Юбчонка

Антон уныло ковырялся алюминиевой вилкой в тарелке со слипшимися макаронами. Чуть погнутые зубчики то и дело карябали дно, и неприятный скрежет заглушался посторонними звуками, а именно криками и смехом детей, снующих по столовой туда-сюда, будто это чертова детская площадка. Шастун недовольно зыркнул на очередного пятиклассника, что пробежал мимо, едва не опрокинув на преподавателя кружку с мерзким на вкус черным чаем, и вновь опустил голову. Его начинало мутить. Нет, он, конечно, любил детей — не просто же так он решил стать учителем — но сегодня хорошее настроение решило покинуть его на неопределенный срок. Он, в общем-то, о своем переезде в Москву еще ни разу не пожалел. Несколько лет он преподавал в родном Воронеже, набирался опыта, но желание кардинально поменять что-то в своей жизни не покидало его ни на секунду. Когда они с Ирой расстались, оборвалась единственная цепь, которой он был прикован к городу, поэтому, ни секунды не сомневаясь, он собрал вещи, попрощался с родителями и отправился покорять столичные школы. Благо, рабочее место ему немедленно обеспечил Макаров, давний друг и бывший однокурсник, который отчалил в Москву сразу после выпуска и упорно зазывал товарища в столицу. Он работал не по профессии, но каким-то образом, через знакомых, умудрился пристроить друга в самую обыкновенную школу, которая мало чем отличалась от воронежской. Только цифры в зарплате были несколько привлекательнее. В общем, Антону несказанно повезло. Однако в каждую бочку меда какой-то недобрый человек непременно уронит ложку дёгтя. — Доброе утро, одиннадцатый «А»! — он хлопнул в ладоши, привлекая внимание класса. На выпускников было больно смотреть: некоторые откровенно дремали на протяжение всей перемены, пока была возможность, а самые активные негромко переговаривались, делясь результатами пробника по английскому. Первое полугодие уже выжало из несчастных детей все жизненные силы. — Просыпаемся, народ! Обещаю, что не буду вас сильно мучить, — он терпеливо подождал, когда все двадцать пять пар глаз уставятся на него, и продолжил. — Меня зовут Шастун Антон Андреевич, прошу запомнить, даже несмотря на то, что нам с вами предстоит видеться всего полгода. С этого дня я буду вести у вас литературу. Прекрасно понимаю степень вашей нагрузки сейчас, поэтому готов пойти вам навстречу: строго спрашивать не буду, однако домашнее задание будьте добры выполнять. Договорились? — класс нестройно заугукал. — Вот и чудненько, — Антон взял мел и вывел на доске чуть коряво: «Серебряный век русской поэзии». Выпускники тут же зашуршали тетрадками и склонились над ними, торопливо списывая фразу с доски. — Кто-нибудь может рассказать нам о символизме? — дети тут же притихли, что слегка расстроило Шастуна. — Неужели никто не знает? — Символизм — зародившееся во Франции литературное течение, основной художественный прием которого — символ как выразитель непостижимой сущности предметов и явлений, — негромко ответила девушка, сидящая за третьей партой первого ряда, ближе к окну. Антон, своей тощей задницей опершись на край стола, с удивлением уставился на ученицу. — Неужто хоть один человек в этом классе увлекается литературой? — поинтересовался он, вскинув брови. Девушка смущенно улыбнулась и заправила прядь волос за ухо. — Я сдаю экзамен. Антон понятливо кивнул, сел за учительский стол и открыл электронный журнал. — Молодец. Назови свою фамилию, поставлю тебе пятерку за смелость. — Арсений Попов, — представилась девушка. По классу пронеслась волна смешков. Антон нахмурился. Это что, какая-то шутка? От одиннадцатого класса он таких фокусов, право, не ожидал. Он в очередной раз поднял глаза на ученицу и заприметил на тонкой шее, мать его, кадык. Какого черта? Так это взаправду