Ты ещё любишь?

Утро, влажное и серое, встретило их прохладным воздухом, проникающим через приоткрытую балконную дверь. Город утопал в тумане, заковавшем улицы в плотный, тревожный плен. Дома, дороги – все казалось зыбким и призрачным. Густые нити туманного марева проникали внутрь номера, делая пространство замкнутым и угнетающим. Из-за мутности окон наружная реальность растворилась, исчезнув бесследно; очертаний соседних зданий было уже не различить; звуки города стали тихими, глухими, напоминающими отдаленный рокот волн, бьющихся о берег далеко-далеко отсюда. В комнате царила такая абсолютная неподвижность, что даже самые осторожные движения отзывались резкими всплесками звуков. Широкая кровать была центром этого ограниченного мира, где двое людей тесно прижавшись друг к другу, пытались найти убежище от внешнего хаоса и безмолвия. Они не спали: Хмелевская проснулась около получаса назад, Радченко – не сомкнул глаз на протяжении всей ночи. Женщина лежала на его груди; ее пальцы сжимали ткань его рубашки, словно боясь, что он окажется лишь болезненной галлюцинацией ее воспаленного мозга. Мужчина бережно держал ее в своих объятиях, нежно гладя по спине. Их сердца бились в унисон, сливаясь в единый ритм. Глубоко вдохнув аромат ее волос, Радченко попытался отвлечься от навязчивых мыслей, сосредоточившись на теплоте тела любимой женщины. Едва ощутимое присутствие Алины успокаивало, дарило иллюзию защиты, но панический страх продолжал грызть изнутри, не давая покоя. В полной тишине, нарушаемой лишь мягким поскрипыванием старого балкона, нервы обоих были натянуты до предела. Ощущение ожидания чего-то неизбежного неотвратимо давило, становясь физически ощутимым грузом, оседающим на плечах. Страх неизвестности и непредсказуемости сковывал разум. Предательство, ложь, угрозы – все сплелось в паутину противоречивых желаний и действий. - Тебе страшно? - прошептал Радченко, уткнувшись носом в мягкие локоны Хмелевской; он прижал ее крепче, словно стараясь объятиями огородить ее от всего мира. Хмелевская слабо улыбнулась, расслабленно выдыхая. - Нет, - тихо ответила она. - Сейчас – нет. Мужчина мягко ухмыльнулся, оставляя на ее макушке невесомый поцелуй. Он мягко взял ее руку, касаясь губами ее запястья. Она подняла на него глаза; на ее губах играла осторожная улыбка. Медленно, робко, мужчина оставлял поцелуи на каждом пальчике ее руки; женщина, затаив дыхание, наблюдала за его действиями. На тумбочке рядом с мужчиной звякнул телефон, разрушая чарующее волшебство момента. - Прости, - отпустив ладонь Хмелевской, он потянулся за гаджетом; ее рука осталась лежать на его щеке. Радченко посмотрел на дисплей, быстро пробегаясь глазами по тексту сообщения. В следующее мгновение по его лицу скользнула мрачная тень, тело сковало напряжение. Другая рука Хмелевской, все еще покоящаяся на груди мужчины, ощутила, как его сердце учащенно заколотилось. - Что там такое? - произнесла женщина еле слышно; ее голос дрогнул. С секунду помедлив, мужчина заблокировал телефон и бросил его на кровать рядом с собой. Его ладонь снова нашла тонкую кисть Хмелевской. - Кирилл в городе, - сухо сообщил он; пальцы женщины судорожно сжали его руку, будто ища в мужчине опору. - Нужно скорее заметать следы, - его голос звучал сдержанно, почти невозмутимо, - или уезжать. - Сережа.. - Алина, - мягко прервал ее Радченко; он приподнял ее лицо за подбородок, заставляя ее посмотреть ему в глаза, - позволь мне помочь тебе. Хмелевская благодарно улыбнулась. - Ты уже помогаешь, - почти неощутимо касаясь его кожи подушечками пальцев, она очертила контур его лица. - Я позвоню Толе. Узнаю, как наши дела. Неохотно выбравшись из объятий мужчины, она села на кровати и нашла свой телефон. Мелодия звонка зазвучала у самой двери номера, они рефлекторно посмотрели в сторону звука. В следующее мгновение в дверь постучали. - Телепатическая связь, - не удержался от раздраженного комментария Радченко; он поднялся, облокачиваясь на спинку кровати. - Не иначе. Женщина соскользнула с кровати, направляясь к двери. На пороге стоял Плахотнюк. Коротко кивнув Хмелевской в знак приветствия, он прошел в номер. - Кирилл приехал в город, - без предисловий оповестил он, машинально