Часть 5
29 апреля 2020 г., 13:12
Рослая ладная крестьянка, войдя в комнату, поставила на стол кувшин домашней браги и блюдо с ржаными лепёшками. Одета женщина была весьма скромно, но её пышный тяжёлый бюст так покачивался при каждом движении, что не только самые молодые из братьев-бенедиктинцев, присутствующих за ужином, стыдливо отводили глаза. Окинув вошедшую неопределённым взглядом, сидевший во главе стола Франсуа де Вержи неспешно произнёс молитву и жестом дал разрешение монахам приступать к еде.
Сам он уже надломил лепёшку и собирался было отправить её в рот вместе с пучком кислой капусты, как вдруг хозяйка, всё ещё стоявшая посреди комнаты, подошла и заговорила с ним.
— Скажите-ка, отец мой, а тот преступник, что был доставлен утром и сидит теперь под замком в нашем чулане, не слишком ли опасен? У меня рядом дети спят, очень уж я за них волнуюсь.
В ответ де Вержи тяжело вздохнул и, придирчиво оглядев крестьянку с головы до ног, произнёс, нехотя откладывая лепешку:
— Нет, Лоретт, он не разбойник, и для твоих детей не опасен. Вина этого грешника совсем иного свойства.
— Это какого же? — всё никак не унималась хозяйка. — Если он вор и вдруг выберется, так там до амбара рукой подать. Обчистит нас до нитки, а потом и поминай как звали. Вам-то что, вы сегодня есть, а завтра — ищи-свищи! Денег вы мне, конечно, за ночлег и ужин сполна заплатили, но разве на это серебро много накупишь, коли амбар пустой? А у меня, отец мой, детей четверо и муж калека беспомощный, третий месяц с лавки не встаёт. Нет, уж вы мне правду скажите — если он вор, то я попрошу одного из ваших братьев стеречь его до рассвета, а то и сама с вилами встану, уж я-то этого голубчика не упущу!
— Он не вор, дочь моя, — де Вержи нетерпеливо хлопнул ладонью по столу. Было видно, что трескотня Лоретт сильно ему досаждала, но на правах гостя и духовного лица будущий кардинал не мог позволить себе просто выставить женщину за дверь. — Мало того, это дворянин, и если он и совершил братоубийство, к тебе, твоим детям, твоему мужу и твоему амбару оно не имеет ни малейшего отношения.
— Как братоубийство?! — Лоретт всплеснула руками и в неподдельном ужасе несколько раз осенила себя крестным знамением.
Де Вержи и сам понял, что сболтнул лишнее, и теперь она таращилась на него, словно впервые видела, а многие монахи прервали свою трапезу.
— Продолжайте ужин, братья, — он встал и, в последний раз с тоской взглянув на недоеденную лепёшку, произнёс, обращаясь к присутствующим: — Я сам исповедую пленного. Брат Изидор, не сочтите за труд сопроводить меня. Брат Августин, проследите, чтобы всем нашлось место. На рассвете мы покинем усадьбу.
Когда де Вержи с неспешным достоинством вышел из-за стола, брат Аполлинер утёр губы рукавом и сказал, склонившись к уху брата Августина:
— Много бы я отдал за то, чтобы земля под ногами нашего брата-командующего вдруг разверзлась, и он бы полетел в самое адово пекло. Голову даю на отсечение, завтра этот самодовольный индюк поведёт нас в бой безо всякого плана. Такого не произошло бы, останься вы командиром, как и прежде.
Брат Августин откусил от лепёшки и ответил ему, сохраняя свое обычное выражение лица:
— Наш долг — исполнять приказы Его Высокопреосвященства, остальное не твоего ума дело.
На это брат Аполлинер лишь лукаво усмехнулся и пожал плечами с деланным простодушием.
— Что ж, лучше и не скажешь, добрый брат мой, лучше и не скажешь…
***
Дойдя до хозяйских амбаров, де Вержи принял Библию из рук мальчика-послушника и сказал, перекрестив его и подставив запястье для поцелуя: — На сегодня ты свободен, Жером, ступай себе с Богом. Жером вовсю клевал носом и потому явно был рад поскорее отправиться спать. Затем де Вержи велел вооружённому мечом брату Изидору отодвинуть тяжёлый заслон чулана и, оставив монаха ждать у двери, прошёл внутрь, освещая себе путь огарком свечи. Как только дверь отворилась, всё ещё крепко связанный пленник, дремавший у самой дальней стены, быстро вскинул голову, но пламя на краткий миг ослепило его, потому вошедший смог остаться неузнанным. — Полагаю, я нахожусь здесь по вашему приказу? — Этьен неловко закашлялся — после кляпа во рту говорить ему было нелегко. — И да, и нет, — де Вержи поставил свечу на пузатый бочонок из-под масла, а сам сел на такой же поменьше, подвинув его как можно ближе к пленному. — Если бы я знал, что это будешь именно ты, драгоценный мой кузен, то обязательно подготовил бы проповедь, рассказывающую о тяжком грехе Каина, убившего своего единоутробного брата Авеля. Возможно, после неё кое-кто захотел бы покаяться, дабы снять ужасный груз с души. Но увы, твое присутствие здесь можно назвать случайностью, равно как и волей провидения. Де Вержи картинно вознёс руки с самой благодушной улыбкой. — Франсуа де Вержи? — Этьен прищурился, чтобы получше рассмотреть его в полумраке. — Разве ты не должен быть в Клюни с нашим дядей-архиепископом? — Должен был, — он кивнул, — но пути Господни неисповедимы. Что же до тебя, Этьен де Вьенн, то нам было вероятнее встретиться в замке Орб, где ты был бы рядом со своей семьёй, а не рыскал по дорогам в компании вражеских солдат. Он сделал паузу, словно выжидая, чем ответит Этьен, но тот лишь хмуро сдвинул брови и промолчал. — Братья бенедиктинцы уведомили меня, — продолжил де Вержи, — что видели герб Брансиона на знамени отряда, к которому ты, по всей вероятности, присоединился. Это ли не доказательство того, что по причине отвратительного и противоестественного влечения к собственному брату ты предал родного отца и всех его людей? Закончив, он снова усмехнулся, выжидающе вглядываясь в лицо Этьена, однако чудовищное обвинение последнего вовсе не смутило. Ответ Этьена прозвучал