парень? Да нет же! Антон явно видел перед собой довольно симпатичную девицу: кукольное личико, большие голубые глаза, обрамленные пушистыми, наверняка накрашенными ресницами, серьги в ушах, длинные черные локоны, рубашечка нежно-розового цвета… Парни, блять, так не выглядят! Осознав, что неловкая пауза затянулась, Шастун прочистил горло и, усилием воли оторвав взгляд от мальчишки, продолжил вести урок. Надо ли уточнять, что Арсения Попова Антон сразу невзлюбил? Нестандартная внешность ученика вызывала у преподавателя отвращение. Шастун, воспитанный в Воронеже, просто отвергал любую мысль о том, что выглядеть так — нормально. Несмотря на то, что мальчик разбирался в литературе намного лучше своих одноклассников, Антон Андреевич находил повод занизить ему оценку или пожурить за болтовню на уроке, например. Да, такое поведение можно было назвать непрофессиональным, и учитель, честно говоря, корил себя за это, но ему неизменно сносило башню каждый раз, когда на глаза попадался этот Арсений. У него даже имя было какое-то пидорское! Будто родители с самого первого взгляда на свое чадо догадались, каким он будет в будущем. — Доброго утречка! — Антон от неожиданности выронил вилку, услышав бодрое приветствие, адресованное явно ему. — Можно, я сяду? Шастун поднял глаза. У его столика стоял, держа в руках поднос с завтраком, учитель биологии. Они, конечно, не раз сталкивались в учительской, обменивались приветствиями, но подружиться с Дмитрием Темуровичем Антону пока что не доводилось. — Доброго, — пробубнил он и нагнулся, чтобы поднять упавшую вилку. — Присаживайтесь. — Благодарю! — мужчина тут же поставил поднос на столик, а сам уселся напротив и заглянул Антону в тарелку. — Мда, с таким завтраком утро добрым не бывает. Лучше пирожок попробуйте, — он протянул коллеге румяный пирог с картошкой, и Антону ничего не оставалось, кроме как принять угощение. Он откусил небольшой кусочек и, лениво его пережевывая, вновь пустился в размышления. — Попов, последнее замечание! Соблюдай тишину, иначе я попрошу тебя покинуть кабинет! — воскликнул учитель, заставив юношу виновато опустить голову и притихнуть. Парень добросовестно терпел все нападки со стороны преподавателя, однако кое у кого терпение все-таки подошло к концу. — Антон Андреич, чё Вы к Арсу прицепились? — возмутился товарищ Арсения, низкорослый мальчишка с гулькой на голове. Кажется, его звали Сережей Матвиенко — Антон не был уверен в этом до конца, потому что физически не мог запомнить имена всех школьников за столь короткий срок. — Чё он Вам сделал? Признайте, что Вас просто бесит его внешний вид, вот Вы и клюете ему мозг без повода на каждом уроке. А ведь он Вашу литру лучше всех в классе знает! Вам не кажется это несправедливым? Антон сжал губы в тонкую полоску. Остальные учтиво помалкивали, боясь попасться под горячую руку явно разозленного учителя. — Могу похвалить тебя за преданность другу, Сергей, — холодно произнес он, неосознанно сжимая в кулаке кусок мела. — Однако Арсению и правда стоило бы привести себя в порядок, — услышав это, Попов устремил взгляд прищуренных синих глаз на Шастуна и гаденько улыбнулся. — А что со мной не так? — поинтересовался он, по привычке заправив прядь волос за ухо. Антон тяжело вздохнул, мысленно умоляя самого себя не терять самообладания. Однако этот паршивец смотрел на него откровенно с вызовом, и следующие слова сорвались с губ быстрее, чем Антон успел обдумать их. — А ты давно в зеркало смотрелся, Попов? Симпатичный ведь парень, зачем себя так уродовать? — он остановился, чтобы перевести дыхание. За сказанное только что стало стыдно, но чувство вины исчезло без следа, когда он увидел самодовольную улыбку на лице подростка. Мел в руке безнадежно раскрошился, и он нервно