Идеальный враг

— Я, признаться честно, совсем не понимаю, как можно проводить великосветские приемы во время войны. Меня раздражает мысль о том, что мои солдаты голодают, а я должен выпивать со всей этой, так называемой, знатью. Да ещё и пировать со столов, накрытых всевозможными яствами, — Мэл, глядя в зеркало, с раздражением застегивал верхнюю пуговицу на своем праздничном мундире. За спиной лейтенанта крутился Арман, начищая до блеска медали своего командира. — Нашему командованию необходимо произвести благоприятное впечатление на вышестоящие чины. Денег на содержание армии не хватает, уже ходили слухи, что наш полк хотят расформировать. Генералу необходимо показать, что у нас все в порядке, поэтому хочешь-не хочешь, придется идти туда и улыбаться, — Арман подошел к другу, чтобы повесить медали ему на грудь. Мэл и сам все это понимал, но присутствовать на подобных вечерах у него не было никакого желания. Именно поэтому юноша ушел в армию, чтобы как можно реже бывать на подобных светских раутах, которыми он был сыт по горло уже с самого детства. Конечно, армия приучила его к выправке, смирению и терпению, но выдерживать эти натянутые улыбки весь вечер не было никаких сил. Может он сегодня хотя бы напьется? А потом зайдет в тюрьму к Кристине? “Так, Мэл, прекрати! Не смей думать об этом!” Место, где проходил прием, было одним из немногих, которое уцелело после захвата города. Французы, будучи любителями прекрасного, решили пожалеть величественное здание Одесской оперы. Бальный зал, в котором проходил ужин, представлял собой большого размера комнату, с куполом вместо потолка, под небосводами которого были изображены величественные фрески знаменитых художников эпохи Ренессанса. Мэл плохо разбирался в искусстве, но подобная красота будоражила даже его циничное сознание. Он долго не мог опустить голову, с удовольствием разглядывая фрески на потолке. Арман подошел к Мэлу, засмотревшемуся на картины, с двумя стаканами бурбона и передал один другу. — Благодарю. Как думаешь, гости съедят всю еду со столов? Неожиданный вопрос лейтенанта ввел Армана в ступор. Он было открыл рот, чтобы ответить, как к ним подошел генерал де Кромпер со своей дочерью — Жозефиной. Девушка была ровесницей юношей, но среди подчиненных генерала, за ней закрепилось звание непроходимой избалованной дурочки. Она неизменно начинала глупо хихикать, как только видела Мэловина на горизонте. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понимать, что девушка испытывала симпатию к молодому лейтенанту. Только, не смотря на легкие намеки генерала на их брачный союз, де Лакруа было это абсолютно не интересно. — Господин генерал! — оба юноши тут же вытянулись перед главнокомандующим. — Отставить, ребятки, сегодня давайте обойдемся без церемоний, — де Компер улыбнулся и слегка подтолкнул Жозефину вперёд. — К вам приехала Ваша дочь, господин генерал? Приветствую, мадемуазель Жозефина, — поцеловал руку девушки лейтенант. Арман встал по стойке смирно и легонько кивнул головой, дабы поприветствовать даму. — Здравствуйте, господин де Лакруа, господин де Вильер, — как всегда, смутилась девушка. — Да, я приехала ненадолго повидать отца, очень по нему соскучилась. Да и я ни разу не была в Одессе, стало любопытно посмотреть на город. — К сожалению, насладиться городом в полной мере вряд ли выйдет, он довольно сильно пострадал в ходе военных действий. — А это ничего, — засмеялась Жозефина. “Какая тупица, боже”, — де Лакруа глотнул бурбона, чтобы добавить себе сил выдержать сегодняшний вечер. — Простите, молодые люди, мы с Жозефиной оставим вас ненадолго, — генерал взял девушку за руку. — Увидимся за ужином. — Всенепременно, господин генерал. Мадемуазель де Кромпер, всего хорошего. — Увидимся! — помахала рукой девушка. — Друг, я прямо вижу, как у тебя желваки трясутся, как только ты видишь эту особу рядом с собой, — с небольшим ехидством сказал Арман. Мэл действительно выходил из себя от того, что нельзя было прямо сказать этой даме, что она его совершенно не интересует. Но, кажется, девушка этого абсолютно не понимала, а вежливость парня принимала за флирт. Раздражения добавило и то, что генерал усадил Мэловина рядом со своей дочерью, хотя, конечно же, причину этому озвучил совсем другую — лучшие командиры полка должны сидеть рядом с ним. Есть большая вероятность, что де Лакруа напьется сегодня изрядно. — У меня к тебе просьба, друг, — тихо прошептал Мэл, наклоняясь к Арману, чтобы их никто не слышал, — просьба странная, но надеюсь на нашу дружбу. Арман посмотрел на товарища с явным интересом. Он точно не ожидал услышать от него того, что услышал. — Ты не мог бы попросить прислугу сложить еду...