холодно и спокойно: — Наши отношения с братом никого не касаются. Кроме того, всё это в прошлом, — он поднял глаза, стараясь встретиться взглядом с де Вержи. — Даю слово чести, что во вражеский лагерь меня влекут исключительно интересы семьи и графа де Вьенн, а большего тебе знать не надо. — Интересы семьи? — де Вержи впервые позволил себе повысить голос. — Позволю себе усомниться в этом. Никогда бы не подумал, что предательство и убийство одного из самых невинных и простодушных Божьих созданий ты, дорогой кузен, станешь расценивать, как некое всеобщее благо! — Это Гильом-то простодушный и невинный?! — Этьен даже хохотнул от неожиданности. — Послушай, Франсуа, о моём брате, верно, можно судить как угодно: для кого-то он дьявол во плоти, для кого-то, как, например, для нашей матушки — самый добрый и нежный мальчик из всех, что появились на свет со времён сотворения мира, но всерьёз назвать его невинным, наверное, не смогла бы даже она! Франсуа де Вержи нервно дёрнул щекой — больше всего на свете этот тщедушный, изъеденный оспой человек боялся казаться смешным и нелепым. Он хорошо понимал, что физическая сила и красота не входили в число достоинств, дарованных ему Богом, но ум свой будущий кардинал ценил высоко, и оттого совершенно не выносил насмешек. Ирония Этьена — юноши, которого Франсуа по разным причинам недолюбливал с самого детства, — вызвала в нём гнев и отвращение столь сильные, что их невозможно было скрыть. — Даже не пытайся водить меня за нос! — де Вержи зашипел на него, точно рассерженная гадюка. — Ты отлично понимаешь, что речь идёт не о поганом отступнике Гильоме, а о несчастном мученике Гоше, которого вы хладнокровно зарезали вместе с твоим новым приятелем Жаном де Марсо — тоже, кстати, изменником и клятвопреступником! То обстоятельство, что ты в своём окружении сменил одного отъявленного грешника на другого, не является доказательством честности и благородства твоих намерений! Теперь пришёл черед Этьена возмущённо повысить голос: — Чушь, я не убивал Гоше, зачем бы мне желать ему смерти?! — Предположим, глядя на него, тебя мучила совесть, — вкрадчиво произнёс де Вержи уже более спокойным тоном, — или он разгадал твой план и пытался отговорить. А может, и угрожал, кто знает. — Чтобы Гоше угрожал мне? — Этьен зло рассмеялся ему в лицо. — Да ты, святой отец, рехнулся! От крайней робости он даже младшим сёстрам всегда говорил «вы», а на Ги с отцом и вовсе взглянуть боялся. Ты прав, моего брата убил Жан де Марсо, но, клянусь Богом, тогда у него были на это причины. Мне повезло, что я понадобился Брансиону живым, иначе мы бы тут с тобой не разговаривали. Губы де Вержи растянулись в хищной ухмылке. — А сейчас вы из заклятых врагов превратились в закадычных друзей и, точно ниточка за иголочкой, вместе идёте спасать славу и честь семьи де Вьенн во главе отряда людей, принадлежащих Робберу Брансиону? — он сделал паузу, но вдруг, побагровев от ярости, закричал во весь голос: — Считаешь, я способен поверить в эти байки?! — Похоже, не способен, — горячо парировал Этьен, — однако тебе ли не знать, что в мире, где девственница рожает сына, многое возможно! Де Вержи вскочил на ноги. Богохульства он не терпел ни от кого, тем более не собирался сносить его от дерзкого щенка, виновного в стольких злодеяниях. — Проклятый нечестивец! — де Вержи едва не кинулся на Этьена с кулаками. — Видно, даже костёр не спасёт души столь скверной и бессовестной, как твоя! Отвечай мне сейчас, какой пароль называете вы, разбойники, чтобы теперь проезжать по дорогам?! Взгляд де Вержи буквально прожигал Этьена, но тот в ответ лишь холодно пожал плечами. — Я не знаю пароля. Даже если таковой есть, клянусь, что никогда его не слышал. — Ложь! — де Вержи подскочил и с силой тряхнул его за плечи. — Все твои слова — сплошная мерзкая ложь! Ну ничего, посмотрим, вернётся ли память, если я прикажу отнять у тебя ещё и левую руку. Мы начнём с пальцев, чтобы ты мог хорошенько подумать! Оттолкнув Этьена к стене, он резко развернулся и громко позвал едва не сорвавшимся от напряжения голосом: — Брат Изидор, вы нужны мне! Дверь чулана отворилась, и Этьен увидел высокую фигуру монаха, заполнившую собой почти весь узкий проём. В руках вошедший держал меч, и, судя по широким плечам, силы этого человека вполне хватило бы на то, чтобы изувечить Этьена так, как грозился де Вержи. — Если твой мордоворот тронет меня хоть пальцем, — губы Этьена скривилась от злости, — отец велит живьём содрать шкуру с вас обоих. Широкая ряса с капюшоном не позволяла видеть лица монаха, но его имя Этьен хорошо запомнил. — Достаньте ваш нож, брат Изидор, — презрительно хмыкнул на это де Вержи, — меч понадобится немного позднее. Осознав то, что должно произойти, Этьен дёрнулся и, нервно сжавшись, забился в угол, тяжело и сбивчиво дыша. Когда монах с ножом для разделки мяса уже навис над ним, на губах де Вержи появилась ехидная усмешка. Однако новый вопрос о пароле так и не был задан. Неожиданно для всех монах развернулся и с размаху ударил де Вержи кулаком в челюсть, мгновенно лишив его чувств. Поражённый увиденным, Этьен вздрогнул, но тут же с облегчением выдохнул, услышав знакомый лотарингский акцент: — Могу поспорить, вам это нравится, — теперь де Марсо склонился над ним, чтобы поскорее перерезать тугие узлы. — Что именно? — завозился Этьен, пытаясь хоть как-то облегчить ему задачу. — Попадать в плен. Кому другому хватило бы на десять жизней. Когда с верёвкой было покончено, де Марсо всё также без церемоний протянул руку. Хотя по его лицу почти нельзя было понять настроения, от прежнего отвращения к Этьену, казалось, не осталось и следа. — Как ты нашёл меня? — спросил Этьен, тотчас хватаясь за сухую широкую