Беззвёздный и святая

я не знаю, что будет, если вдруг ты перестанешь так улыбаться, глядя на меня — кадр дрогнет, пересвеченный, рябя, в осколках опустевших декораций, тогда, но, если честно (или — вкратце), я больше не хочу не улыбаться. я улыбаюсь, глядя на тебя. — дарёна хэйл

— Юная леди. Даже спустя десятки лет от этого тона внутри всё переворачивается. Дарклинг использует его редко, но если и использует, то стоит сразу признать вину, покаяться во всех грехах и взгляда не поднимать. (Не то чтобы Алина хотя бы раз так делала, привыкшая стоять на своём до последнего.) Она закусывает губу, подбирая под себя босые ноги и пряча их под мягкий плед. — Иди сюда, нечего отворачиваться. Как же сложно удержаться и не захохотать в голос, когда из-за низкого столика показывается бусинка чужого носа. Возможно, и уши бы торчком встали, если бы могли, чтобы тут же опуститься, ведь виноватым положено их поджимать. Алина переводит взгляд на Дарклинга, непреклонного в своём молчаливом ожидании, когда виновница его недовольства подойдёт ближе. И он выглядит действительно грозно для маленького пушистого комка. Хотя, а для кого нет-то? — Ну, Княжна, — Дарклинг складывает руки на груди. Его кварцевые глаза поблескивают, и Алина закусывает изнутри щеку, чтобы не сбить весь настрой окончательно. В конце концов, Дарклинг может казаться строгим, но едва ли в самом деле злиться. Особенно, когда ему самому в лицо преданно заглядывают. — Хорошо тебе спалось? В ответ раздаётся слишком схожее с ворчанием Алины тявканье. Но голову Княжна всё же опускает, рьяно демонстрируя смирение и прилежность. Алина проводит золотым пером, служащим ей закладкой, по губам, надеясь, что своей улыбкой не освещает всю комнату. Дарклинг переводит взгляд с собаки на разложенный в другом кресле мундир. Разумеется, он должен был быть чёрным, пока чей-то линяющий хвост не внёс свои коррективы. Да задери всех волькры, он практически стал светлым! Рыжим! Светло-рыжим! — Не будь так строг, — выдавливает Алина из своего убежища, аккуратно вкладывая закладку меж страниц. Едва ли ей удастся прочесть ещё главу, когда наяву такое представление. — Княжна всего-навсего разделяет мои чувства. Дарклинг поднимает брови. Скептически скорее, нежели удивлённо. — Что, тебе тоже хочется оставить свой след? Алина невинно пожимает плечами. Подниматься из кресла ей просто преступно лень, пускай до выхода у них осталось не так уж много времени. Вместо этого она лениво закидывает ноги на подлокотник. Шипит, стоит ступням выглянуть из-под пледа. — Следы я предпочитаю оставлять на тебе, — замечает она, по-кошачьи устраиваясь в нагретом гнездышке, куда Княжна непременно нагрянет, чтобы заснуть у Алины на животе, смешно посапывая. Что ж, они точно опоздают. — А этот мундир я терпеть не могу. На одно мгновение Дарклинг выглядит как обычный мужчина, одолеваемый со всех сторон его настырными женщинами. Но в следующее он снова становится той самой вечностью, которая всё так же одолеваема со всех сторон настырными женщинами. — И чем он вам обеим так не угодил? Алина делает вид, что задумывается, хотя всё и так чересчур очевидно. Не то чтобы она любила признавать подобное, чтобы почесать чужое эго, но можно было поступиться собственным капризом в плату за пострадавший мундир. — Обильным слюноотделением, которое начинается у всех, стоит тебе в нём появиться. И раздавшееся с пола тявканье полностью поддерживает её слова. *** Щенка привезли в дар из Керчии, с пожеланием дальнейшего тесного сотрудничества. Первые часы Алина не могла выдавить из себя ни единого связного слова, перейдя на какой-то понятный только ей и мягкому, беззащитному комку писк. Визг. В общем, что-то, не совсем королеве подходящее, но тогда Алине было всё равно: она словно вновь превратилась в пятнадцатилетнюю девчонку, чьё сердце наполнилось неясным, невыразимым умилением при виде столь прелестного существа. Бант которого был больше него самого. Щенок был таким маленьким. Чуть больше ладони Алины. А в руке Дарклинга так вообще мог вытянуться всеми лапами поначалу. — Я её не отдам, — сказала Алина в ту же секунду, как только пересекла порог их покоев. Щенок так и остался сидеть у неё на руках, заглаживаемый и зацеловываемый. Что уж тут, Алина могла с уверенностью сказать, что это была любовь с первого взгляда. Дарклинг повернулся, сидя на краю кровати. Приём затянулся до поздней ночи, и Алина чувствовала, что он предельно вымотан. Она и сама не могла похвастать обилием сил, но внезапный дар несказанно её взбодрил. — Её? — Это девочка. — Я и не