потер ладони, пытаясь хоть немного очистить их от белой крошки. — И как же мне, по-Вашему, нужно выглядеть? — продолжил расспрашивать Арсений. Он, кажется, совсем не смутился, услышав мнение учителя о себе, его скорее позабавило то, как раскраснелись щеки Антона Андреевича от бессильной ярости. Шастун обвел взглядом класс, и все, как по сигналу, опустили глаза. — Тебе стоило бы надеть классическую школьную форму, заделать патлы, в конце концов, снять с себя эти цацки, — принялся перечислять Антон и вдруг поймал себя на мысли, что он, в общем-то, завёлся из-за ерунды. Но отступать уже было поздно. Да и к тому же, вдруг несносный мальчишка прислушается? — Да у нас никто в форме не ходит! — вновь оживился Матвиенко. — Чё Вы его одного заставляете? — Сергей так отчаянно защищал честь и достоинство друга, что, кажется, готов был подраться с учителем прямо сейчас. Однако Арсений отреагировал очень неожиданно для всех свидетелей этого неприятного разговора. Он положил ладонь на плечо товарища и тихо заговорил. — Спокойно, Серег, все в порядке, — взгляд голубых глаз вновь пал на преподавателя. — Антон Андреевич прав. Я учту Ваши пожелания, — вежливо заключил он и попросил: — Давайте, пожалуйста, продолжим урок. Антон посмел понадеяться на то, что Арсений действительно возьмется за голову после этого инцидента, но не тут-то было. Их личная Холодная война продолжилась уже на следующем уроке, когда подросток явился на урок, как и полагалось, в школьной форме и заделанными в косу волосами. — Антон Андреевич, что-то опять не так? — поинтересовался мальчишка, хлопая длинными ресницами, аки наивная девица. Антона перекосило так, что в этот момент его можно было сфотографировать и шантажировать этими снимками по крайней мере до окончания его карьеры. Да, Попов действительно учёл все пожелания учителя, если бы, блять, не одно но: школьная форма, которую демонстрировал на себе парень, предназначалась для девочек! Антон глазам своим не поверил сначала, когда юноша вплыл в класс, покачивая бёдрами, облачёнными, чёрт возьми, в коротенькую юбочку, которая не прикрывала даже мальчишеские коленки! Она была ему не по размеру, наверняка он позаимствовал элемент одежды у одноклассницы Оксаны, которая как раз сидела дома на больничном. Сергей от Арсения ни на шаг не отходил, понимал, видимо, что его непутевый друг может спровоцировать окружающих на агрессию своим видом. И как он только до школы дошёл в таком наряде? Неужели ему совсем не было стыдно? О, конечно же нет. Более того, судя по его самоуверенной улыбке, он был полностью доволен собой. — О чём задумались? — полюбопытствовал Дмитрий Темурович, уплетавший уже второй по счёту пирожок. — С учениками общий язык найти не можете? У нас, конечно, есть… очень своенравные ребята, — он растянул губы в доброй ухмылке и запил пирожок теплым чаем. — Угу, я заметил, — с иронией ответил Шастун и, не выдержав, поделился своими переживаниями по поводу обнаглевшего одиннадцатиклассника. Позов внимательно выслушал его эмоциональную тираду, поддакивая иногда и кивая невпопад. Наконец, рассказ Антона подошел к концу, и он, положив недоеденный пирожок на салфетку, скрестил руки на груди. — Это же какой-то кошмар. Что он себе позволяет? Неужели никто не может поставить его на место? — он поморщился, когда где-то за пределами столовой зазвенел школьный звонок. Ни один из них не отреагировал на звон — у Антона было окно, да и у Дмитрия, наверное, тоже. Столовая вмиг опустела, дети отправились на урок, и преподаватели остались наедине с тишиной, прерываемой лишь приглушенными возгласами поварихи за стенкой. Позов думал над ответом пару минут, после чего негромко произнес: — Арсений, конечно, умеет удивлять, но парень он, на самом деле, хороший. Учится