ладонь. Ноги его затекли, и потому встать самостоятельно оказалось непросто. — Проследил за монахами, — де Марсо оглянулся на дверь. — Надо бы убираться отсюда, ваша милость. Этот благочестивый кусок дерьма может скоро очнуться, и тогда нам придётся туго. В усадьбе стоит целый отряд, а я нынче смертельно устал и мало похожу на берсерка. То, что де Марсо почти сутки провёл без сна, было трудно не заметить: хотя держался он молодцом, усталый, точно рассеянный взгляд и тёмные круги под глазами говорили о многом. — Так ты видел, что меня схватили, и не вмешался? — зачем-то спросил Этьен. — Точно так, ваша милость. Де Марсо подошёл к двери и, быстро осмотревшись, небрежным взмахом руки велел ему следовать за собой. — Они могли убить вас, да и меня тоже, — он сунул Этьену нож, сам же взял меч, оставленный у входа, — а смерть от рук кротких святош, пусть даже и вооружённых, представляется мне весьма нелепой, если не сказать противоестественной. Снаружи было темно и тихо, не считая беспокойного тявканья собак и сопения лошадей. Едва покинув сарай, Этьен заметил человека с перерезанным горлом, лежавшего недалеко от входа. Он сразу решил, что этим беднягой был тот самый брат Изидор. — Противоестественной… — эхом повторил Этьен с каким-то особенным выражением.— Ты всё же вернулся за мной? — Не за вами, — ответил де Марсо, указывая путь, — забыл на берегу свою камизу — вещь для меня весьма ценную, как вы изволили заметить. — Что за вздор ты несёшь? — огрызнулся Этьен. Он старался ступать тихо, но тревожное рычание сторожевого пса подсказывало, что проскочить двор незаметно у них не выйдет. — Кстати, я освободил тебя от клятвы, если помнишь. Больше я не твой господин, так что, наверное, не стоило рисковать жизнью, приходя сюда. Как назло в окне усадьбы показался слабый свет. Возможно, кто-то из находящихся внутри людей захотел выйти на двор и потому зажёг свечу. — Господа обычно платят за службу, я-то от вашей милости и гроша ломаного не видел, — заслоняя его собой, скороговоркой выпалил де Марсо. — Вот и придётся вам терпеть меня рядом, пока не получу всего, что причитается. — А если завтра Гильом или теперь вот монахи убьют меня, что тогда? Дверь усадьбы отворилась. Вглядываясь в черноту двора, Этьен крепче сжал нож, внутренне уже готовый к атаке. — Что ж, — заметив его напряжение, хмыкнул де Марсо, — может, они убьют нас обоих, а в могиле ваши деньги мне не пригодятся. В этот момент на крыльце появился уже знакомый Этьену долговязый мечник — брат Августин — а изуродованный палицей монах явился вместе с ним. — Давайте-ка спрячемся сейчас, ваша милость, — шепнул де Марсо, торопливо увлекая Этьена к груженым провизией телегам, — боюсь, что сразу с двумя святыми отцами мне одному теперь не совладать. Этьен хотел было возмутиться по обыкновению, но указательный палец де Марсо тут же коснулся его губ, побуждая сохранять тишину. Когда оба они укрылись за телегой, с крыльца донёсся голос изувеченного монаха. — Как будто всё тихо, — он вытянул перед собой руку со свечой, точно её слабый свет помог бы лучше разглядеть двор, — ни криков, ни шума, видно, зря вы изволили тревожиться, брат Августин. — Эта-то тишина меня и беспокоит, брат Аполлинер, — несколько задумчиво ответил мечник. — В обычаях брата-командующего исповедовать пленных пыткой, я хорошо знаю эту музыку и немало удивлён теперь, когда её не слышу. — А ведь ваша правда, — поддержал его брат Аполлинер. — Если наш кроткий агнец не ревёт теперь, как лев, а пленный не вопит, моля о пощаде, видно, что-то там странное творится. Пойти, что ли, взглянуть? Хотя брат Изидор ещё не вернулся, уж он бы известил нас, если что не так. Этьен и де Марсо невольно переглянулись. В головы обоим пришла схожая мысль. Возможно, с их стороны наделать шума было бы разумнее, чем выбираться потихоньку. — Нет, подождём, — ответил брат Августин, — если парень и впрямь родня архиепископа, может статься, де Вержи его и не тронул, — тут он взял паузу, — пока что. — И это верно, — опять согласился с ним брат Аполлинер. — Наш пленник человек непростой, я это сразу приметил. Уж лучше подождём. Сказав так, оба замолчали, и всё снова стихло, лишь один сторожевой пёс низко рычал из своего угла. Но безмолвие длилось недолго: из чулана послышался вдруг сдавленный стон, а вскоре появился и сам Франсуа де Вержи, дрожащий и шатающийся, точно во хмелю. — Измена… — насторожившийся Этьен едва смог разобрать слова. — Все сюда… их… надо остановить! Теперь пёс поднял такой лай, что казалось, пробудил бы и мёртвого. Брат Августин тотчас ринулся на помощь, но не успел он сбежать с крыльца, как де Марсо, мигом покинув укрытие, кинулся ему наперерез. — Бросайте-ка оружие, отцы мои, — рявкнул он, приставив остриё меча к горлу перепуганного де Вержи, — а то клянусь всеми чертями ада, смерть этого человека будет и на вашей совести! Брат Августин остановился, а его товарищ резко обернулся на дверь, как видно, задумав кликнуть подмогу. Меж тем многие монахи уже и сами проснулись от шума. Помня о молодом лучнике, показываться Этьен не спешил: в де Марсо, стоявшего за спиной заложника и прикрывающегося им, точно щитом, стрелять никто бы не решился, а вот Этьен даже в темноте мог стать весьма лёгкой мишенью. — Кто ты такой? — на удивление хладнокровно спросил брат Августин, бросив на землю свой тяжёлый двуручный меч. — Дворянин? Догадка была верна — строгая выправка и заметный акцент при правильной речи вряд ли могли принадлежать простолюдину. Часто меняющие хозяев и подданство, лотарингские крестьяне обычно лишь с трудом изъяснялись по-французски, бургундского же наречия, в отличие от местного дворянства, никто из них не знал. — Я — воин и слуга, этого