Ты ещё любишь?

- Ты ничего не скажешь? Они сидели на не заправленной кровати гостиничного номера, окруженные нарастающим напряжением и удушающей тишиной. - Я.. - начала Хмелевская, но голос предательски дрогнул, и женщина замолчала, глядя в пол перед собой. Радченко не сводил с нее пристального взгляда, ожидая продолжения. Ее пальцы подрагивали, нервно перебирая край ее шелкового халата. Молчание затягиваясь, словно вязкая патока. Воздух комнаты был тяжелым и липким, будто пропитался влагой чувств, оставшихся невысказанными. Хмелевская сидела неподвижно, напрягшись под этим давящим ощущением безмолвия, не поднимая глаз на мужчину. Тонкий шелк ее халата соскользнул вниз, маняще обнажая плечо. - Алина, - не в силах совладать с собой, мужчина мягко дотронулся рукой до ее оголенной кожи. Женщина отпрянула от его прикосновения, резко вставая с кровати. Не произнося ни слова, она подошла к балкону и распахнула шторы, впуская в комнату серый дневной свет. Этот свет сделал еще заметнее следы бессонных ночей на ее лице – тонкие линии усталости вокруг глаз, едва заметная бледность кожи. Радченко поднялся следом, сделал неуверенный шаг вперед, протянул руку, словно пытаясь вновь прикоснуться к ее плечу, но остановился на середине движения, боясь нарушить хрупкое равновесие между ними. Теперь была ее очередь говорить, попытаться заполнить эту зияющую пустоту словами, которые могли бы облегчить боль или же окончательно разорвать связь. - Алина, - повторил мужчина; голос его звучал глухо, почти чуждо, - прошу тебя, скажи что-нибудь. Не молчи. Он выжидающе смотрел на Хмелевскую, надеясь уловить взгляд, способный разорвать эту цепкую паутину молчания. Их взгляды пересеклись всего на миг, едва ощутимо, как прикосновение ветра к коже. Его глаза были полны отчаяния, мучительно тоскливы, ее - холодны и непроницаемы. Женщина поспешила отвести взор обратно в сторону окна, боясь нарушить хрупкое равновесие своим взглядом. Ее губы чуть дрогнули, готовясь открыться навстречу давно сдерживаемым словам. Но вместо долгожданного признания вырвался лишь судорожный, болезненный вздох. Горький ком застрял в горле, мешая словам вырваться наружу. В голове проносились слова, которых нельзя было произнести вслух. Ей хотелось кричать, скрывая голос, чтобы этот звук эхом разнесся над городом, заглушил его шум и заполнил комнату, разрывая тишину. Но она молчала, парализованная своей неспособностью вымолвить хоть слово. Сердце билось неровно, мучительно тяжело. Время замерло. Женщина почувствовала странное головокружение от ощущения, что прошлое вдруг возвращается к ней, обволакивая пространство жаром жгучей страсти и терпим ароматом красного вина. Все эти дни она жила воспоминаниями об их пылких, чувственных встречах в пропитанном негой номере отеля. Сейчас они снова были вдвоем, в пульсирующей тишине гостиничного номера, только теперь, вместо пламенного, всепоглощающего желания, между ними горело зарево чувств, в которых Хмелевская не могла разобраться: боль и облегчение одновременно сжимали грудь. - У меня не было выбора, - будто прочитав ее мысли, подал голос Радченко. Мужчина стоял напротив нее, стараясь поймать взгляд женщины, удержать его хотя бы мгновение. Его собственные чувства сплелись в тугой клубок эмоций – вины, любви, страха потерять любимую женщину. Сердце стучало глухо, напряженно, пока мысли метались в поисках нужных слов. - Все, что мне оставалось - выбрать из двух зол меньшее, - произнес он тихо, осторожно приближаясь к Хмелевской, замирая на расстоянии вытянутой руки. - На кону была твоя жизнь, - его голос дрогнул; мужчина судорожно втянул в себя воздух, борясь с очередным приступом леденящего страха, поселившегося в груди. - Я не мог позволить, чтобы ты пострадала, - сделав еще пару шагов, он сократил расстояние между ними, останавливаясь за спиной женщины. - Пусть даже ценой того, чтобы ты возненавидела меня. Его горячий шепот опалил ее шею; Хмелевская вздрогнула, блаженно прикрывая глаза. - Прости меня за вчерашнее, - также тихо произнес мужчина, и в этой фразе женщина услышала горечь. - Я был уверен, что ты разозлишься настолько, что сразу покинешь город. Я ошибся. Но теперь, когда ты знаешь правду, - он мягко обхватил ее плечи ладонями, - Алина, я молю тебя, уезжай. Хмелевская замерла, ощущая тепло рук мужчины сквозь шелковую ткань. Ее сердце бешено колотилось, перемешивая