Голубой экран/Blue Screen

Нью открыл глаза, тут же пожалев об этом решении, и со стоном перевернулся на бок, упираясь лбом аккурат в спину Мью. В комнате было невыносимо жарко, потому что вчера никто из них не додумался включить кондиционер, и теперь прогретая за утро солнцем комната больше напоминала сауну. Стоило бы открыть окно, чтобы впустить немного воздуха и добраться до душа, но для начала нужно было собрать себя по кускам и заставить подняться. Вставать не то что бы не хотелось — на это попросту не было сил. Голова, как Нью и предполагал, раскалывалась так, будто в неё засунули перфоратор и безжалостно включили его на полную мощность, а любое движение отдавалось тупой болью в висках и затылке. Ночью он не особо задумывался о том, как на следующий день пойдет на работу — он просто надеялся, что ему поможет привычная порция таблеток. Но утром стало очевидно, что даже после этого сегодня от него будет мало толку… если, конечно, он вообще доберётся до студии, а не откинется где-нибудь по дороге после внезапного и очень активного приступа ностальгии по молодости. — Живой? — голос Мью с утра звучал ниже обычного, заставив Нью словить очередную волну воспоминаний из прошлого. Хотя, вчера он итак вкусил их сполна. В ответ продюсер лишь промычал. — Надеюсь, это «да», и мне не нужно будет отрабатывать тебя по протоколу, — хрипло хохотнул Суппасит, за что его Нью несильно ущипнул за лопатку — на большее он был не способен. Мью завозился на кровати, сбивая итак изрядно смятую за ночь простынь, и взглянул на электронные часы на тумбочке. — До будильника еще пол часа есть… — Не думаю, что они мне сильно помогут, — глухо отозвался Нью, упираясь Суппаситу ногой в спину и со стоном потягиваясь. — Говори за себя. Меня жизнь научила, что даже пять минут сна — это лучше, чем ничего. — Нет, чтоб завтрак пойти приговорить. Спать он собрался. — Сомневаюсь, что твой желудок после вчерашнего радостно примет еду. — Не думай. Если ты можешь всегда и везде спать, то я могу всегда и в любом состоянии есть, если мне не надо готовить самому, — Нью попытался полностью открыть хотя бы один глаз и после недолго молчания добавил, — Блин, почему ты меня вчера не остановил? — От чего конкретно: веселья или попытки со мной переспать? К твоему сведению, второй вариант мог бы закончится очень хорошо. — Ой, иди нахрен. — Отвезу тебя на работу и, возможно, даже схожу, если будет настроение заглянуть сегодня в уголовный отдел, — Мью мечтательно облизнул пересохшие губы и скинул с себя одеяло. — Ладно, пенсионер, пойду умоюсь и поищу что-нибудь съедобное, чем тебя можно на ноги поставить. Нью поднял большой палец вверх, а потом махнул пару раз в сторону кондиционера, намекая, что его неплохо было бы включить. После того, как Мью освободил ванную, Нью хотел было остаться там жить, но вместо это просто минут сорок стоял под душем, упершись лбом в холодный кафель в ожидании ослабления головной боли. — Я бы не удивился, если бы ты сказал, что у тебя есть топор, но, в принципе, буду благодарен хотя бы за таблетку, — Тхитипум упал на стул, откидываясь на спинку и вытягивая ноги. — Прямо перед тобой лежит. Воду сам возьми — у меня руки грязные, — Мью кивнул в сторону холодильника и разбил яйцо. — Много у тебя дел сегодня? — Не особо, — порывшись в собственной памяти, ответил Нью, захлопывая дверцу. — В основном бумажная. Мне надо недельный лог сдать. — Даже вас бюрократия стороной не обходит. Кстати, пока ты жабры отращивал, я тебе на диван в комнате одежду кинул. Вряд ли ты захочешь во вчерашнем идти. Вуаля! Мью поставил на стол две плошки с кхао том. *** — Мью, а у тебя еще больше кофты не было? — Нью вернулся на кухню, размахивая слишком длинными для него рукавами. — Все, что есть. Я почти круглосуточно ношу форму, так что в выходные предпочитаю что-то максимально свободное, — Мью отвернулся к раковине, сделав