довольно, — де Марсо кивком указал на ворота. — Советую выпустить нас поскорее, пока ваш командир не наложил в штаны от страха. Ведь с тем я его точно прирежу, как свинью, а уж после будь что будет. — Выходит, из благородных, коли рыцарь, — криво усмехнулся мечник, точно не слыша приказа. Как видно, угроза де Марсо мало его впечатлила, однако он всё же добавил после короткой паузы: — Отопри ворота, брат Аполлинер, рисковать жизнью брата-командующего мы не станем. Тот молча повиновался. На крыльцо выбежали ещё два монаха, но оружия против беглецов никто не поднял. Один из послушников кинулся помогать брату Аполлинеру, другой насилу оттащил пса, отчаянно рвущегося с цепи. Де Марсо жестом велел Этьену покинуть укрытие и, толкнув де Вержи в спину, грубо поволок его через широкий двор. Высыпавшие из дома полусонные монахи, вооружённые чем бог послал, молча наблюдали за этой сценой. Этьен быстро нагнал де Марсо и из последних сил стал помогать ему тащить пленника. Колени де Вержи дрожали, а губы почти беззвучно шептали то ли проклятия, то ли молитву. — Нам понадобятся лошади, — тихо сказал Этьен, — пешком тут не уйти. — Вы плохо меня знаете, ваша милость, если считаете героем, — хмыкнул де Марсо в ответ. — Может, я и проник в усадьбу тайком, но за этим забором полно моих людей. — Ты пригнал сюда весь отряд?! — от изумления Этьен едва не повысил голос. План побега стал ясен ему только теперь. Оказав сопротивление, монахи ввязались бы в бессмысленный бой, и ничем хорошим для них это бы не кончилось. — Угу, и перебил дозорных, — на губах де Марсо снова появилась самодовольная усмешка, — уверен, вы предпочли бы действовать иначе, но мой опыт говорит — прав тот, кто сильней. Когда ворота отворились, брат Аполлинер отпрянул назад так скоро, словно его обдало кипятком. На дороге, находившейся сразу за ржаным полем, стоял конный отряд. В руках солдат были факелы, так что прятаться за деревянным забором монахам не имело бы смысла. — Счастливо оставаться, отцы мои, — де Марсо оттолкнул от себя де Вержи с такой силой, что тот оказался распластанным на земле. — И не дай господь кому-то из вас вздумать целиться нам в спины. — До скорого свидания, ваша милость, — обратившись к Этьену, брат Августин склонил голову с нарочитым почтением. — Да и с тобой, лотарингец, мы ещё встретимся. В этот момент в холодном и точно замершем взгляде мечника Этьену почудилось нечто пугающее, словно тот был одержимым или фанатиком. А вот на де Марсо угроза брата Августина сильного впечатления не произвела. — Моё имя Жан де Марсо, — небрежно бросил он, выходя из ворот, — ежели желаете драться, благочестивый отче, сочту за честь принять ваш вызов. — Смелые слова, господин де Марсо, я их запомнил, — со странной усмешкой ответил ему брат Августин. Несмотря на счастливое освобождение, едва оказавшись за забором, Этьен отчего-то насупился и сердито спросил у де Марсо, шедшего рядом: — Разве не у меня, своего господина, ты должен просить разрешения на поединки? — дёрнув его за рукав, Этьен резко вскинул голову. — И знаешь, что было бы? Я бы тебе не позволил! Слова, а главное ледяной взгляд брата Августина никак не шли у него из головы, и хотя де Марсо казался ему сильным и опытным воином, этот демон в обличии монаха отчего-то внушал Этьену неясную тревогу. — Постойте-ка, так я освобождён от клятвы или нет? — лукаво хмыкнул де Марсо. Похоже, суровый вид Этьена его лишь позабавил. — Вы уж решили бы окончательно, а то, я погляжу, у вашей милости семь пятниц на неделе. Сказав так, он спокойно продолжил путь, оставив Этьена стоять столбом и лишь в бессильной ярости прожигать глазами его спину. С упрямством этого человека ничего нельзя было поделать, кроме того, насмешка в его словах была слишком уж очевидна. — О, да, теперь уж решено, — сердито бросил Этьен вдогонку, — правильно, пошёл от меня прочь, Иуда, и более не смей возвращаться! В глубине души он надеялся, что де Марсо всё же вернется хотя бы для того, чтобы принести извинения, но, вопреки ожиданиям, тот даже не остановился. — И если вас убьют, остаться без обещанной награды? Ни за что! — голос де Марсо казался таким же бодрым. — Испейте чашу сию со смирением, ваша милость, похоже, что скоро отделаться от меня у вас не выйдет. Постояв в поле ещё немного, Этьен, плюнув с досады, нехотя поплёлся за ним следом. Посреди ночи, чёрт знает где, да ещё с вражеским отрядом за спиной, деваться ему было некуда, и де Марсо, как видно, отлично это знал. — Ты ведь всё врешь, и дело вовсе не в награде, — скоро догнав его, буркнул Этьен, сердито отводя взгляд. Они почти достигли всадников, но радости от встречи с людьми Брансиона Этьен вовсе не испытывал. — Может, и не в ней, да только как же это проверить? — теперь насмешливый тон де Марсо словно смягчился. Какая-то птица испуганно выпорхнула из колосьев, точно из-под земли, и, пронзительно пискнув, исчезла в темноте прямо над их головами. — Охота была время терять… — тихо сказал Этьен первое, что пришло на ум. — А коли неохота, так и разговор закончен. Добавить к его словам было нечего.***