оглядывая комнату. Его взгляд наткнулся на Радченко, непринужденно расположившегося на кровати. Уголки губ Плахотнюка спазматически дернулись. - Мы в курсе, - Радченко наклонил голову. - Добрый день, Анатолий Васильевич. Телефон Плахотнюка все еще звонил. Он яростно сбросил вызов. - Добрый день, Сергей Андреевич, - он ответил ему легким кивком головы. - Вы снова здесь. - Как и вы, - со снисходительной улыбкой парировал Радченко. - Пожалуйста, прекратите, - вмешалась Хмелевская; она устало прислонилась к комоду. Оба мужчины вскинули руки в жесте капитуляции. - Толя, как наши дела? - Почти все готово, - он развернулся к женщине лицом. - Почти. Но если Кирилл намерен нам помешать.. - А он намерен, - со знанием дела вставил Радченко. - ..мы можем не успеть, - закончил Плахотнюк. - Чем нам это грозит? - Хмелевская обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, разливающуюся по всему телу. - Делу дадут ход, - ответил Радченко. - Или Кирилл попробует расправиться с нами иначе. Хмелевская резко посмотрела на Плахотнюка; из ее груди вырвался истерический вздох. - Этого не произойдет, - почти прорычал Радченко; его челюсть конвульсивно дернулась. - У вас есть предложения? - Плахотнюк вскинул брови – удивленно, почти вызывающе. - Сережа, - Хмелевская умоляюще посмотрела на Радченко, с трудом сдерживая подступившие к глазам предательские слезы, - пожалуйста, не надо. Что бы ты не задумал.. - Я лишь встречусь и поговорю с ним, - мужчина поднялся на ноги, попутно снимая висящий на спинке кресла пиджак и накидывая его на плечи. - Отвлеку его. А вы пока закончите то, что начали. Плахотнюк исподлобья наблюдал за действиями Радченко. Он присел на край кровати, задумчиво постукивая пальцами по покрывалу. - Вы нарушили его главное условие – предупредил Алину, - мрачно заметил Плахотнюк. - Вы уверены, что Кирилл оставит это просто так? Встречаться с ним – не лучший вариант. Радченко криво улыбнулся. - Но, похоже, единственный. Плахотнюк неохотно кивнул, его взгляд стал жестче. - Хорошо, - он сверился с наручными часами, - попробуйте выиграть для нас пару часов, Сергей Андреевич. Хмелевская слушала их разговор, напряженно сминая руками рукава халата. Острые ногти все сильнее впивались в шелковую ткань. - Сережа, - ее голос дрожал, и она уже не пыталась скрыть эту дрожь, - пообещай мне, что только поговоришь с ним. Радченко приблизился к ней почти вплотную; его рука дотронулась до ее щеки. - Обещаю. Женщина медленно выдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. - Вот теперь – мне страшно, - еле слышно призналась она. - Все будет хорошо, - мужчина коротко коснулся губами ее лба – почти как благословение, как обещание вернуться. Плахотнюк внимательно наблюдал за их разговором; его глаза вкрадчиво блестели в полумраке комнаты. Он словно взвешивал каждое слово, каждое движение. Его лицо оставалось спокойным, но во взгляде блестела решимость. - Сделайте все быстро и аккуратно, Сергей Андреевич, - произнес он. - Мы не можем позволить себе ошибок. Радченко кивнул, ощущая тяжесть ответственности. Он знал, что от его действий сейчас зависит многое. Он повернулся к выходу, застегивая пуговицу пиджака, когда голос Хмелевской вновь остановила его. - Сережа, - она замолчала, словно не решаясь закончить фразу. - Будь осторожен. Прошу тебя. Мужчина ободряюще улыбнулся ей. Он взял с тумбы ключ-карту, на ходу проводя пальцем по экрану телефона – короткое сообщение ушло в неизвестный ей чат. - Анатолий Васильевич, - на секунду он задержался в проеме, будто желая что-то добавить, но передумал, - на пару слов. Плахотнюк смерил Радченко тяжелым взглядом; он медленно поднялся и проследовал за мужчиной, плотно закрывая за собой дверь номера. - Что вы хотели, Сергей Андреевич? - сухо поинтересовался мужчина; в тишине коридора его голос прозвучал слишком громко. - Попросить вас об услуге. На мгновение удивившись, Плахотнюк скрестил руки на груди. - Я весь во внимании. Радченко вздохнул, пряча ключ-карту во внутренний карман пиджака. - Если я не вернусь через час, уезжайте. Плахотнюк хотел было что-то возразить, но Радченко жестом остановил его. - Я знаю, о чем вы хотите мне сказать. Но это единственное верное