так сказать, с собой? — Мэл, ты в своем уме? Ты правда собираешься угощать солдатню этой едой? — Понимаешь, я проиграл в карты одному из солдат, — выдумывал на ходу Мэловин, — мы, чтобы скоротать вечер, решили сыграть. Играли на мелочь какую-то, желание солдата было попробовать еду с генеральского стола, — говорил смущенно Мэл. — Странно, что ты вообще стал играть с ними в карты.. — Я же говорю, чтобы скоротать время. Сам понимаешь, карточный долг… — Святое дело, понял, ладно, соберу что-нибудь. — Благодарю, друг, — пожал плечо Армана Мэл. Вечер действительно оказался тяжким для лейтенанта. Он то и дело норовил где-то спрятаться или выйти на улицу, но его всюду преследовала Жозефина и всеми правдами-неправдами пыталась увлечь то беседами, то танцами. Настоящим облегчением были разговоры с командованием о военных стратегиях или, в целом, об армейской жизни. Кажется, лейтенанту де Лакруа удалось обаять всех в том зале. Вечер уже подходил к концу, и лейтенанту очень хотелось покинуть это прекрасное, но уже так опостылевшее здание. Де Лакруа довольно много выпил в тот вечер, дабы спастись от уныния, и его голову то и дело посещали воспоминания о Кристине. Он ничего не мог с собой поделать, ее нежные губы так и стояли перед глазами, заставляя тело трепетать. Поначалу Мэл пытался прогонять эти мысли из своей головы, но с увеличением количества алкоголя в крови, это становилось все сложнее. Мэл с Арманом вышли на воздух и облегченно вздохнули. В руках друга был мешок с едой, довольно увесистый, с кусками ягнятины, телятины, каких-то закусок и фруктов. Арман передал мешок лейтенанту. — Господин де Лакруа, — услышали юноши голос, который обоих уже стал раздражать до чертиков, — простите, отец сказал, что задержится еще за беседой с генералами, и предложил мне найти вас, чтобы вы составили мне компанию. Не сочтите за наглость, попросить вас проводить меня до дома. “Вот черт!” — подумал про себя Мэловин, вымучивая из себя вежливую улыбку. — Конечно, мадемуазель де Кромпер. Арман, — Мэл повернулся к товарищу и вручил ему обратно мешок, — отнеси эту еду Кристине Волконской. — Что? Это для нее? Мэл, ты помнишь, что … — Я сказал, отнеси это все нашей пленнице. Это приказ! — зло процедил Мэл, у него не было времени уговаривать Армана. — Жозефина, пойдемте. В какой стороне находится ваш дом? — слишком наигранно улыбнулся Мэл. — Тут недалеко, я покажу, это не займет много времени, — девушка вцепилась в руку лейтенанта. Они двинулись вперед по улице, оставляя Армана одного.

***

Арман до сих пор помнил глаза графа Александра Волконского, когда они столкнулись лицом к лицу в гуще схватки. Перед боем Мэл дал ему строгие указания, что их цель — уничтожить именно командование, во главе с графом, поэтому они пробирались ближе к вражескому штабу. Юноша тогда старался держаться за спиной у Мэловина, удерживая в одной руке пистолет, а в другой саблю, которой отражал удары противников. Граф появился перед ним внезапно, и всё случилось действительно в один миг, однако, для юноши время будто остановилось. Громкий приказ Мэла — "Стреляй, чёрт возьми!", и сам выстрел слились в один звук в его ушах. Арман спустил курок, не задумываясь. Пуля угодила Волконскому прямо в голову, и граф умер мгновенно, но Армана долгое время преследовал его предсмертный остекленевший взгляд, в котором он разглядел страх. Как только генералу де Комперу донесли о смерти Волконского, он приказал сжечь его усадьбу. Пришлось сделать то, о чём юноша до сих пор сожалел — о необоснованной жестокости по отношению к семье графа. Не исключено, что и лейтенант испытывал нечто подобное, но тогда они с Мэлом не обсуждали между собой эти события. После сражения адъютанта представили к награде за храбрость и беспрекословное выполнение приказа, но сам Арман не был этому рад. В своих переживаниях он не признался никому, даже Мэлу, ибо просто не знал, как сказать своему бесстрашному командиру, что ему было жутко до тошноты во время боя и его до