37

      Рюноске терпеть не мог свою привычку приходить минимум за пятнадцать минут до назначенного времени. Всегда приходится бездельно ошиваться рядом с местом встречи, сходя с ума от ожидания. А сейчас плюс ко всему на улице было довольно холодно, и Рюноске, стоя у входа в торговый центр, где они с Ацуши договорились встретиться, успел продрогнуть до костей, пока наконец среди проходивших мимо людей, спешивших за покупками, не показалась заветная серая макушка.       — Привет! — воодушевлённо воскликнул подошедший Ацуши и одарил Рюноске тёплой улыбкой, которая мгновенно согрела замёрзшего парня. Свет, льющийся из витрин магазинов, позволил Акутагаве подробно разглядеть Ацуши. Желтоглазый паренёк был одет в тонкую серую курточку, на шее висел грязно-розовый шарф, и Рюноске никак не мог понять, как Ацуши не холодно. На щеках горел румянец, пепельные волосы чуть растрепались от ветра, придавая образу владельца лёгкую неряшливость, а бледные руки взволнованно приглаживали пластыри на пальцах. Всё это Акутагава находил невероятно очаровательным.       — Привет.       — Долго меня ждал? — обеспокоенно поинтересовался Ацуши, склонив голову чуть в бок. Рюноске лишь помотал головой: «Сейчас, когда ты пришёл, это уже не имеет значения». — Что ж, тогда пошли, — и паренёк потянул Акутагаву внутрь торгового центра, цепко схватив его прохладными тонкими пальцами за руку, чтобы тот уж точно не потерялся в толпе народа. — Сперва зайдём в магазинчик на минус первом этаже, в прошлый раз я именно там покупал перчатки, — чуть повысил голос Ацуши, чтобы его было слышно на фоне общего шума торгового центра. Рюноске молча кивнул, и Ацуши заметил, что тот нервничал из-за большого количества людей — побледнел и сжал губы в тонкую линию. — Постарайся расслабиться и получить удовольствие от покупок. Хорошо, Рю?       — Ага, — выдавил из себя Акутагава и выдохнул, силясь успокоиться.       Вопреки опасениям Рюноске, мини-шоппинг с Ацуши прошёл удачно, сероволосому пареньку даже удалось убедить Акутагаву купить что-то если не для себя, то для сестры, и сейчас парни вышли на улицу, радостно вдыхая прохладный воздух, Ацуши — натягивая приобретённые митенки, Рюноске — сжимая в руках бомбочку для ванны с ароматом цветущей яблони.       — Ты сильно торопишься? — тихо уточнил Ацуши. Рюноске поднял на него взгляд и погрузился в глубокие, яркие глаза, искрившиеся жёлтыми молниями в ожидании ответа. И Акутагава не смог сказать, что вообще-то да, торопится, ведь дома его ждёт сестра, не смог отказать себе в удовольствии провести ещё немного времени с этим солнечным пареньком, ведь — сам себе никогда, наверное, не признается — его тянет к Ацуши, как сорняк к солнцу, дающему жизненную энергию. И поэтому Рюноске лишь покачал головой:       — В целом нет.       — Тогда… Как давно ты в последний раз качался на качелях? — ослепительная озорная улыбка заиграла на тонких обветренных губах.       — Очень давно, — ответил Рюноске, упорно отодвигая на задний план воспоминания о тех временах, когда родители ещё были живы, а он мог беззаботно качаться на качелях, пока малышка Гин смотрит на него из песочницы круглыми глазами-озёрами.       — Тогда пошли, я знаю тут укромный дворик неподалёку.       Ацуши привёл Акутагаву в небольшой, плохо освещённый двор между старыми пятиэтажками и уселся на качели-гнездо, пригласительно похлопав рукой рядом с собой. Рюноске обошёл качели вокруг и приземлился сзади паренька. Ацуши усмехнулся и, как-то сдвинувшись влево, лёг на спину, радостно разглядывая лицо недоумевающе сдвинувшего брови Акутагавы на фоне тёмного звёздного неба. Пепельные волосы раскидались по сетке качелей, оголив гладкий лоб, уголки губ дрогнули в мягкой улыбке, а жёлтые глаза всё также ярко-ярко светились жизнью даже в уличном полумраке. И в голове Рюноске ничего не осталось, кроме этого прекрасного образа, вытеснив все тревожные мысли.       — Знаешь… Я довольно часто выхожу на улицу и вот так качаюсь, пока Крысик бегает где-то в кустах и выгуливает сам себя. Это возвращает меня в детство, когда я, радостный, выбегал на улицу вперёд мамы и быстрее занимал качели, в нетерпении суча ногами в воздухе, пока мама наконец не начинала меня раскачивать. Это можно назвать своеобразным ритуалом, который не даёт мне забыть её.       