боль от предательства и наслаждение от близости любимого мужчины. Она понимала, почему он поступил именно так, знала, какой выбор перед ним стоял, но осознавать это и принять его решение было двумя разными вещами. - Уехать? - наконец произнесла женщина приглушенным, охрипшим голосом, открывая глаза. - Ты появляешься после недель молчания, врываешься в мою жизнь, говоришь про чувства, про выбор, а теперь снова – уехать? - Я не смогу защитить тебя, если ты останешься, - сорвался с его губ отчаянный шепот. Радченко коснулся легким поцелуем ее волос. И в этом прикосновении была вся нежность, которую он не решался высказать словами, вся тоска тех дней, когда ее не было рядом. Запах ее волос – тонкий, теплый, с нотками ванили и чего-то до боли родного – ударил в память, оживляя каждую утрачено-счастливую минуту. Хмелевская не шелохнулась. Ее тело будто застыло, но внутри все сжалось в тугую спираль – от этого почти невесомого прикосновения. Она порывисто вздохнула, позволив себе на мгновение раствориться в этом ощущении: в том, как его дыхание согревало ее кожу, в том, как его пальцы чуть подрагивали ее плечах. - Дело закроют за неимением доказательств. Плахотнюк подсуетился, - прошептала женщина. - Кирилл не остановится.. Мужчина медленно откинул ее волосы, обнажая тонкую, чувствительную линию шеи. Он склонился ближе, почти касаясь губами ее кожи, чувствуя, как ее кожа покрывается мурашками, откликаясь на его прикосновения. - Я не могу тобой рисковать, - прошептал он, приникая губами к пульсирующей жилке на ее шее, срывая с губ женщины сладостный стон. - Поэтому, Алина, уезжай, умоляю. Он спустился поцелуями ниже, зацеловывая каждый сантиметр открытой, пылающей под его ласковыми губами кожи, стягивая с плеч женщины тонкие бретельки пеньюара и поглаживая ее руки, проводя горячими ладонями от плеч вниз до запястий и переплетая их пальцы. Ее дыхание сбилось; ее кожа горела от его прикосновений. - Умоляю, - прошептал Радченко, разворачивая Хмелевскую к себе лицом и встречаясь с ее затуманенным желанием взглядом. Второй рукой бережно притягивая женщину к себе, он медленно заправил прядь волос ей за ухо и очертил пальцами контур ее лица. - Умоляю, - повторил мужчина, склонившись к ее уху, касаясь губами нежной кожи под ним. Его голос дрожал, хрипел от эмоций, и в каждом слове звучала страсть, перемешанная с отчаянием. Он осыпал ее шею поцелуями, почти болезненно, как будто хотел запомнить вкус ее кожи, вытравить им отчаяние. - Умоляю, - горячий язык коснулся ее ключицы, опускаясь ниже до груди. Ладони Хмелевской скользнули к его плечам, пальцы вцепились в ткань рубашки. Прикрыв глаза, она с трудом сдерживала тяжелое, возбужденное дыхание. Ее тело впитывало каждое его прикосновение, каждый выдох. Она ощущала, как все внутри нее плавится – от его ласки, от его слов, от его горькой, искренней мольбы. - Умоляю, - его губы скользили по ее коже, касаясь ключиц, шеи, линии подбородка. Он обхватил ее лицо ладонями, заставляя ее распахнуть глаза; пальцы едва заметно дрожали, удерживая ее лицо, будто в страхе, что она растворится, исчезнет, станет миражом. Хмелевская взглянула на него, и в его взгляде отразилась такая невыносимая жажда, такая безмолвная мольба, что она не могла удержаться. Женщина наклонилась ближе, обвивая его шею руками, позволяя его дыханию коснуться ее лица. Все в нем – взгляд, дыхание, тишина между словами – молило ее остаться живой. Не здесь. Не в этом городе. Не в этой опасности. Мужчина коснулся ее лба своим, голос сорвался на шепот: - Я не могу потерять тебя. Его губы нашли ее висок, мягко коснулись щеки, скользнули к уголку губ. Она чувствовала горячую волну дрожи, пробежавшую по телу, когда его дыхание обожгло ее губы. Он чувствовал ее тепло, ее волнение, раскаленную до предела тишину между ними. Их губы дрожали в предвкушении долгожданного, так необходимого обоим поцелуя. Радченко помедлил на мгновение, словно наслаждаясь этим напряженным желанием. Этот момент был как огонь: тихий, тягучий, такой необходимый. Веки Хмелевской дрогнули, медленно прикрывая глаза, губы чуть приоткрылись, готовые раствориться в нем, отдаться этой невыносимо хрупкой близости. Мужчина приблизился, преодолевая последние разделяющие их миллиметры, чтобы наконец коснуться ее губ, слиться в поцелуе, которого оба ждали слишком долго.. Резкий стук в дверь расколол хрупкую тишину, застывшую между ними. Она вздрогнула, он замер, словно окаменев. Мир снова обрушился на них, вернув в реальность и разбив хрупкое очарование момента. - Ты кого-то ждешь? - не в силах отпустить женщину, хриплым от вожделения голосом прошептал Радченко. Задержав взгляд на губах мужчины еще на несколько мгновений, Хмелевская посмотрела в сторону двери. Стук повторился. Женщина судорожно вздохнула. - Н..