хорошо, старается, долгов не копит… — мужчина вытер уголки губ салфеткой и расслабленно откинулся на спинку стула. — Знаете, Антон Андреич, я этого пацана даже зауважал. Его с восьмого класса гнобили за его необычный внешний вид, били даже, вроде как, но он же упёртый. В хорошем смысле, — тут же пояснил он. — Не каждый взрослый такое давление выдержит. — Так привел бы себя уже, наконец, в порядок, и никто бы его не трогал, — проворчал Шастун. Возмущение, переполняющее его ранее, почему-то сошло на нет, и сейчас он мысленно попрекал самого себя за столь бурное проявление эмоций. Действительно, чего он привязался к парню? Червячок сомнений закопошился глубоко внутри, и Антон тряхнул головой, заглушая голос совести. Да, может, ему не стоило позволять себе подобные высказывания прямо на уроке, но он в любом случае оставался при своем мнении. — В том-то и дело! — Дмитрий поднял указательный палец вверх. — Очень важно, Антон Андреич, гнуть по жизни свою линию и не обращать внимания на мнение других, понимаете, о чём я говорю? — Антон без лишнего энтузиазма кивнул, чувствуя себя проигравшим в этой беседе. Наверное, поэтому он поспешил поскорее избавиться от компании коллеги. Пробубнив на прощание скомканные извинения, Антон поднялся из-за стола и быстрым шагом покинул столовую. Следующие две недели прошли для учителя литературы относительно спокойно. Он всеми силами старался избегать стычек с Арсением, хотя тот по-прежнему неимоверно раздражал его одним своим видом. Парень, как назло, самоотверженно тянул руку вверх каждый раз, когда Антон Андреевич задавал вопрос по теме урока, и каждый раз, чёрт возьми, отвечал верно, исчерпывающе, так, что у Шастуна не оставалось ни единого шанса занизить ученику оценку. У Попова даже голос был, как у девчонки — мягкий, негромкий, приятный, одним словом. Иногда Антону казалось, что ученик как-то по-особенному смотрит на него. С легкой надменной улыбкой, с хитрым прищуром синих глаз… Антон предательски запинался, когда ловил на себе эти взгляды. О, боже, этот мальчишка просто изводил его. К привычному раздражению постепенно добавилась другая эмоция, настолько призрачная, что Шастун никак не мог ее распознать. Возможно, со временем их отношения смогли бы прийти в норму, если бы в один промозглый февральский четверг Арсений не испортил всё окончательно. — Спишите домашнее задание с доски и можете быть свободны, — пробубнил учитель себе под нос и принялся собирать разбросанные по поверхности стола тетрадки пятиклассников, аккуратно складывая их в свой потрёпанный синий рюкзак — совсем как у школьника, чтобы дома непременно заняться проверкой классных и домашних работ. Одиннадцатиклассники, которые только что добросовестно отсидели седьмой урок, стремительно покидали кабинет, бегло прощаясь с преподавателем. Когда дверь захлопнулась, Антон выдохнул с облегчением, поднял голову и вздрогнул от неожиданности: Арсений Попов сидел за партой, даже не думая уходить. Его тонкие губы растягивались в привычной лукавой ухмылке. — Арсений, у тебя остались какие-то вопросы? — сухо спросил учитель и отвернулся к доске, чтобы стереть с неё лишние записи. За спиной послышались неторопливые шаги, и Шастун, стоя спиной к классу, зажмурился, считая до десяти, чтобы не психануть в очередной раз. Когда он обернулся, Попов стоял преступно близко. Антон пробежался взглядом по его сегодняшнему наряду: чёрная юбчонка едва прикрывала задницу, тонкие ноги были обтянуты капроновыми колготками, полупрозрачная рубашка почти не прикрывала плоскую мальчишескую грудь. Антон поморщился, будто от зубной боли: зрелище было воистину мерзкое. Интересно, Арс всегда так одевался или только ради нового учителя устроил всю эту клоунаду? И как его только в школу