В горле Рюноске встал горький ком знакомой боли.       — Ты… тоже потерял родителей? — вопрос резанул ножом по сердцу, а пропавшая с лица Ацуши улыбка дала понять больше, чем тысячи слов.       — Я сирота, если ты об этом. Мне было где-то пятнадцать, когда я попал в детдом.       — Я вот никогда не был в детдоме. Мы с Гин потеряли родителей пять лет назад. Меня тогда признали полностью дееспособным, хотя мне было всего пятнадцать, — откровение далось почему-то очень легко. И, к большому удивлению Рюноске, никак не потревожило старые душевные раны. — С тех самых пор я сам по себе.       — Я всё больше убеждаюсь, что мы с тобой очень похожи, Рю, — проговорил паренёк, приподнимаясь на локте. Его лицо оказалось непозволительно близко, но Акутагава не отодвинулся, даже не попытался, утонув в таком знакомом, таком понимающем, таком сопереживающем жёлтом свете больших глаз. — Я очень рад, что нашёл такого друга, как ты. Мне действительно не хватало подобного человека в своей жизни, я только сейчас это понял, — усмехнулся паренёк и вновь улёгся на сетку. «Друга…», — воздух в лёгких Рюноске вдруг резко закончился, вынуждая его рвано и глубоко вздохнуть.       — Я тоже, — единственное, что смог выжать из себя Акутагава.       Когда Рюноске вернулся домой, Гин уже, видимо, ушла спать: нигде не были включены лампы, сестра не вышла встречать. Не включая свет, старший Акутагава тихо скинул обувь и верхнюю одежду, по памяти добрался до ванной, разделся и тут же влез под горячий душ. Обжигающие струйки мгновенно намочили чёрные волосы, заливая лицо и тело, и Рюноске истерически улыбнулся. Губы вдруг задрожали, и из серых уставших глаз полились слёзы, теряясь в общем потоке воды. «Друг. У меня теперь есть друг. Быть может, я не такой уж неудачник. В моей жизни наконец началась белая полоса?» — мысли летели со скоростью света, а их излишек выливался в слёзы, оставляя после себя приятную, спокойную опустошённость и лёгкую дрожь в коленях и пальцах.       — Ты ужасный сын. За что мне такое наказание, где я так согрешил? — разочарованно проговорил отец и швырнул к лицу сына дневник, на странице которого алела двойка по математике. Мальчик склонил голову, и длинные чёрные волосы скрыли лицо, пряча любые эмоции.       — Дорогой, зачем ты с ним так грубо? — женщина, вошедшая на кухню, успокаивающе положила ладонь на плечо мужа. Тот гневно выдохнул и раздражённо произнёс:       — А как иначе с этим неудачником?       — Пап, не обижай Рю, он хороший! И домашнее задание он сделал, а мальчишки из его класса отобрали тетрадь и выкинули, — попыталась защитить старшего брата от нападок отца девочка, сидевшая рядом за столом.       — Не лезь, Гин, — огрызнулся мальчишка. — И я не ребёнок, п а п а!       — Рюноске, милый, не хами отцу, — криво улыбнулась мать, крепко вцепившись пальцами в плечо поджавшего губы мужа, кипевшего от ярости. — Дорогой, нам пора выходить.       Отец глубоко вздохнул, приходя в себя и глуша ярость, и процедил сквозь зубы:       — У тебя есть время подумать над своим поведением, Рюноске. Когда я с твоей матерью вернусь домой, поговорим.       Сын лишь кивнул, хмуря брови, подобно отцу.       Недоброе утро встретило Рюноске мёртвой тишиной в квартире, духотой и одной-единственной минутой до будильника. Вздохнув, парень заранее выключил его и откинулся на спину, раскидав руки в стороны и глядя в потолок. Он пролежал так пару минут, пока его не стала напрягать странная тишина — Гин уже как полчаса должна была встать и наводить свою обычную утреннюю суету: готовить, ломать кухонные электроприборы, ронять ложки, шуршать пакетами, рыться в шкафах и тому подобное. Рюноске мгновенно подорвался с кровати и побежал в комнату сестры. Распахнув дверь, он увидел лишь аккуратно застеленную кровать, небольшой бардак из учебников и прочей макулатуры на столе и заваленный чёрной одеждой стул. Старший Акутагава не сомневался, что проснулся бы, если бы сестра куда-то ушла — качество сна у него так себе с тех самых пор, как погибли родители. Быстрыми большими шагами он пришёл на кухню и недовольно цокнул языком: сестры не было, но на столе валялась записка.