В комнатах постоялого двора, где из-за собирающейся грозы людям Жана де Марсо пришлось остаться на ночлег, было сыро и неуютно. Дом принадлежал вольному крестьянину — достаточно расторопному, но плутоватому малому, тут же увеличившему плату, как только ему стало известно, что один из постояльцев — сын графа де Вьенн. Ужин разнообразием тоже не отличался: тыквенная каша, пироги с репой да кислое вино, которое тут же ударило в голову голодному и уставшему Этьену. После совместной трапезы простые солдаты разместились в людской на нижнем этаже, а для знатных особ хозяин отвёл целых две смежные комнаты, такие же холодные и унылые, как и всё в его доме. Деревянная кровать, низкий засиженный мухами потолок, надтреснутый кувшин с водой и свеча на грубо сколоченном стуле, — оказавшись в одной из этих спален, Этьен почувствовал себя, точно в монашеской келье. — Могло быть и хуже, — заметив его недовольную мину, сказал де Марсо, вошедший следом. — У вашей милости хотя бы есть постель, а мне хватит и тюфяка с соломой. Этьен промолчал. Его немного знобило, но скорее от смутного волнения, чем от холода или усталости. После выпитого вина, несмотря на лёгкое головокружение, сознание его оставалось на удивление ясным. — Если всё ещё хотите завтра убить кого-то, — сухо произнёс де Марсо, когда тишина стала нестерпимой, — сегодня вам точно стоит поспать. Его комната находилась рядом, за тонкой стеной, но уходить к себе он отчего-то не спешил. Этьен послушно опустился на кровать и, внимательно его разглядывая, потянул за завязки своего дублета. — Поди сюда и помоги мне со шнуровкой, — слова Этьена прозвучали как обычный приказ, но де Марсо тут же усмехнулся. — С чего бы это? — он подошёл и, не спросив позволения, сел рядом. — Раньше вы отлично справлялись сами. Его пальцы оказались намного теплее, чем ожидалось. — Раньше и ты не задавал столько вопросов. Когда де Марсо стал неспешно расшнуровывать дублет, Этьен так и не отнял своей руки, вместо того быстро обнял его за шею и, чуть приподнявшись, поцеловал в губы, легко и небрежно, точно невзначай. — Ну и чего же ты ждёшь? — тихо спросил Этьен, отстранившись. — Самое время начать орать о том, какой я отпетый грешник, худший во всей нашей семье. — Может, ты и не худший, — покончив со шнуровкой, де Марсо улыбнулся, — но грешник и упрямец определённо. Теперь ладонь Этьена осторожно коснулась его щеки, а большой палец медленно, но уверенно очертил нижнюю скулу и жёсткую линию подбородка. — Снова говоришь мне «ты»? — произнёс Этьен нарочито холодно. Он сел на постели и замер, словно ожидая чего-то похожего в ответ. — Хотя бы сейчас я имею на это право, — в голосе де Марсо не было ни гнева, ни отвращения, а большие карие глаза смотрели спокойно и заинтересованно. Не вполне осознавая, что делает, Этьен потянулся к нему, и де Марсо тут же обнял его, совсем не грубо, но вместе с тем порывисто и крепко. — На это и многое другое, — Этьен прижался тесней. — Если всё ещё хочешь оттолкнуть меня, Жан, как раз теперь самое время. Новый поцелуй оказался куда более уверенным и глубоким, чем первый. Теперь Этьен с каким-то животным наслаждением ловил ртом горячий жадный язык де Марсо, позволяя ласкать и трогать себя везде, где хотелось. — Осадить твою гордыню и правда было бы неплохо, — язвительно усмехнулся де Марсо, ненадолго прервав поцелуй, — плохо, что как раз теперь у меня полно совсем других желаний. Этьен торопливо снял штаны и лёг на спину. — И я готов исполнить каждое, — с улыбкой шепнул он, увлекая его за собой.***
Карета архиепископа Безансонского находилась всего в нескольких лье от Лурдона, когда один из охранявших её монахов — брат Роже — заметил впереди некоторое движение. Хотя день лишь близился к закату, солнечный свет весьма слабо проникал сквозь тёмные грозовые тучи, оттого хорошо рассмотреть гербы на одежде и знамени приближающихся всадников было нельзя. Отряд сопровождал довольно большой дормез, тяжёлый и громоздкий, запряжённый четвёркой лошадей. — Эй, кто там впереди?! — зычно крикнул брат Роже. — Дорогу Его Высокопреосвященству! — Если это и правда карета архиепископа, — тотчас отозвался один из всадников, — то я, Гиг де Гуэль, старший сын графа Монбельяра, сопровождаю персону, имеющую к Его Преосвященству весьма срочное дело! Молодой человек учтиво склонил голову. Брат Роже спешился и, быстро подойдя к карете, приоткрыл дверцу. — Как прикажете поступить, Ваше Преосвященство? — почти шепнул он Теодерику, хотя де Гуэль находился на значительном расстоянии и никак бы не смог их подслушать. — Назвался бесстыдник, положим, и дворянином, однако время-то какое страшное. Перед самой бурей их принесло, уж не дурной ли это знак? Брат Роже поднял глаза и, посмотрев на небо, спешно осенил себя крестным знамением. — Да, время скверное, сын мой… — задумчиво покачал головой архиепископ. — Однако граф Тристан, отец этого молодца, в пору нашей юности был мне добрым приятелем. Пускай подъедет, я буду говорить с ним или с тем, кто ждёт теперь в дормезе. По разумению Теодерика, его таинственным визитёром могла быть либо персона весьма знатная, либо дама, по причине тучности или возраста не пожелавшая ехать верхом. Когда брат Роже поспешил исполнить приказ, Теодерик с крайним изумлением понял, что в предположении своём не ошибся. Из кареты неспешно вышла его старая знакомая, вернее, родственница, тёща сводного брата Жерара — поверенная герцога Маго де Сален. Де Гуэль с учтивостью и почти сыновним почтением помог ей дойти до кареты. Теодерик знал, что колени графини страшно болели, особенно перед грозой, и потому она шла, опираясь на палку с тяжёлым серебряным набалдашником в виде львиной головы. Маго де Сален было уже за семьдесят, но её строгое, испещрённое морщинами лицо, казалось, всё ещё хранило тень былой красоты, которой она так славилась в годы бурной молодости. Когда-то эта рано овдовевшая и очень богатая женщина играючи разбивала сердца, имела множество поклонников, меняя мужчин с той же лёгкостью, с какой иная дама — браслеты или серёжки. Кроме прочего, благодаря связям, острому уму и богатству, влияние Маго де Сален на знатнейшие семьи Бургундии и даже Франции было огромным. От встречи с таким человеком можно было ожидать чего угодно, потому в голове Теодерика пронеслось немало тревожных мыслей. — Графиня?! — воскликнул