вид, что он усердно моет тарелки, хотя на самом деле пытался скрыть распирающий его смех. — Может, хотя бы рубашку дашь? — Ну, нет. Они парадно-выходные и стоят целое состояние. — Ладно, переживу, — смирился Нью, закатывая манжеты пуловера. *** — Что-то мне подсказывает, что день у тебя будет полон событий, — Мью постучал продюсера по плечу, указывая на другую сторону дороги. Тхитипум лениво проследил за его рукой — около здания телеканала стоял Таван, с кем-то активно разговаривая по телефону. — Вот уж кого меньше всего видеть хотелось. Какого черта он тут забыл? До выпуска же еще куча времени, — Нью сдвинул темные очки на макушку и потер глаза. — Ладно, у меня сил нет об этом думать. Поедешь в итоге в участок? — Посмотрим, — Мью заговорщицки подмигнул. — Ясно. Ладно, пополз я. Позвоню тебе потом — скажешь, куда вещи закинуть. Спасибо, что подвез, — Нью надел очки обратно на переносицу и пошел в сторону здания. Мью открыл окно и специально, как можно громче крикнул продюсеру вслед: «Смотри не помри после вчерашнего! И не забывай, что садиться надо аккуратнее». Убедившись, что привлек внимание не только своего бывшего, но и ведущего через дорогу, он коварно улыбнулся и нажал на педаль газа, уже на ходу замечая, что Нью жестом пообещал его убить при следующей встрече. Тхитипум, не останавливаясь, кинул Тэю сухое «Привет» и зашел в здание, стараясь особо не бежать, чтобы не увеличить количество барабанов в голове, которые чуть притихли с момента пробуждения, но не перестали окончательно бить по стенкам черепа. Заходя в лифт, он с облегчением выдохнул, что удалось избежать лишних разговоров. Но не успел он толком порадоваться этой мысли, как между створками закрывающихся дверей проскользнула чья-то рука. — Мог бы и придержать, я тебе крикнул, — Таван нажал на кнопку и повернулся к Нью. — У меня голова болит. Единственное, что я сейчас слышу — это собственное давление. — А друга своего ты услышал. Не видел его раньше. — Тебе и не надо. — Ясно. Ты, видимо неплохо вчера повеселился, раз вещи на тебе висят? Или решил примерить новый стиль? Моя рубашка тебе больше шла, — Таван демонстративно попытался подтянуть линию плеча у кофты на предназначенное ей место. — Тэй, отвали. Я же тебе сказал, что у меня голова болит, — Нью нервно дернулся, чтобы скинуть его руку, и шикнул сквозь зубы на моментальную отдачу в голове. — Ой, да ладно тебе. Вообще-то я поговорить хотел. Нью выдохнул, снял очки, чтобы в упор посмотреть на ведущего, дабы тот понял всю серьезность его слов, и максимально спокойно и четко начал говорить: — Повторю еще раз: у меня раскалывается голова, мне плохо, у меня нет ни сил, ни желания сейчас, сегодня, или вообще в ближайшие дни, если честно, с тобой разговаривать. Не трогай меня, если только нет особого желания увидеть, как я взорвусь, снова назвать меня истеричкой и получить по лицу. Надеюсь, на этот раз тебе все мои слова были понятны. Лифт звякнул и Нью вышел на своем этаже, кинув напоследок «Я тебя предупредил». *** — Мы не отделение ВВС, у нас нет таких связей! — Нью начал нервно отстукивать пяткой под столом. — Предполагалось, что вы найдете способ на них выйти, господин Тхитипум, — директор канала в первый раз за все совещание посмотрел прямо в камеру на мониторе ноутбука,— Вы должны достать контакты, и дать им понять, что наше телевидение не менее важно, чем их вашингтонский офис. — Лондонский… — Что вы сказали? — Говорю, что я работаю здесь уже не один год и вам известен каждый мой шаг. Вы должны понимать, что я делаю все, что в моих силах. — Конечно, я прекрасно понимаю. Но это ваша проблема, а не моя. Есть много разных путей, как чего-то достигнуть, но нужно работать. Вы, наверно, забыли, что наш телеканал, как и многие другие, кормится за счет государства. Это нормальный порядок вещей. И именно поэтому, мы должны выдавать информацию в том виде, в