в таком виде впустили? Кажется, Дмитрий Темурович говорил, что крыша у парня поехала с восьмого класса… Наверное, все уже успели привыкнуть. Но Антон мириться с этой гадостью решительно не собирался. — Чего тебе надо? — грубо выплюнул он. Мальчик улыбался до очаровательных ямочек на щеках и молчал, безо всякого стеснения глядя Шастуну прямо в глаза. Они оба чего-то ждали. Наконец, Арсений заговорил. — Я Вас раскусил, Антон Андреевич, — его улыбка стала ещё шире. Он сделал шаг вперед; Антон в свою очередь отступил и уперся спиной в доску, глядя на школьника затравленно. — Я понял, почему Вас так бесит мой внешний вид. — Попробуй меня удивить, — усмехнулся Антон. Ему было не по себе. А ведь еще пару минут назад он предвкушал скорейшее возвращение в свою уютную, пусть и съемную, квартирку и приятный вечер за баночкой пива и просмотром футбольного матча. — Я Вас возбуждаю! — выпалил подросток, а Антона как будто обухом по голове ударили. — Что?.. — Это нормально, Антон Андреевич! — Шастун попытался отстраниться, но мальчишка удержал его за запястье. — Вы мне тоже нравитесь, очень-очень, я Вам позволю всё, что захотите! Я, вот, даже смазку купил! — он совсем разнервничался и трясущейся рукой протянул учителю тюбик. — Вы бы видели, как на меня в аптеке смотрели! — он засмеялся как-то надломлено. — Трахните меня прямо тут, если хотите, я не против! — и, встав на носочки, он отчаянно впечатался в губы Антона, трусливо зажмурив глаза. Шастун был настолько ошарашен услышанным, что отреагировал не сразу. Бесконечные пару секунд он позволял Попову наслаждаться вкусом его губ, после чего на мгновение потерял контроль над собой. Хлесткая пощечина сбила парня с ног. Он неловко шмякнулся на пол и испуганно уставился на преподавателя снизу вверх, потирая горящую от удара щёку ладонью. Антон ликовал: наконец-то ему удалось стереть самодовольную улыбку с кукольного личика. — А теперь послушай меня, — прошипел он совсем по-змеиному, заставив мальчугана съежиться от страха. — Такие, как ты, мне омерзительны, отвратительны до рвотных позывов. Уяснил? Мне очень жаль твоих родителей: врагу бы не пожелал такого сына. Ты больной на голову, тебе, блять, лечиться нужно! Не смей ко мне прикасаться! — он запнулся, увидев в синих глазах реки непролитых слёз, и замолчал. Арсений поднялся с пола, поправил задравшуюся юбчонку и, шмыгнув носом, пулей вылетел из кабинета, оставив Антона наедине с пробудившейся совестью. Арсений вместе с Сергеем не появлялись в школе около недели. Всё это время Антон старательно убеждал самого себя, что причина прогулов не в нём, однако чувство вины так или иначе сгрызало его изнутри, когда взгляд падал на опустевшую парту в первом ряду. Отсутствие Арсения ощущалось слишком явно: теперь в одиннадцатом классе не было никого, кто мог бы поднять руку и без запинки ответить на очередной вопрос учителя. Во вторник было чертовски холодно. Антон кутался в длинный шерстяной шарф, мысленно матеря уборщицу Валерию Сергеевну, которая всем назло забыла закрыть окна в кабинете на ночь. Ученикам тоже пришлось несладко, поэтому учитель позволил им прийти на урок прямо в куртках. На этот раз пустую парту занимал один Матвиенко. И глядел он на преподавателя как-то странно — Шастуна дрожь пробирала до костей от этого взгляда. Или он просто замёрз?.. — На прошлом уроке мы с вами проходили футуризм. Итак, кто-нибудь может выделить особенности данного течения? — тишина. Антон тяжело вздохнул и потер покрасневший нос. — Может, вспомните фамилии сторонников этого направления? Ну? Хоть кто-нибудь? Одинокая рука взмыла вверх. Антон оживился. — Пожалуйста. — Можно выйти? — поинтересовался ученик, поднявший руку. Антон рассвирепел. — Можно, — буркнул он недовольно. — Класс, если