архиепископ, открывая перед ней дверцу кареты и спешно подавая руку. — Ради Спасителя, ваша милость, да как же вы меня нашли?! По выражению лица мадам Маго было заметно, что дорога и ожидание крайне её утомили. — Вам, верно, вредно так уж изумляться, мой друг. Вы так бледны теперь, точно призрак увидали, — несколько ворчливо отозвалась мадам Маго, устало усаживаясь на подушки. — И вовсе не я нашла вас, а Гиг, спаси его Господь. Покидать Бозош в этакую пору я бы вовсе не решилась, да уж больно срочное у меня до вас дело. Перейду сразу к главному — Гумберт Бургундский скончался этой ночью, прими Господь его душу. Графиня поспешно перекрестилась и выжидающе уставилась на Теодерика, поджав сухие губы. — Как?! То есть, да отчего же?! — сильно занервничал тот. Новость была просто ошеломительная, и Теодерик явно растерялся, не зная, как себя вести. — Немыслимо… И кто же его исповедал? Он хотел спросить о другом, но от сильного волнения слова слетели с его уст словно сами собой. — В том-то и дело, что никто, — тяжело вздохнула мадам Маго. — Бедняга умер во сне, внезапно, точно какой-то зверь, без покаяния, не причастившись и не назвав наследника, что тут всего опаснее. Как известно, детей он не имел, у Бургундского дома обширная родня, но, боюсь, именно сейчас выбор у нас невелик. — Что вы хотите этим сказать, мадам? — глаза Теодерика сузились, отчего взгляд сделался напряжённым. — Не далее, как третьего дня, я получила письмо из Шенонсо от Элеанор де Шательро. В нём она справлялась о здоровье Гумберта, называя его «дорогим кузеном», — бровь графини многозначительно взлетела вверх. — Я тут же села за родовое древо Бозонидов, дабы проверить, так ли это. Видит бог, я чуть не ослепла, копаясь в книгах, но всё же выяснила, что общий предок у них только один — Бозон I, вернее, его брат — Бармин Вьеннский. Мадам Маго небрежно кивнула на дверь, очевидно, давая понять, что везёт с собой бумаги, подтверждающие её слова. Однако архиепископ в первое мгновение позволил себе усомниться. — Да как же так? — он едва не всплеснул руками. — Бармин был приёмным сыном Ричарда Заступника, и к дому Базонидов относился лишь косвенно! На это замечание мадам Маго отреагировала весьма сдержанно. — Там есть приписка, что матерью Бармина была Ришильда Арльская — первая жена Бозона. Родня по женской линии и весьма условная, однако Папа при желании вполне может усмотреть и прямую связь. Разумеется, претензии самой Элеанор на Бургундский трон смехотворны, но мы же с вами понимаем, кому более всего на руку это внезапно вскрывшееся родство? Теперь, когда опасность была столь очевидна, Теодерик вмиг сделался бледным как покойник. — Людовик Французский, — взволнованно выдохнул он, утирая платком выступивший на лбу пот. — Мадам, этого никак нельзя допустить! Чтобы нами вертели эти безбожники, жадные до золота и чужих земель — нет-нет, никогда! Бог знает, что тут начнётся и чем всё это кончится! Он тут же представил себе казни и всяческие унижения местного дворянства, разграбление аббатств, поджоги полей, угон и убийства крестьян — все те ужасы, что уже творили французские рыцари во время последней войны. Тогда покойный герцог смог одержать победу в битве при Горзе, но теперь, когда знать так разобщена, когда между соседями нет и подобия доброго мира, сумеют ли бургундцы выстоять перед тем, кого на герцогство коронует сам Папа Урбан — человек весьма алчный, хоть и совсем старый и больной? При должном подходе к делу и солидном подношении Людовик легко склонит Папу на свою сторону, а уж тот претензию французского короля на бургундский трон признает законной, и тогда всё будет кончено. — Покуда же дела обстоят так, что никто из других, даже менее спорных претендентов, перейти дорогу Людовику не решится, — сухо продолжила мадам Маго, как видно, отлично понимая мысли собеседника. — Гуго, граф Санса, так дряхл и немощен, что почти выжил из ума. Рауль де Отён, напротив, ещё ребёнок и дрожит при любом упоминании о войне. Но коли Бармин Вьеннский принадлежал к Бозонидам, новым герцогом мог бы стать и мой разлюбезный зять, ваш сводный брат Жерар де Вьенн, или его старший сын, что было бы уместнее, учитывая возраст и женитьбу на дочери покойного графа де Шалон — родного племянника Гумберта. Клеменция-то, говорят, тяжела, и если у неё родится сын, этот ребёнок прав на трон станет иметь гораздо больше, чем кто бы то ни было. При упоминании о Гильоме лицо архиепископа сделалось мрачным. Любой человек, причастный к смерти Гоше, был ему ненавистен, но особенно Теодерика возмущало, что виновником злодеяния стал родной брат несчастного. — Что, этот отступник?! — теперь гладкие, холёные щеки его раскраснелись. — Мадам, ваш внук — чудовище, поднявшее руку на отца и виновное в убийстве брата! Как может такой человек управлять всей Бургундией?! Скажу вам больше, я буду первым, кто крикнет «нет» такому герцогу! Гоше, мой бедный мальчик, будет гнить в могиле, а этот душегуб сладко есть и мягко спать в Бозоше — видит Бог, этому не бывать! Обычно спокойное и суровое лицо графини смягчилось. Её синие глаза выражали теперь сострадание, так не свойственное этой сильной и властной женщине. — Я понимаю вас, старый друг, — она с участием сжала его руку, — да только чем же вы поможете Гоше, который теперь уж на Небесах? Изгнанием или отлучением Гильома беднягу не воскресишь, а вот спасти всех нас от французского гнета вам, дорогой мой Теодерик, вполне по силам. Так спрячьте гнев, утрите слёзы, и пусть малое зло убережёт нас от большого. Она с грустью кивнула в подтверждение своих слов. Теодерик молчал. Душа его находилась в сильном смятении, а мысли и чувства — в беспорядке. Как видно, желая прогнать эту