котором это выгодно нашим спонсорам. В политической жизни нет ничего святого, господин Тхитипум. Тэй сдержанно кашлянул, а Нью лишь опустил голову и бессмысленно уставился в свои бумаги. Его не интересовали ни общепринятый порядок, ни щедрость спонсоров — все, что ему хотелось, так это чтобы его прекратили отчитывать, как новичка, выйти из кабинета, закончить поскорее смену и доползти до дома, где он мог бы спокойно умереть на ближайшие сутки, как минимум. — Я вас услышал, господин директор. — Рад слышать. Господин Таван, к вашему отчету у меня замечаний нет. Передайте новые задачи продюсерскому отделу после эфира и убедитесь, что к середине недели они отработают хотя бы половину. Всего хорошего, господа, — его лицо сменилось черным экраном. Нью потер уставшие глаза, и приложил холодную ладонь ко лбу. Вокруг зашумели отъезжающие от стола стулья, пулеметной очередью отдаваясь в ушах. Офф встал последним, собрал свои вещи и, на секунду замешкавшись, молча похлопал продюсера по спине, после чего вышел из кабинета. На какое-то время наступила полная тишина, которую Нью так долго ждал. Он с наслаждением положил голову на стол, бросил руки вдоль туловища, и те безвольно повисли, едва покачиваясь. Мобильник короткой вибрацией оповестил о новом сообщении: «Жду тебя возле инженерной». Уверенный в том, что задачи у ведущего нужно забрать так же, как оторвать пластырь, то есть, как как можно быстрее, Нью сгреб свои вещи в охапку вместе со своим самообладанием, и, постояв еще какое-то время под кондиционером, направился в сторону инженерной. — Можешь ничего не говорить, я все слышал. Давай распечатку. — Она в сетевой папке есть. Я не об этом хотел поговорить. — У меня очень дерьмовый день, потом поговорим, — Нью развернулся, чтобы уйти, но Таван схватил его за руку. — Да, подожди ты. Я извиниться хотел. — Не утруждайся. Ты в прошлый раз сказал мне достаточно, — Нью говорил с напором, но в голове у него вертелась мысль: «Зачем? Зачем я это делаю? Зачем я рушу то, что недавно хотел спасти?» — Именно поэтому я и хотел поговорить. Извини, я не должен был называть тебя истеричкой. — Это все? — Тхитипум обернулся и отцепил руку ведущего от своего запястья. — Да. Нью молча смотрел в глаза Тавана, отчетливо понимая, что на самом деле тот плевать хотел на него и извинялся, судя по всему, для галочки. — Понятно. По выполненным задачам ты знаешь, с кого на той неделе спрашивать, — и продюсер пошел по коридору, чувствуя, как головная боль возвращается с новой силой. — Нью, что это сейчас было? Я же извинился! Нью! — Да, не ори ты! — Тхитипум резко развернулся и подлетел обратно к Тавану, — Вот в этом ты весь. Хотел извиниться — хорошо. Спасибо! — продюсер перешел на злобный полушепот. — Вот только извинения свои, знаешь, куда засунь? Я тебе еще утром четко сказал, что у меня голова болит! Что ты делаешь? Орешь. В коридоре, где потрясающая акустика. Более того, это коридор телестудии, где мы работаем, где никто не знает, и, по-хорошему, не должен знать о том, что между нами, что-то есть. — Успокойся, пожалуйста. — Не вздумай! — Нью ткнул пальцем ведущего в грудь. — Знаешь, нас связывают максимально странные отношения. Ты про меня знаешь достаточно всего, но при этом извиняешься за какую-то ерунду, которая меня волновала ровно минуту. — А за что я должен был извиниться? — Таван искренне удивился словам продюсера. Нью осточертело это их обоюдное хождение по кругу, поэтому он лишь раздраженно задрал подбородок. Он подумал пару мгновений, а потом сдался. — За то, что ты никогда не посвящаешь меня в свою жизнь. Ты наехал на меня словами «Это мой брат». Тэй, напоминаю, ты предложил не светить наши отношения, потому что надо разделять личное и рабочее, но почему-то на твою семью это не распространяется, да? — продюсер театрально всплеснул руками. — Как ты это объяснишь? Повисла тишина, прерываемая лишь