вы не готовы вступать со мной диалог, будете работать самостоятельно. Открываем тетради… В дверь тихонечко постучались, и на пороге показался юноша. Шастун не сразу узнал в нежданном госте Арсения: за неделю отсутствия тот здорово сменил имидж. Вместо толстой косы — короткая стрижка, вместо вызывающего прикида — школьная форма, на носу очки в самой неприметной оправе. И лицо — серое-серое, безжизненное, потерянное. Одни лишь глаза выделялись — всё такие же яркие, синие, с густыми ресницами. Все-таки они у него от природы такие, ни намека на косметику. — Попов? — охнул учитель. Тот отвел взгляд в сторону и закусил губу, крепче хватаясь за лямку потрепанного рюкзака. — Извините за опоздание, можно войти? — проблеял он чуть слышно. Этого хватило, чтобы Антон его услышал. Он заторможенно кивнул и проводил фигуру мальчика до его парты. Тот, естественно, пришел без куртки — почему-то никто не предупредил его, что сегодня в кабинете Северный полюс. Ему наверняка было холодно, хотя он всеми силами старался этого не показывать. Антон нахмурился: и почему его вдруг так взволновало состояние подростка? — Арсений, может быть, хоть ты поведаешь классу о футуризме? — с надеждой поинтересовался учитель. Мальчик поправил косую чёлку, что так ему шла, и, не поднимая глаз, пробубнил: — Не хочу. Ну, а чего Антон Андреевич ожидал? В прошлую их встречу он здорово его обидел, и теперь ждать от мальчишки какой-либо самоотдачи было как минимум самонадеянно. Шастун и сам всё это прекрасно понимал, поэтому не стал настаивать. Вздохнув, Антон, как обещал, дал ученикам самостоятельную работу, а сам занял свое место за учительским столом и принялся проверять тетради восьмого класса. В середине урока он невольно обратил свое внимание на Попова: тот сидел, склонившись над тетрадным листком, и мелко дрожал. Замёрз. Сердце Антона предательски сжалось, и он, не медля ни секунды, встал, чтобы накинуть на плечи парня свою куртку. Обиды обидами, а болеть выпускникам строго нежелательно. Даже гордость не позволила Арсению отказаться от теплой куртки. Закутавшись в нее посильнее, он, все так же избегая зрительного контакта с учителем, тихо поблагодарил его, мыслями вернувшись к вопросу о Маяковском. Со звонком одиннадцатый класс покинул кабинет. Арс сбежал одним из первых, отдав учителю куртку и лист, исписанный мелким почерком. Антону даже читать его ответы было необязательно: он был уверен, что мальчик знает материал на твёрдую пятёрку. Погружённый в свои мысли, он не сразу заметил, что он в кабинете не один. У его стола стоял, переминаясь с ноги на ногу, лучший и, видимо, единственный друг Арсения Попова. — Знаете, Антон Андреич, — начал он, прищурившись. — Я Арса знаю с детского сада. Он всегда был таким: выделялся. Я тянулся к нему, потому что он вызывал у меня восхищение: непохожий на всех, с нестандартным мышлением, умеющий и любящий удивлять. Антон сглотнул. Ему не нравился взгляд подростка, направленный на него, не нравился тон голоса, но он не смел выставить Сергея из класса, не дослушав. Шастун имел представление о том, что именно хотел донести до него Матвиенко, и, если честно, он очень надеялся, что ошибается. — В восьмом классе он решил сменить свой стиль, и я, знаете, поддержал его, хотя сначала мне тоже не нравились все эти юбки, длинные волосы, цацки в ушах и прочее. В этом был весь Арс, и я его принял, потому что ценил его, ценил нашу дружбу. Вы даже представить не можете, сколько ему пришлось перетерпеть за свой внешний вид, — Сережа старательно подбирал слова, чтобы не втыкать ёмкое «блять» через слово, с помощью которого он обычно выстраивал свою речь. — Его избивали, над ним издевались, однажды даже попытались изнасиловать, видимо, действительно спутав его с девчонкой. И