говорил, чтобы ты её отдавала, — отозвался Дарклинг, вытягиваясь на кровати. Предплечьем накрыл лицо. Алина ощутила укол вины, но тут же принялась устраивать щенку спальное место, распорядившись до того принести миски. И подсознательно чувствовала, что остаток ночи будет прислушиваться, всё ли в порядке. — Но в кровати она спать не будет, — глухо добавил Дарклинг, пока Алина сдерживала глупое хихиканье от того, как щенок щекотно вылизывал ей руки и тыкался в них же влажным носом. — Конечно, — ответила Алина, целуя пушистую макушку и поглаживая мягкие, бархатные ушки. Конечно. Так всё и случилось. *** Ей доставляет особо удовольствие наблюдать, как себя ведёт Княжна в присутствии Дарклинга. — Ты её разбаловала, — говорит он ей, занятый одновременным разбором бумаг и тем, что почёсывает собаку за ухом. Та сидит у него на колене, выпрямившись по струнке, и даже не шевелится. Похожая на статуэтку и всех тех знатных дам, что перемещаются по дворцу, как лебеди по озерной глади. — Да она с тобой ведёт себя как приезжая дама. Нос точно так задирает, — Алина отмахивается, забирая из-под его руки целую стопку. Усаживается в пустое кресло, притягивая к себе перо и чернильницу, всё ещё предпочитая их перьевым ручкам. У неё есть свой кабинет и множество других помещений, но лучше всего работается рядом с Дарклингом, хотя случаются и дни, и недели, когда они намеренно или случайно могут не пересекаться. Хотя с появлением Княжны таких случаев стало гораздо меньше, потому что Алина зачастую ищет свою собаку и находит её рядом со своим же супругом. Однажды Алина нашла их обоих спящими на диване в этих же стенах и растеряла весь свой гнев, накопившийся с самого утра из-за очередного столкновения непростых характеров двух вечностей. — Княжна, — поправляет Дарклинг, бросив на неё короткий взгляд. Легко ощутить, как он почти улыбается. Алина закусывает кончик пера. А после начинает водить им по столу, зная, что пускай Княжна и не кошка, но всё равно среагирует. Сложно не засмеяться, уловив, как чужие тёмные глаза следят за каждым движением. Каково же искушение поддаться игре, но кому как не Алине знать, сколь заманчива редкая нежность Дарклинга. — И имя дал, и с тобой она практически всё время ходит, — тем временем говорит она. — Узурпатор. Ей, право, мерещится осуждение на аккуратной мордочке Княжны. Но Дарклинг снова принимается её почёсывать, и та закрывает глаза, тихо, по-собачьи урча. — Кто-то завидует. Мне или ей? — Я ещё не решила. — Я только и вижу вас двоих вообще-то, — замечает Дарклинг безо всякого осуждения. По всей видимости, присутствие третьего члена их сложной семьи его тоже умиротворяет. И Алина могла бы сказать то же самое, пока не осознаёт, что, впрочем, её это не укалывает, как могло бы, будь Дарклинг отстранённым, каким является со всем окружающим миром, заинтересованный лишь в Алине и силе и не подпускающий никого более к возведённым им самим стенам. Легко обманываться его манерами, обаянием и способностью проникать в самые потаенные мысли — кому как не Алине знать эту силу в нём. Только в ответ не удастся получить ни капли. — Да, я периодически ощущаю твоё присутствие, — Алина опускает взгляд в бумаги, но едва цепляется им за обрывы строчек. — И иногда мне кажется, что она тоже его чувствует. Дарклинг не отвечает, но оно и не требуется: он погружается в работу, и Княжна, растеряв остатки его внимания, толкается носом ему в ладонь. — Княжна. Сиди смирно. Алина качает головой, наблюдая, как недовольный маленький клубок ворчит, но всё же послушно усаживается, аккуратно сложив лапы перед собой. Иногда её посещают тревожные мысли при взгляде на Княжну: о скоротечности лет, которую ни она, ни Дарклинг не способны ощутить или хотя бы заметить, находясь за границей времени; о том, что кроме них двоих слишком мало незыблемо-вечного в этом мире. И тогда паника подкрадывается к ней, заставляя сердце ускорить ход, а ладони вспотеть от липкого, омерзительного страха скорой потери. Одним днём она высказала эту мысль Дарклингу, сама не зная, что желает услышать в ответ. И всё же, каждый раз он ухитрялся сказать то, что Алина никак не ожидала услышать: — Наслаждайся настоящим, Алина. Перебирая в голове беспроглядное множество солнечных мгновений, вроде тех, как теплеет взгляд наречённого самим беззвёздным мраком, когда она возится в королевских садах с Княжной, не обращая внимание на то, что может помять кафтан али платье, и глядя на них двоих ныне, сосредоточенных на своём деле, Алина вспоминает эти слова. И в действительности наслаждается.