едва заметным жужжанием из вентиляционной трубы. Несколько секунд они стояли молча, не зная, что сказать. Нью буравил стоявшего напротив ведущего немигающим взглядом, ждал его реакции. Но он увидел лишь, как тот скрестил руки на груди, постепенно закрываясь в уже опостылевшей продюсеру скорлупе. — Ладно, Тэй, я понял, — это было первое, что он произнес. — Вот именно поэтому, я сразу тебе сказал, что нам не о чем разговаривать. Пока не разберешься в себе и в наших отношениях, ко мне не подходи. Нью вдруг стало невыносимо дурно, когда он направился в сторону своего рабочего места. Настолько, что ноги от слабости и тошноты начали подкашиваться, голова закружилась и готова была лопнуть. Он остановился, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. — Нью, знаешь… — слова Тавана противно засвербели в затылке. — Отвали. Рука ведущего коснулась его плеча. — Я тебе внятным языком сказал: отстать от меня! — продюсер замахнулся, чтобы оттолкнуть от себя ведущего, не ожидая, что он стоял слишком близко, поэтому с разворота попал ему в челюсть. Голова Тавана мотнулась. Он облизнул случайно прикушенную в момент удара губу и закашлялся. От неожиданности, Нью резко пришел в себя. Тошнота отступила. Он хотел было извиниться, но собственный эгоизм, подстегнутый обидой, взял верх. «Пусть думает, что хочет — может почувствует, наконец, то же, что и я недавно». — Я тебя предупреждал, чтобы ты меня не трогал сегодня. Тэй обалдевшим и полным непонимания взглядом смотрел удаляющемуся продюсеру вслед. Из раздумий его вернул звонок Гана: — Таван, ты знаешь, как я не люблю работать в аврале, поэтому будь добр снизойти до меня в ближайшие пять минут. Ведущий со вздохом упал в гримерное кресло, прижимая тыльную сторону ладони к саднящей губе. Он не мог понять, что на него нашло - выяснение отношений на работе действительно было плохой идеей. Но ведь он всего-то хотел извиниться. Или не хотел? Признавать собственные ошибки было всегда сложно и не свойственно Тавану, но в этот раз он откровенно облажался. Хотел ли он говорить Нью те слова в машине? Нет. Сделал ли он это под влиянием ситуации и не подумав о последствиях? Да. Жалеет ли он, что не прислушался к Нью и полез к нему с извинениями именно сегодня? — Да, — прикрыв глаза, вслух произнёс ведущий и со страдальческим стоном откинул голову на спинку, обтянутую синим текстилем. Дверь в гримерную неприятно лязгнула тяжёлыми петлями. Ган недовольно проворчал, что его скромное творческое рабочее место превратилось в склад и проходной двор, а, глянув на Тэя, добавил, что еще и не медпункт. Он поставил стакан с баббл чаем на столешницу рядом с зеркалом и перевел взгляд на наручные часы. — Ты ведь в курсе, что эфир через час? — Естественно. В отличие от некоторых вспыльчивых продюсеров. — Я вот с этим, — Ган обвел пальцем в воздухе лицо ведущего, — что, по-твоему, должен сделать? — Не иначе, как совершить чудо, — хмыкнул в ответ Таван. — Решил из новостей в стэндап перейти? С чувством юмора у тебя, знаешь ли, не очень. — И ты не устаёшь мне об этом напоминать. — Потому что могу себе позволить. В конце концов, у меня в заложниках твое лицо, — Ган то ли улыбнулся, то ли оскалился. У него периодически появлялись странные выражения на лице, которым было сложно дать однозначную оценку. — Ладно, звезда бойцовского клуба, давай исправлять твой светлый лик. Я не смогу объяснить руководству, о какой угол ты приложился. Ган начал по очереди открывать многочисленные ящики своего рабочего стола в поисках аптечки, которая появилась в его гримёрке с тех пор, как Фиат повадился бегать туда обрабатывать свои побитые после репетиций колени. — Я не сам напоролся. Я, скорее, жертва. — Собственной глупости? — Ган озвучил свою последнюю мысль, выливая хлоргексидин на ватный диск. — С чего ты взял, что виноват я? — С того, что я слишком хорошо знаю тебя. И неплохо знаю