нерешительность, мадам Маго заговорила снова, но тон её стал жёстче: — Как вы и сами знаете, я вовсе не привязана к своим внукам, они мне все одинаково безразличны, однако же, дело прежде всего, — графиня выразительно прищурилась. — Сейчас положение наше таково, что сдержать Людовика и французов сможет только Гильом де Шалон, да и то лишь объединившись с отцом и соседями, способными дать людей для его войска. Двести рыцарей Шалона, все люди графа, солдаты Брансиона, мои четыреста человек, понемногу помогут и остальные. Но армии Гильома очень не помешала бы помощь воинства Христова, а это в ваших руках, дорогой мой друг. Если теперь написать Папе и попросить заступничества и поддержки, пока Людовик не сделал того же, у нас есть шанс победить. Вы знаете Папу лучше молодого французского кардинала, Его Святейшество ценит в вас умного примирителя, так воспользуйтесь этим, пока ещё не поздно. Война, конечно, неизбежна, но её итогом может стать свобода Бургундии, а она сейчас важнее всего. Мадам Маго замолчала и, нетерпеливо поправив длинную жемчужную нить, словно невзначай взглянула в окно, где на потемневшем небе уже виднелись первые робкие всполохи предстоящей бури. Оставаться на дороге было опасно, и оба понимали это. — Да, пожалуй… — пряча глаза, тяжело вздохнул Теодерик. — Однако примирить Жерара с сыном будет весьма нелегко. Орб почти осаждён, и вот-вот… — Да какой же ему прок теперь в осаде Орба?! — зычный голос мадам Маго бесцеремонно прервал его рассуждения. — Подумайте, ведь в случае победы Гильом получит вовсе не какой-то Вьенн, а всю Бургундию целиком! Да он теперь сам поедет к отцу искать мира — это первое, что я бы сделала на его месте! — А что же Брансион? — снова нахмурился Теодерик. — Ведь он требует часть Салена и руку Беатрисс. — Получит и то, и это! После победы, разумеется, — мадам Маго хищно усмехнулась. — Пусть только Гильом сядет на трон, а там уж проще будет решать судьбу этого худородного коротышки. Что до Беатрисс, уж ей бы лучше подыскать хороший монастырь. В её-то года оставаться незамужней... Видно, Господь сам того не хочет. Сален пусть забирает Гионна или Этьен, мальчишка дольше всех был привязан к её юбке, не стоит разлучать бедного калеку с мамочкой и дальше. Кто знает, может, получи он землю и крестьян, из него и выйдет толк, а на войне таким, как этот, точно делать нечего. В какой-то момент Теодерика неприятно уколола мысль, что рассуждения мадам Маго были очень уж смелы для человека, дому его брата почти постороннего. Из-за давней ссоры Жерар и Маго не выносили друг друга, хотя теперь вели себя разумнее, чем прежде — меж ними не было уже ни препирательств, ни скандалов. Но если дочь и зять более не волновали графиню, то наследник, а теперь и, возможно, будущий герцог Бургундский мог занимать её гораздо больше. Теодерик прекрасно знал, как умело мадам Маго могла влиять на людей. Умная и хитрая женщина, прожившая весьма долгую жизнь — а что, если именно её словами заговорит Гильом после победы? Теперь Теодерику стало очевидно: графиня де Сален рвалась к власти, а Гильом де Шалон должен был расчистить ей дорогу. — И как же мы поступим, мадам? — вздохнул Теодерик после напряжённого молчания. — Мне бы теперь нужно в Орб, хотя, видит Бог, я и без того туда направлялся. Я попытаюсь примирить брата с отступником. Вы ведь едете со мной? — Я, в Орб? — не без труда подымаясь с подушек, зло усмехнулась мадам Маго. —Господь с вами, друг мой! Покуда там Жерар, ноги моей не будет в этом вертепе. Мне нынче надо свидеться с Гильомом, и чем скорее мы поговорим, тем будет лучше для всех. Уверяю вас, Теодерик, о глупой осаде и смертной вражде отца и сына теперь уж можно позабыть. Прощаясь, она по обыкновению протянула руку для поцелуя. Когда ждавший всё это время снаружи Гиг де Гуэль помог графине выйти из кареты, в небе прогремел гром, а на землю упали первые крупные капли. Мадам Маго даже не вздрогнула. Ветер, молнии и ливень — ничто не могло сбить с пути эту решительную женщину. Однако погруженный в свои мысли Теодерик смотрел ей вслед с весьма тяжёлым сердцем.***
Этьен проснулся уже засветло, гроза отгремела, и в наступившей тишине спалось ему особенно крепко. Днём комната, отведённая им для ночлега, казалась ещё более унылой и неуютной, чем прежде. Он быстро пробежался взглядом вдоль стен в поисках нужника, но ничего похожего не обнаружил, а это означало, что справлять малую нужду пришлось бы во дворе. Недовольно сев на постели, Этьен поневоле прислушался к громким голосам, доносившимся из-за едва прикрытой двери. Это были хозяин и де Марсо, и, судя по тону последнего, они жарко о чём-то спорили. — Мы же вчера условились о цене, так какого же дьявола тебе ещё нужно? — в ледяном тоне де Марсо угадывалось плохо сдерживаемое раздражение. Голос хозяина звучал намного мягче, он говорил скорее заискивающе, но уступать, как видно, тоже не собирался. — Так то было вчера, мой добрый господин, а сегодня бургундское золото уже не особенно надежно, так что извольте расплатиться по-другому. А те деньги, что уплачены вчера, я вам все верну до последней монеты, но уж и вы меня не обидьте, пожалуйте теперь французские, да хоть и серебром возьму. — У меня их нет, — грубо отрезал де Марсо, — так что проваливай, пока я не выпустил тебе кишки. Слушая, Этьен никак не мог понять, чем же это так не угодило хозяину бургундское золото. Для него самого разницы в деньгах почти не было, да и выезжать в места вроде Парижа или Авиньона он не собирался. — А у их милости? — робко переспросил хозяин. — Что же, они совсем без средств странствовать изволят? Судя по тихому металлическому лязгу и надсадному скрипу половиц, де Марсо вынул из ножен меч, с которым не