицо, ощущая, как спадающие пряди волос прилипают к лицу. Смахиваю их влажными ладонями и бросаюсь вперёд, совершенно не понимая, что происходит. Будто сон. Ощущение странного дежавю. Ощущение странной лёгкости и головокружения. Становлюсь возле Энн, протягивая свою ладонь, чтобы обхватить её. Холодные пальцы дрожат, несмотря на моё желание совладать с собой. Невесомо беру её ладонь в свою. Она холодная и сухая… Ручьи слез стекают по моим щекам и я вытираю их свободной рукой. Кевин подъезжает на коляске по другую сторону Энн. Спокойно смотрит на неё, просто наблюдает за чуть запотевшей маской, множеством трубочек, аппаратом, капельницей… Закрываю глаза, мгновенно ощущая дорожку воды, скатившейся по моей коже. Я обещала быть сильной, но я больше не могу. Я не могу, просто не могу… — Чтож, — голос доктора Сандреса слышится в глубине палаты, — Я зайду за вами чуть позже, — и минуту спустя он уходит из помещения, достаточно шумно захлопнув дверь. В палате восстаёт тишина и лишь размеренно пищащий прибор напоминает мне о том, что я ещё здесь. Что я сижу вот так перед Энн, держу её за ладонь и плачу. Что мне посчастливилось встретить самого сильного, самого храброго и самого потрясающего человека за всю свою жизнь, но не успела я с ним сблизиться, как он от меня уходит. Неужели это смысл моей жизни — терять всех людей, становящихся мне родными? Боже, да, тогда я не хочу жить! Обмякаю на кресле, откидывая голову назад. Закрываю глаза, отпуская руку Энн. Кожу щиплет от большого количества слез, но это ничто, по сравнению с тем, что я чувствую внутри. А если она не проснётся? А если она так навсегда останется лежать со всеми этими трубками и приборами? А если мне придётся дальше идти без неё? А если она решит завершить свою жизнь здесь, так и не дав мне времени, что пообещала, когда встретила меня? Она мне нужна. Она мне очень нужна. Каждую секунду. Обтираю руки о джинсы и поворачиваю голову, прикрывая глаза. Тишина, приглушённое пиканье, кислородная маска, бинты… Все это сводит меня с ума. Заставляет поверить в несуществующий бред, что придумала моя голова. Я больше не могу так. Я не могу. Она не заслужила это, это не должна быть она. Боже, за что? За что ей это? Прикладываю голову к коленям, нагибаясь. Пытаюсь закрыть свой рот руками, но выходит лишь хуже. Мне жарко. Волосы прилипли к щекам, глаза уже начинает щипать. Влажные руки чешутся. Резко выпрямляюсь, вдыхая. Осматриваю помещение в поисках окна и нахожу лишь небольшое отверстие с прозрачным стеклом, к которому подбегаю. Грязный запылившийся уголок открывает вид на другую часть улиц с третьего этажа. Редкие точки передвигаются от одной стороны к другой, скрываясь за деревьями. Прислоняюсь лбом к холодной поверхности. Дышу. Частички пыли оседают на моей коже и я отстраняюсь, оборачиваясь назад. Кевин смотрит на меня, но потом переводит взгляд на их с Энн скреплённые ладони. Успокаиваюсь, ощущая как струйка воздуха с улицы исходит из этого самого отверстия. Наслаждаюсь тишиной, чувствуя своё дыхание. Восстанавливаю размеренное биение сердца. Закрываю глаза.  — Какая она? — слово «была» застревает в горле и я замолкаю. Мне кажется, что я произнесла вопрос слишком тихо, поэтому оборачиваюсь, чтобы увидеть услышал ли Кевин или нет. Он смотрит на Энн и не поворачивается. Мне интересно знать, какая она заботливая мать, как она раньше готовила вкусные завтраки по утрам или провожала своих детей в школу. Как она покупала им одежду в выходные, на глаз подбирая размер, или как они прогуливались по парку весной, наблюдая за птицами. Я хочу знать, как часто они едят мороженое летом и какое её было любимое блюдо. Хочу знать, в какие моменты она была очень счастлива, а в какие грустила и страдала в одиночку. Я хочу знать о ней все. Я хочу быть частью её жизни, я хочу стать ближе к ней. Ведь её так не хватает…  — Мама? — он без надобности переспрашивает, поворачивая ко мне на секунду голову, чтобы потом взгляд направить на стену, — Наверное, — я подаюсь вперёд, чтобы слышать его тихий хриплый голос, — Она самая лучшая, — я молча соглашаюсь с его словами, не решаясь что-то произнести, — Она была примером для нас, много сил вложила, чтобы мы были достойными людьми, — я не понимаю, почему он начинает говорить о ней в прошедшем времени, но позволяю себе окунуться в его слова, почувствовать ту уютную атмосферу их общего прошлого, — Она всегда поддерживала, помогала Эмилю с уроками, — он усмехается, все ещё смотря на стену с раскрытыми глазами, — Спрашивала, как прошёл мой день и все ли у меня хорошо, — я резко вдыхаю воздух, борясь с внезапным желанием взяться за горло, — Замечала, если у меня были какие-то проблемы, и старалась помочь с ними справиться, — меня обдаёт волной неизвестного чувства и я не могу сказать, приятно оно или нет. Сглатываю ком в горле, часто моргая, — Когда имела на это силы, — он замолкает, отпуская руку Энн. Я мгновенно перевожу взгляд на пол, пытаясь сконцентрироваться на узорном покрытии. Я сжимаю губы, отворачиваясь к окну. Не знаю, что сказать. Позволяю тишине повиснуть, а потом полностью заполнить комнату на некоторое время. Смотрю прямо перед собой на дверь, облокотившись спиной о стену возле небольшого окошка. Ощущаю прохладный поток воздуха сзади. Вероятно я должна сказать или сделать что-то, чтобы поддержать, как-то подбодрить, но я не знаю что. Все внезапно всплывающие фразы и действия кажутся глупыми и неуместными, поэтому я остаюсь на месте. Ощущаю неловкость, но ничего не предпринимаю, чтобы разрушить её. Чувствую себя беспомощной и жалкой, эгоистичной в какой-то мере. Мне не хочется прерывать эти внезапные мгновения откровения, но я также не могу ничего сделать, чтобы продолжить их. Тишина давит на меня и как бы мне не было плохо от того, что я могу разрушить этот хрупкий образовавшийся момент, я чувствую необходимость, чтобы прервать его.  — Хорошо, — привлекаю его внимание и он чуть поворачивает ко мне голову, — Думаю, мне надо идти, — я стою на месте ещё несколько секунд и делаю несколько небольших шагов по направлению к двери. Я всей душой не хочу отсюда уходить, но сейчас больше не могу находиться в этом помещении. Я приду ещё, обязательно приду. Но сейчас мне надо уйти, я этого не выдерживаю, этой… Атмосферы, слишком давящей, слишком тяжёлой… Я вновь сдаюсь. Замираю возле двери, словно давая шанс себе на то, чтобы остаться. Чтобы что-то сделать, что-то изменить. Даю шанс ему позволить мне остаться, но, свыкшись с плотной тишиной, проникающей своими нитями в мой разум, я, не оборачиваясь, шагаю вперед, чтобы потом быстро и достаточно шумно прикрыть дверь, позже сбегая по лестнице вниз. Выхожу на улицу, пытаясь почувствовать лёгкость от свежего морозного воздуха, но вместо этого начинаю плакать, скоро передвигаясь по сумеречным улочкам по направлению к дому. Жалею, что сдалась. Но у меня не было выбора.