Тхитипума. И если уж он за столько времени умудрился ни разу не съездить по самодовольной физиономии нашего распрекрасного Чумпола, но не сдержался и разукрасил тебя перед самым эфиром, рискну предположить, что ты вот этим самым ртом ляпнул что-то очень лишнее, — Ган специально посильнее нажал ватой на порез. — Не шипи на меня. Гример многозначительно смерил ведущего взглядом: — И попробуй сейчас сказать, что я не прав. — Вот, ты, вроде, мой друг, а почему-то всегда не на моей стороне. — Не на твоей стороне я только, когда ты не прав. И как друг, как раз-таки, я просто обязан сказать, что ты ведешь себя, как осел. — Твоя правда. Кстати, как ты узнал, что это был Нью? — Ну, я невольно стал свидетелем. Так, пусть подсыхает. У тебя есть 10 минут рассказать мне, что случилось, пока я тебе волосы мою и укладываю. Топай к раковине и можешь начинать. Аттапхан ни разу не перебил ведущего, пока тот самозабвенно вел свой монолог, лишь изредка кивая и делая в собственной голове заметки на будущее. В отличии от Тэя, который читал в эфире, этот говорил несвязно, перебивая самого себя эмоциональными восклицаниями и удивлением. Из его речи Ган понял одно: ведущей итоговой программы был очень умным человеком, но на редкость тупым. — Отлично, уложился ровно в обозначенное время. А теперь как обычно: рот закрыл, глаза закрыл, лицо расслабил и внимательно меня слушаешь. Ты действительно идиот. Я тебе сказал глаза закрыть! Начнем с того, что ты уже давно должен был понять, что Нью максимально простой и мало что для себя просит: чтобы его любили, кормили и вели с ним диалог. Что сделал ты, когда забрал его с работы? Правильно, во-первых, не покормил. А ты, между прочим, застукал его около холодильника. Дальше ты начал читать ему лекцию о том, что он хороший работник и нашел тебе же в программу гостя. Рот! Я не закончил, — Ган отвернулся от ведущего, чтобы поменять кисти и продолжил, — Он нашел тебе гостя и — О, Боже! — это оказался твой брат. Какова вероятность, что он тебе никогда не попадется в эфире, если он занимается строительством самых крупных спортивных площадок Таиланда? Правильно — почти нулевая. Какой у тебя сегодня костюм? Таван обернулся к кронштейну с одеждой и ткнул в терракотовый. — Так вот. Ладно, допустим, он мог бы найти другого специалиста, но не стал заморачиваться. Ты уже давно должен был ему рассказать, почему у тебя такие отношения с семьей! Даже те, с кем я встречался не больше месяца знали обо мне больше, чем ты рассказал Нью за эти годы. Я бы тоже съездил по твоей эгоистичной роже за такое. Да еще после того, как ты ему в лицо сказал, что он для тебя практически мальчик по вызову. Глаза открой и посмотри прямо перед собой. И есть еще одно: ты какого черта полез к нему именно сегодня, хотя человек тебе несколько сказал, что ему плохо? — Я просто хотел извиниться. — Отличный способ. Просто шикарный! У тебя, что, никогда похмелья не было, забыл, какого это, когда мозг на череп жмет? — Ладно, меня взбесило, что он приехал с каким-то парнем буквально на следующий день после того, как мы поругались! Доволен? Я тупо заревновал и испугался, что, если не извинюсь сегодня, то потом хоть голым под его окнами танцевать буду, он ко мне не вернется. — А теперь вопрос: я знаю, что ты не любишь обременять себя обязательствами, но разве то, что ты сейчас сказал - это не прямой показатель, что у вас с Нью спустя столько лет образовались самые что ни на есть серьезные отношения? И чисто гипотетически прикинуть, что это мог быть — ну, не знаю — его друг, например? Представляешь, у людей могут быть друзья. У тебя — я, а у него — кто бы это ни был. Между прочим, после ссор с любимым человеком, чаще всего напиваются именно с друзьями. Но, как мы уже выяснили, думать — это не твое. Можешь теперь идти учиться танцевать, потому что я понятия не имею, как ты из этого будешь выкручиваться.