расставался, а хозяин предпочёл отскочить подальше. — Средства его милости тебя, собаку, не должны волновать. Сейчас же пошёл вон, а то заколю, а труп спущу с лестницы. С тем хозяин и удалился, не сказав более ни слова. Когда де Марсо вошёл и плотно закрыл за собой дверь, Этьен всё также сидел на постели. Он понимал, что проспал довольно долго, и что до отъезда неплохо было бы хоть чем-то перекусить, но вставать и одеваться ему почему-то вовсе не хотелось. — Этой ночью кое-что случилось, ваша милость, — де Марсо неспешно собрал с пола вещи Этьена и протянул ему. — Как, ещё кое-что? — забирая их, Этьен не удержался от улыбки. — Боюсь, что да, — садясь рядом, тот лишь криво усмехнулся в ответ, — герцог Бургундии умер, так что долго валяться в постели небезопасно. Люди болтают, он не назвал наследника, а значит, будет смута, и на дорогах начнётся чёрти что. Улыбка тут же стёрлась с лица Этьена, а мысли в голове заметались, как ласточки перед грозой. Если герцог и правда мёртв, кто тогда поможет отцу сдержать осаду, что теперь станет делать брат, да и все остальные? — Вам надо возвращаться в Орб, — голос де Марсо вернул его внимание. — Убить Гильома де Шалон я смогу и сам, тем более, сделать это, когда кругом неразбериха, будет проще. От его слов сердце Этьена словно окаменело, но уже через мгновение забилось вновь с удвоенной силой. Он силился и не мог поверить, что де Марсо действительно собирался сделать то, о чём сказал. Отправить Этьена домой, как какого-то перепуганного мальчишку, для того только, чтобы вместо него пойти на верное самоубийство — это просто не укладывалось в голове. — И как ты его убьёшь? — голос Этьена стал заметно жёстче, и де Марсо не мог не заметить этого. — Мечом, предположительно, — он скрестил руки на груди. — А может, и нож воткну в спину, вы же помните, я вовсе не герой. — А потом тебя четвертуют на месте, — Этьен даже не думал скрывать свою злость. Он схватил камизу и стал спешно одеваться, путаясь в ней и едва не разрывая ткань. — Вероятно, так и случится, — де Марсо всё ещё наблюдал за ним с ледяным спокойствием. Покончив с рубахой, Этьен взялся за штаны. Справляться с ними одной рукой было сложнее всего, но за столько лет движения эти были тщательно отработаны. Одеваясь, Этьен угрюмо молчал, но от сильнейшей ярости пальцы его предательски дрожали. — Думаешь, я этого хочу? — наконец спросил он, с вызовом уставившись на де Марсо. Теперь Этьен стоял посреди комнаты, полуодетый, с растрёпанными волосами, взвинченный и бледный как полотно. Де Марсо тоже поднялся и, подойдя почти вплотную, легко коснулся его плеча. — Послушай, Этьен, мне ведь уже много лет, за свою долгую жизнь я совершил немало злодеяний, о которых если и жалею, то лишь отчасти. У меня никого и ничего нет, и старость я встретил бы без гроша в каком-нибудь медвежьем углу, забытый богом и людьми. Так к чему мне такое вот завтра, если сегодня можно умереть ради одного, но важного мне человека? — Важного, и почему? — Этьен отвёл взгляд, будто не в силах смотреть ему в лицо. — Я ничего хорошего тебе не сделал. — Ты меня простил, — пальцы де Марсо осторожно скользнули по его запястью, — а это для такого, как я, больше, чем много. — Я не хочу. Не хочу, чтобы ты его убивал, — Этьен поднял глаза лишь на секунду. — Поедем со мной, Жан, и клянусь, старость у тебя будет другая. — Мне ехать в Орб? — он грустно усмехнулся. — Я же брата твоего убил и отца предал, считаешь, хорошо меня там примут? Этьен с досадой прикусил губу. В глубине душе он понимал, что де Марсо прав, и в Орбе его ждала бы едва ли более завидная участь, но разум отказывался верить и всё ещё настойчиво искал решение. — Я ему объясню. Расскажу отцу всю правду, он должен понять, — Этьен упрямо сжал кулак. — А если нет, мы уедем вместе. — Куда? — де Марсо снова хмыкнул. — В твоём Вадансе теперь французы, а жить в шалаше посреди поля такой, как ты, не сможет, да и не захочет. Нет уж, решено — ваша милость едет в Орб, а Жан де Марсо — навстречу собственной смерти. Так будет лучше, Этьен. Лучше и правильнее для нас обоих. Помолчав с минуту, он отошёл и, подобрав тяжёлую кольчугу, доходившую ему почти до колен, надел её, не спеша перецепив меч. — А если я прикажу тебе остаться? — Этьен наблюдал за ним, напряжённо играя желваками. — Нарушу приказ, — продолжая собираться, де Марсо даже не обернулся, — мне это не впервой. — Какой же ты осёл упрямый! — наконец-то взорвался Этьен, ударом ноги опрокинув стул со стоявшим на нём кувшином. Раздался грохот, и вода разлилась по полу, но, похоже, обоим было плевать. — Уж не упрямее тебя, — де Марсо подошёл и протянул ему изрядно потрёпанный свиток. — Эту проездную грамоту станешь показывать нашим патрулям, тебя пропустят и не тронут. Думаю, где-то к завтрашнему утру или к обедне уже будешь на месте. Этьен посмотрел на пропуск, но даже не коснулся его. На это де Марсо криво ухмыльнулся и оставил свиток на тюфяке, рядом с оружием и дорожным узлом. После он молча развернулся и направился было к двери, но Этьен, точно опомнившись, метнулся следом и преградил ему дорогу. — Жан, не бросай меня, останься! — теперь его голос дрожал, а в глазах стояли слёзы. — У меня ведь тоже никого нет на свете! Был Ги, но он меня предал! Была мать, но она меня не понимает и не знает! Если ты сейчас уедешь и бросишь меня одного вот так, чем же ты сам лучше него?! Не помня себя, Этьен едва не вцепился пальцами в его кольчугу, но твёрдая сильная рука не позволила ему этого сделать. — Я хуже, в том-то всё и дело, — он грубо оттолкнул Этьена. — Деньги в узле, в дороге они могут сгодиться. Когда де Марсо вышел из комнаты, Этьен громко и зло проклял его, а после разрыдался, как ребёнок.