решение. Здесь, - он достал из кармана джинс сложенный втрое небольшой лист бумаги, - контакты человека, который поможет вам с документами и обустройством за границей на первое время. Плахотнюк, помедлив с мгновение, принял листок. Его пальцы едва заметно дрогнули. Он тяжело вздохнул. - Я был бы рад увезти Алину отсюда, вот только она не уедет. Не теперь. Не без вас. - Уедет, - жестко отрезал Радченко, и в его глазах на секунду мелькнул холодный блеск. - Если цена ее пребывания здесь – жизнь, вы заставите ее сесть в машину. Свяжете, усыпите, придумаете любую ложь. Анатолий Васильевич, я доверяю ее вам только потому, что знаю: вам она дорога не меньше моего. Позаботьтесь о ней. Плахотнюк развернул записку, пробежал глазами по строчкам и снова сложил. Он медленно перевел взгляд на Радченко. В его глазах отразилась тяжелая, свинцовая усталость. Мужчина аккуратно спрятал листок в карман пиджака и кивнул. - Я сделаю все, что в моих силах, Сергей Андреевич. Но вы прекрасно осведомлены о том, что Алина далеко не глупа. Она поймет, что происходит, еще до того, как мы покинем гостиничный номер. И сила тут не поможет. - Знаю, - Радченко горько усмехнулся, и эта усмешка на миг разгладила суровые морщины на его лице. - В таком случае – скажите ей, что я жду вас где-нибудь на выезде из города. Что это просто мера предосторожности – уехать раньше. Пусть верит в это, пока не окажется в безопасности. Плахотнюк промолчал. Его лицо превратилось в каменную маску, скрывающую лихорадочную работу мыслей. Он понимал, что план Радченко единственно верный. - Я понял вас, - сухо ответил Плахотнюк, протягивая мужчине руку. - Удачи. Она вам понадобится. - Спасибо, - Радченко ответил на рукопожатие Он сделал шаг в сторону лестничного пролета, но остановился. - Еще кое-что, Анатолий Васильевич, - он достал из кармана небольшой металлический футляр и протянул его Плахотнюку. - Здесь флешка с данными. Если со мной что‑то случится, передайте ее человеку, контакты которого указаны в записке. Только лично в руки. Пароль – дата рождения Алины, в обратном порядке. Плахотнюк молча принял футляр и спрятал его во внутренний карман вместе с запиской. Его взгляд стал еще тяжелее. - Сергей Андреевич.. - начал было мужчина, но Радченко перебил его. - Никаких возражений. Позаботьтесь об Алине. Это главное. Остальное - моя забота. Не дожидаясь ответа, он направился к лестнице. Шаги его по мягкому ковролину звучали глухо, почти беззвучно. Плахотнюк остался стоять у двери, еще несколько секунд всматриваясь ему в спину. Он машинально коснулся кармана пиджака, в котором лежали вещицы, переданные Радченко. Он глубоко вздохнул, поправил манжеты рубашки и нехотя взялся за ручку двери. Ему нужно было возвращаться в номер, где его ждала женщина, готовая взорваться от любого неосторожного слова. Хмелевская стояла у окна, обхватив плечи руками. Едва Плахотнюк переступил порог, она обернулась, и в ее глазах отразился такой острый, пронзительный страх, что мужчина на мгновение замер. - Он ушел? - ее голос прозвучал тихо, но в нем отчетливо слышались подступающие слезы. - О чем вы говорили? Плахотнюк закрыл за собой дверь и вновь посмотрел на Хмелевскую. Он выдержал ее взгляд, стараясь придать лицу максимально спокойное выражение, хотя внутри все сжималось от тревоги и неопределенности. - Толя, не молчи, пожалуйста, - взмолилась женщина. Плахотнюк прошел вглубь комнаты, лихорадочно соображая, как не выдать собственного беспокойства. Он провел рукой по волосам, подбирая слова. Он знал: любая неточность, любая заминка выдаст его с головой. Алина слишком хорошо умела читать людей – особенно тех, кто пытался что-то от нее скрыть. - Ни о чем особенном, - ответил он, удивившись непринужденности собственного голоса. - Условились о месте встречи. Хмелевская не сводила с него пронизывающего взгляда. Спустя несколько секунд она кивнула, вероятно поверив в его словам. - Собирайся, – осторожно попросил Плахотнюк, бросая взгляд на циферблат наручных часов. - У нас меньше часа на сборы и дорогу. Я зайду за тобой минут через тридцать. Женщина плотнее закуталась в шелковую ткань халата, уже не поднимая глаз на друга. - Хорошо, - одними губами произнесла она, - я