нет, - ее голос дрожал от напряжения и едва сдерживаемого желания. - Но это может быть.. - она запнулась, в нерешительности прикусив губу. - Плахотнюк, - с плохо скрываемым раздражением в голосе закончил за нее Радченко, борясь с желанием закатить глаза. Мужчина шумно выдохнул, все еще не выпуская Хмелевскую из своих объятий. Женщина бросила на него последний взгляд, выбираясь из нежной хватки его рук, и направилась к двери. Халат слегка распахнулся, оголяя бедро, но она не обратила на это внимания – мысли путались, дыхание все еще было неровным. Она остановилась перед дверью, приложив ладонь к груди, будто хотела унять сердце, и глубоко вдохнула. С мгновение помедлив, она повернула замок. В дверном проеме возникло улыбающееся лицо Плахотнюка. - Толя, привет, у тебя что-то срочное? - быстро проговорила Хмелевская; она придержала дверь рукой, не позволяя мужчине войти в номер. Плахотнюк смерил ее настороженным взглядом. - Да так.. Поговорить с тобой хотел.. - Это точно не может подождать? - женщина улыбнулась, с трудом скрывая за улыбкой охватившее ее волнение; ее рука легла на дверной косяк, словно пытаясь найти в нем опору. - Ну как тебе сказать.. - заметив, как она старательно закрывает собой остальную часть комнаты, видную через приоткрытую дверь, мужчина почувствовал, что что-то не так; его взгляд зацепился за тень, мелькнувшую за ее спиной, и он прищурился. - Я тебя от чего-то отвлекаю? - Да, отвлекаешь, - раздался из глубины номера голос Радченко. На мгновение наступила звенящая тишина. Хмелевская страдальчески закатила глаза; Плахотнюк отпрянул от двери, словно получил пощечину. В голосе, прозвучавшем из-за спины Алины, не было ни стеснения, ни желания скрыться – только вызов. Плахотнюк шагнул вперед, но женщина резко удержала дверь, прижавшись к косяку. - Ты с ума сошла? - прошипел он, пытаясь держать себя в руках. – Ты впустила его сюда? Его?! - Толя.. - почти умоляюще прошептала Хмелевская. - Давай не сейчас, пожалуйста. Поговорим позже. - Даже слушать не хочу, - сквозь зубы процедил мужчина, не сводя взгляд с еле различимого в щели дверного проема силуэта Радченко. Воспользовавшись секундным замешательством женщины, он с силой толкнул дверь, врываясь в номер и подлетая к Сергею. - Какого черта ты тут делаешь? - он яростно схватил его за грудки. Радченко даже не шелохнулся. Лишь усмехнулся уголками губ, глядя Плахотнюку в глаза спокойно, почти равнодушно. - Отпусти, Толя, - сказал он тихо, но твердо. - Не нужно устраивать спектакль при Алине. Плахотнюк разъяренно дернул мужчину на себя, будто испытывая его самообладание на прочность. - Как ты смеешь появляться здесь?! Думаешь, после всего, что ты сделал, тебя тут ждали с распростертыми объятиями? - Я пришел не к тебе, - холодно ответил Радченко. - И не за твоим разрешением. Радченко не сопротивлялся, и это бездействие бесило больше, чем любые слова. Плахотнюк разъяренно толкнул его в стену с вызовом вскидывая подбородок. Радченко инстинктивно сжал кулаки, замахиваясь, чтобы нанести удар. - Хватит! Раздался полный ярости голос Хмелевской. Мужчины застыли. Радченко первым медленно поднял руки, отстраняясь. Плахотнюк, все еще готовый к драке, тяжело дышал, не сводя с мужчины разъяренного взгляда. Женщина обвела обоих взглядом, полным разочарования и ярости. И, быстро преодолев расстояние до двери, распахнула ее настежь, оборачиваясь к мужчинам. - Вон. Оба. Сейчас же. Плахотнюк медлил. Его пальцы все еще были сжаты в кулаки; белые костяшки выдавали бушующую внутри него ярость. Он перевел взгляд на Хмелевскую – пристальный, тяжелый, почти обвиняющий. - Ты совершаешь ошибку, - бросил он отрывисто. И в следующую секунду резко шагнул прочь из номера, глухо ударив плечом о дверной косяк. В помещении воцарилась тишина. Радченко стоял, как вкопанный, и только губы едва заметно дрогнули, словно собираясь что-то сказать. Но, наткнувшись на полный презрение взгляд Хмелевской, он лишь молча кивнул и вышел вслед за Плахотнюком.