сих пор преследовал предсмертный взгляд графа. Война, кровь, смерть были ему чужды. Для Армана оставалось загадкой, как его еще до сих пор не убили, ведь солдатом он был посредственным, наверное, разве что только благодаря лейтенанту Мэловину де Лакруа он оставался все ещё жив. Ведь и в тот раз именно Мэл своим приказом спас ему жизнь. В глубине души юноша понимал, что если бы не спустил курок, его, скорее всего, не было бы в живых. Но он всё равно боялся посмотреть в глаза девушки, отца которой он убил. О воинственности этой особы ходили легенды, и хотя сейчас она была пленницей, и вряд ли могла ему отомстить, Арману было действительно страшно. Он искренне надеялся на то, что Кристина не знает о его поступке, поэтому по пути к месту её заключения, старался взять себя в руки и не показать перед ней своей растерянности. Адъютант остановился на минуту, глубоко вздохнул и вошел в подвальное помещение тюрьмы. Солдаты, дежурившие у входа, знали, что Арман — правая рука их лейтенанта, потому не слишком удивились его приходу. — Я здесь по приказу лейтенанта де Лакруа, — сказал Арман, нервно сжимая мешок с едой в руке. Солдат кивнул и стал открывать железную дверь. Арман взял подсвечник с зажженной свечой, стоявшей у стены, и вошел в камеру. Дверь за ним захлопнулась. На койке сидела хрупкая девушка с растрепанными темными волосами в рубашке, которая принадлежала Мэлу. Этот факт удивил Армана не меньше, чем внешний вид пленницы. Он представлял её себе совсем иначе. Кристина медленно подняла свои красивые карие глаза на вошедшего. На ее лице отразилось такое же удивление, которое испытал Арман. — Меня послал лейтенант де Лакруа. Он попросил передать Вам это, — юноша всеми силами пытался выглядеть уверенно. Девушка вздрогнула, когда он приблизился и положил мешок рядом с её рукой. Кристина была голодна, и запах еды, исходящий от этого мешка заставил сглотнуть слюну, но она не спешила его открывать. Сейчас её больше волновал человек, который стоял перед ней. — Вы, должно быть, голодны, — робко произнес парень. От взгляда девушки ему было не по себе, но Арман не знал, что ему делать — уходить или остаться. По этому поводу Мэловин не давал никаких указаний. — Простите, могу я узнать Ваше имя? — Де Вильер. Арман де Вильер, я адъютант господина де Лакруа. Кристине не обязательно было задавать этот вопрос. Она абсолютно точно знала, кто перед ней, но ей хотелось, чтобы он назвался. — Я наслышана о вас, господин де Вильер, — произнесла Кристина, в упор глядя ему в лицо. Юношу передернуло. О его военных подвигах вряд ли слагают легенды. Откуда девушка могла о нем знать? — Вы убили моего отца, — Кристина слегка подалась вперед, от чего Арман попятился. На его лице отразился страх, юноша до последнего надеялся, что она не знает о его поступке. — Я лишь выполнял свой долг, впрочем, как и Ваш отец, госпожа Волконская. Жили бы мы в мирное время, я бы никогда этого не сделал, — Арман попытался оправдаться, хотя понимал, что теперь это делать бесполезно. — Могу я поинтересоваться, чем конкретно мешал Вам мой отец? Хорошо, с отцом еще можно понять — он солдат, но чем помешали сгоревшие в огне моя сестра, которая в жизни и мухи не обидела, и моя мать, которая..., — Кристина замолчала, чувствуя, как перехватило дыхание от ненависти. — Если Вы имеете представление, как устроена военная система, и что значит жить в военное время, Вы должны понимать, госпожа Волконская, что я подневольный солдат, все указания исходят от вышестоящих чинов. Я выполняю то, что мне приказывают, — ответил Арман, стараясь унять дрожь в голосе. — И кто же вам приказал? — Вы же сами знаете, что мой непосредственный командир — это лейтенант де Лакруа, к чему задавать этот вопрос? — юноша опустил голову, больше не в силах смотреть ей в глаза. Дыхание Кристины сбилось, она не была готова услышать подобную очевидную вещь. В сердце девушки как будто всадили кол, в области груди стало ныть, а руки задрожали. “Мэловин де Лакруа — убийца моей семьи", — пронеслось в голове Кристины. Девушка постаралась сохранить ровный голос, не смотря на слезы, которые предательски выступили на глазах, благо, этого не было заметно солдату, стоявшему перед ней. — Господин де Вильер, вы должны понимать, что всегда виноват палач. Потому как, только вы сами решаете, выстрелить ли вам или уйти!