знаете что? Он не сломался, потому что он всегда был очень сильным морально. Я гордился им, старался уберегать его от нападок, и в конце концов отношение к нему стало другим. Кто-то зауважал, а кто-то просто привык. А потом приехал какой-то хуй из Воронежа и сломал его, как тонкую спичку, — на этом терпение Матвиенко, вероятно, кончилось. — Знаете что, Антон Андреич, идите нахуй, — озлобленно выплюнув эти слова учителю в лицо, Сергей быстрым шагом покинул кабинет и громко хлопнул дверью напоследок. Ровно десять дней потребовалось Антону на то, чтобы свести себя с ума. Мыслями он снова и снова возвращался к несносному мальчишке, чувства которого он так сильно задел. Прокручивая в голове сказанные подростку слова, он ужасался: никогда ранее он не позволял себе так срываться на учеников. Наверное, поэтому его ценили в Воронеже, как профессионала своего дела. Кто бы мог подумать, что в гневе он способен на такое? Конечно, первые дня три эгоист, притаившийся глубоко в его подсознании, упрямо твердил: Арсений виноват во всем сам. Не будь он таким заносчивым придурком и фриком, всё было бы в порядке. Однако голос совести уверял в обратном. И как же тошно становилось учителю, когда его лучший ученик старательно прятал глаза и молчал, отказываясь вступать с Антоном Андреевичем в диалог. Будь его воля, он бы, наверное, вовсе не появлялся на уроках. Ещё бы! На одиннадцатый день Антон не выдержал. Кое-как выяснив адрес мальчишки, он припёрся к нему домой и настойчиво звонил в дверь, пока пацан не соизволил ему открыть. И, увидев его, Шастун потерял дар речи, в один миг позабыв все слова, которые раз за разом повторял про себя, пока добирался до нужного дома на метро. Он потерянно таращился в синие глаза юноши, пока тот не растянул губы в горькой усмешке. — Чего Вы так пялитесь? Неужто и теперь мой внешний вид Вас не устраивает? — по дрогнувшему голосу и прикушенной губе стало ясно, что Попова это тоже терзает до сих пор. Он ведь учителю в чувствах признался (хотя откуда бы им взяться, если ни одной положительной эмоции Шастун ему не подарил?), а Антон так жестоко его отверг. Поморщившись, учитель отвёл взгляд и, повернув голову в сторону, принялся разглядывать мигающую лампочку, что висела на тонком проводке, покачиваясь из стороны в сторону. На свечение слетелись две жирные мухи. Вот она, подъездная романтика. — Я пришёл извиниться, Арсений, — наконец, произнес он. Голос с непривычки охрип и звучал глухо, поэтому Антону пришлось прокашляться. Попов не торопил — он терпеливо ждал исповеди, прижавшись плечом к косяку. — Я вёл себя неподобающе. Мне жаль, что я ранил твои чувства, и… — он нахмурился, словно пытаясь припомнить что-то ещё. — И ты, конечно, имеешь право выглядеть так, как тебе хочется. Прости, что навязывал тебе свое мнение. — А Вам нравится, как я теперь выгляжу? — вдруг спросил Попов. В его голосе уже не было обиды и горечи, лишь бесконечное любопытство. Антон еще раз окинул его взглядом, пожал плечами, а затем неуверенно кивнул. — Да. — Значит, я Вам тоже нравлюсь? — наглец самодовольно ухмыльнулся. У Антона на лице отразилась гамма противоречивых эмоций — переволновавшись, он счёл вопрос за чистую монету и судорожно пытался подобрать слова. Арсений, не желая выслушивать нелепые оправдания, отмахнулся. — Шучу, — в следующую секунду он протянул мужчине мизинец. — Мир? Антон почувствовал, как с души свалился огромный булыжник. — Мир. Теперь отношения ученика и учителя непременно придут в норму и даже, может быть, со временем перерастут в странную, непохожую ни на какую другую, дружбу. Может быть, однажды Арсений вновь осмелится поцеловать любимого преподавателя, и на этот раз Антон не оттолкнёт влюблённого мальчишку. Но это уже совсем другая история.