буду готова. *** Плахотнюк вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь, и на мгновение прикрыл глаза. Тишина давила на виски. Он знал, что только что разыграл перед Алиной, возможно, худшую сцену в своей жизни – и она ему почти поверила. Почти. Эта женщина всегда чувствовала фальшь кожей, но сегодня ее страх оказался сильнее интуиции, и это давало ему призрачный шанс. Он прошел пару метров до своего номера и прислонил ключ-карту к замку. Дверь бесшумно отворилась. Номер пустовал. Чемодан, предусмотрительно оставленный у входа исчез, – Андрей уже унес его в машину. С минуту постояв посреди прихожей, он вернулся в гостиничный коридор. Он не стал дожидаться лифта. Быстро, почти бесшумно спустился по лестнице, оказавшись в пустынном холле. Он подошел к ресепшену. Молодой, сонный после ночной смены, портье выдавил из себя подобие приветливой улыбки. Плахотнюк молча протянул ему ключ-карту. Парень вписал что-то в толстый потертый журнал и положил на стойку регистрации небольшой конверт. Мужчина забрал его и, не проронив ни слова, покинул гостиницу через боковой выход. Рассветный воздух пах мокрым асфальтом и приближающейся грозой. Где-то вдалеке глухо пророкотало, и порыв ветра растрепал его седые волосы. Плахотнюк направился к парковке, ощущая во внутреннем кармане инородную тяжесть футляра. Машина стояла там, где ее оставил Андрей, – неприметный седан, затонированный наглухо, арендованный в какой-то полулегальной службе проката. Мужчина рывком вскрыл конверт. В ладонь упала записка: «Дальше сами. Берегите себя. Андрей». Он вытряхнул из конверта ключи и поспешил снять автомобиль с сигнализации. Ключи привычно скользнули в замок зажигания, двигатель заурчал ровно, почти успокаивающе. Плахотнюк убрал конверт вместе с запиской в бардачок и посмотрел на часы. Пятнадцать минут утекли. У них осталось еще сорок пять. Мужчина достал листок, оставленный Радченко, еще раз вчитался в мелкий, торопливый почерк. Имя, телефон, адрес в Варне. Человек, к которому он должен был обратиться. Он тяжело вздохнул, все еще не веря в то, что его злейший враг сейчас спасает его собственную жизнь и жизнь самой дорогой ему женщины. Через десять минут он уже подъехал к центральному входу гостиницы. Дворники лениво смахивали с лобового стекла первые крупные капли дождя. В холле по-прежнему было пусто. Он поднялся на лифте, стараясь не думать о том, что скажет Алине, если она снова начнет задавать вопросы. Но когда он постучал в дверь номера, Хмелевская открыла сразу, будто стояла и ждала. На ней был темный брючный костюм, волосы уложены в аккуратный пучок, в руках – неизменный клатч. Ни слез, ни паники. Только бледность, заострившая черты лица. - Я готова, - сказала она. Плахотнюк молча взял у нее чемодан, пропуская женщину вперед. Они спустились, не проронив ни слова. Хмелевская села на переднее сиденье, пристегнулась, уставившись в одну точку перед собой. Плахотнюк вырулил с парковки. Дождь усиливался, капли барабанили по крыше, заливали боковые стекла сплошными потоками воды. Они ехали в сторону окружной дороги, когда женщина вдруг тихо, почти безжизненно произнесла: - Толя, мы ведь не встретимся с ним, правда? Никакого места встречи... никакой встречи... не будет. Плахотнюк сжал руль. Он ждал этого вопроса. Он посмотрел на часы. Час истек. Еще десять минут назад. Его телефон молчал. Ни сообщения, ни звонка от Радченко. И он знал, что это означает. И он знал, что врать больше нельзя. - Не будет, - ответил он ровно. - Время встречи прошло. Мы уезжаем. Он остается. Хмелевская судорожно втянула воздух, но не закричала, не расплакалась. Она лишь сильнее сжала в руках ремешок сумочки. Плахотнюк искоса глянул на нее и увидел, как по ее щеке, разрезая тушь, скатилась одна единственная слеза. - Мы должны вернуться, - прошептала она. - Не можем, - тихо, но твердо проговорил Плахотнюк. - Если мы вернемся, его жертва станет напрасной. Я пообещал ему сохранить твою жизнь. И я намерен сдержать обещание. Женщина закрыла лицо ладонями и глухо, страшно застонала. Плахотнюк прибавил скорость. Окружная дорога стелилась под колеса пустой темной лентой, и в зеркале заднего вида, сквозь пелену дождя, постепенно таяли огни города.