***

Дверь камеры снова открылась и комнату осветил блеклый свет от свечи, заставляя зажмуриться сонную Кристину. В комнату ввалился пьяный Мэл. Запах перегара окутал карцер, сливаясь в единый ансамбль с ароматом шоколада, которым пахла рубашка лейтенанта. Хоть запах уже практически выветрился, Кристине доставляло удовольствие наслаждаться этим ароматом весь этот день. От неожиданности, девушка по привычке вжалась в стену, абсолютно не зная, чего ожидать от лейтенанта. Хоть прошлый разговор они закончили довольно мирно, одному богу известно, что взбредет в голову де Лакруа сегодня. Мэловин не заметил растерянного взгляда девушки. Он поставил подсвечник на пол карцера и с тяжелым вздохом принялся расстегивать ненавистный праздничный китель, что вгоняло Кристину в ужас. Мэл с раздражением бросил мундир на грязный пол, от чего медали звякнули, столкнувшись с каменной поверхностью. Лейтенант подошел к койке пленницы и с удовольствием устроился рядом с Кристиной, которая сидела в уголке постели, вжавшись в стену и обхватив себя руками за колени. Мэловин с наслаждением вытянул ноги и закрыл глаза. Даже после самой отчаянной схватки на поле боя он не чувствовал себя таким уставшим, как после этого глупого ужина. Еще больше его утомила беседа с бестолковой Жозефиной. Хотелось просто побыть в тишине. Почему именно здесь, рядом с пленницей, Мэл не задумывался. Видимо, у его подсознания были на то свои причины. После непродолжительного молчания, Мэл открыл глаза, покосившись на Кристину, сидевшую в углу койки. Он одним пальцем дотронулся до щиколотки девушки, начиная слегка поглаживать ее ногу. Мурашки предательски побежали по телу Кристины. Для девушки было необъяснимо, почему её тело так странно реагирует на его близость. — Ты поела? — тихо спросил Мэл, не отпуская ноги девушки. — Да, спасибо, — так же тихо произнесла Кристина. Она с интересом наблюдала за Мэлом, прокручивая в голове различные варианты его дальнейшего поведения. Мэловин, закрыв глаза, стал расстегивать свою рубашку. Расстегнув пару пуговиц и освобождая горло, он поправил ворот рубашки, вздохнул и вернул свою руку обратно — на ногу девушки. Молчание, казалось, длилось вечность. Волконская не могла отвести своего взгляда от полуголой груди лейтенанта. По непонятной причине, Кристина стала дрожать. Ей хотелось высказать ему все, что она чувствовала после разговора с Арманом, но почему-то она не могла заставить себя произнести хотя бы слово. Почувствовав ее дрожь, Мэл резко открыл глаза и привстал, опираясь на локти. — Что с тобой? Мне казалось, мы прошли этап этого неловкого стеснения. Юноша сел в постели и наклонился к девушке для поцелуя. Его губы оказались в опасной близости от её губ. “Кристина, не теряй голову! Он враг. Он самый жестокий человек на всей этой земле. Не смей ему поддаваться!” — пленница всеми силами взывала к своему разуму, но не сделала попытки отстраниться. Однако как только губы юноши коснулись ее губ в поцелуе, она будто очнулась. Волна дикой ненависти накрыла девушку. Она со всей силой, абсолютно не задумываясь над последствиями поступка, толкнула его в грудь. — Ты мне противен! — зло выкрикнула Кристина. Её передёрнуло, глаза потемнели до черноты. Мэловин никак не ожидал такой реакции. Он не понимал то ли алкоголь, то ли злость и обида на услышанные слова руководила им, но лейтенант, размахнувшись, ударил девушку по лицу. Удар был такой силы, что рука начала гореть. Де Лакруа со злостью вскочил с койки, схватил свой мундир с грязного пола и направился к выходу. Уже у двери, его остановил дрожащий голос Кристины: — Лейтенант, у вас есть по-настоящему дорогие люди, за которых страшно больше, чем за себя? — со слезами на глазах произнесла девушка. От удивления Мэловин не сразу нашелся, что ответить. С каждой личностью, приходящей в голову юноши, он все больше осознавал, что у него нет никого, чьей бы жизнью он дорожил. Мать, отец, брат...нет. Может Арман? — Нет, таких людей нет. Близкие люди делают нас слабыми. — Ошибаетесь, лейтенант, близкие люди делают нас живыми. Без них мы — лишь мертвецы, бесцельно слоняющиеся по этой жизни. Лейтенант абсолютно не понял, к чему был задан этот вопрос. Но ответ девушки задел его за живое.