«Буду утром, не скучай».

      «Идиотка, — подумал старший Акутагава, грубо сминая несчастный огрызок бумаги. — И когда только успела смыться, да ещё и не сказав, куда именно?»       И именно в этот момент раздался звук проворачиваемых ключей со стороны входной двери. Рюноске быстро рванул в коридор, уже готовый рвать и метать, но Гин ввалилась в квартиру, неся с собой такое яркое амбре дешёвого алкоголя, что он растерялся, молча наблюдая, как пьяная вусмерть сестра неловко стаскивает с себя кеды. Девушка не удержала равновесия и плюхнулась задницей на тумбочку у входа, пьяно хихикнув и подняв на брата глаза цвета взбаламученной илистой воды. Рюноске понял, что сейчас с ней бесполезно разговаривать, лучше отложить мозгопромывку на тот момент, когда она проспится и придёт в себя. Сейчас же нужно быстро помочь ей раздеться, добраться до кровати и подготовить стакан воды и аспирин к её пробуждению, а после этого уже бежать в участок, чтобы не опоздать.       Старший Акутагава помог сестре снять куртку, которую тут же повесил на крючок, подхватил девушку на руки и дотащил пьяное тело до её комнаты, бесцеремонно скинув ношу на старательно заправленную кровать. Гин тут же заснула крепким пьяным сном, пуская слюни на подушку и оставшись в неудобной позе. Рюноске, усмехнувшись, сфотографировал сестру на её же телефон, найденный в заднем кармане джинс, и поставил ей это фото на экран блокировки.       Довольный выполненной работой, Рюноске отправился в полицейский участок, надеясь сегодня просто коротать время в кабинете, играя с Дазаем в шахматы.       Утро действительно прошло спокойно. Куникида занимался составлением отчёта, Дазай анализировал готовые результаты экспертизы по делу убитой вазой девушки, Рюноске втыкал в ноутбук, имитировав деятельность, но не продвинувшись в своей работе ни капли — его мысли были далеко от диплома, а именно — дома, окружали тревожным комом образ сестры. Он никак не мог понять причину выходки Гин. Вечером она вела себя совершенно обыкновенно, так почему ближе к ночи сорвалась неизвестно куда без предупреждения и вернулась только утром, да ещё и пьянющая в дрова, когда ей нужно было идти в школу? Что за номер? Привлечь внимание? Да нет, в последнее время они стали чаще общаться, дело не в этом. Тогда в чём? У неё проблемы? Связалась с плохой компанией? Вряд ли, ведь Гин не из тех, кто готов на любую авантюру. Поссорилась с Хигучи? Как вариант. Но тут стоит вспомнить об ещё одной детали. Где сестра достала алкоголь? Она ни с кем не общается в школе, кроме Хигучи и пары одноклассников, а эти люди не похожи на тех, кто любит выпить в таких количествах. Может, Гин действительно вписалась в какую-то компанию и не посчитала нужным сообщить старшему брату об этом? Вероятнее, так и есть. Мысли о том, что она могла скрывать что-то серьёзное, потому что не доверяет ему, Рюноске постарался отмести.       — Шкет, ты клавишу пробел зажимаешь уже минуту, — спустив очки на кончик носа, участливо заметил Куникида, сидевший напротив студента. Рюноске, смутившись, отдёрнул руку от клавиатуры и кашлянул в кулак, делая максимально серьёзный и сосредоточенный на работе вид.       — Куникида-а, не мешай человеку работать, — протянул Дазай, откладывая в сторону какой-то документ, и принялся что-то чертить на белом листке бумаги, высунув кончик языка от старательности. Его напарник развернулся на стуле, оказавшись лицом к Осаму, и парировал:       — Иногда полезно возвращаться в реальность, особенно когда зажимаешь одну кнопку так долго, — Доппо вздохнул, вновь повернувшись к подопечному. — Шкет, если хочешь, сходи на перерыв.       — Нет, я в порядке, — мотнул головой Рюноске, распрямляя спину и придвигаясь ближе к экрану. Дазай отложил листок в сторону, выкатился на стуле с колёсиками из-за своего стола и очутился сбоку от Акутагавы.       — Да ладно, Куникида прав, тебе нужно передохнуть. Сыграем в шахматы? Может, сегодня тебе повезёт, и ты наконец исправишь результат 7:0 на 7:1, — хитрые карие глаза чуть поблёскивали, сканируя внимательным взглядом поведение студента. Дазай напоминал Рюноске лиса. Редкого шоколадного окраса. Ловкого, умного, изворотливого, красивого. Таким не место в вольерах и клетках. Таким место на воле, где при беге ветер треплет пушистую, густую шерсть, лапы дробно стучат по земле, притаптывая яркую, ароматную траву, острый нос ловит множество свежих, насыщенных запахов, глаза хищно блестят, а зубы так и чешутся вцепиться в горячую, живую жертву, пуская белоснежными клыками алую кровь.       — Хорошо, шахматы так шахматы, — захлопнув ноутбук, ответил Акутагава. Он не боялся Дазая-хищника, чей образ плотно засел в голове, ведь не представлял себя жертвой — Рюноске скорее туповатый чёрно-белый пёс, чем какая-то жалкая полёвка. По крайней мере, ему хотелось в это верить.       Дазай вытащил откуда-то из стола шахматную доску и расставил резные деревянные фигуры. Куникида улыбнулся на мгновение уголками губ и уткнулся в экран компьютера, возвращаясь к отчёту.       Как и ожидалось, Рюноске проиграл Дазаю. Но всё же благодаря шахматам Акутагава ненадолго смог отвлечься от тревожных размышлений и вернуться к дипломной работе.       В перерыве Акутагаву из кабинета буквально выволок Кенджи, потащив с собой в небольшую забегаловку.       Рюноске взял себе сырную шаверму, которая первая попалась на глаза в меню, и морс, пока Кенджи внимательно изучал список. Старший товарищ наконец отложил меню, а когда принялся озвучивать свой заказ, у Акутагавы от удивления глаза на лоб полезли: борщ, котлета с пюре, сэндвич, йогурт, стакан пива, сырные шарики, чизкейк, мороженое, фруктовая тарелка — да как это всё вообще может вместиться в одного человека?!       — Давно хотел перекусить с тобой и поговорить по душам, — как ни в чём не бывало обратился к Рюноске Кенджи, ожидая свой заказ.       — Взаимно, — кивнул Акутагава и откусил кусок шавермы. В этот момент Кенджи принесли часть его заказа, и полицейский принялся уминать за обе щеки.       — Я тут узнал, что Дазай вундеркинд, — как бы невзначай обронил Рюноске, чтобы начать разговор. Кенджи сглотнул и, улыбнувшись, ответил:       — У нас в отделе все со своими странностями, привыкай. Босс со своей огромной любовью к кошкам, Рампо с его невероятно быстрым мышлением, Куникида, живущий по чёткому плану, и это далеко не все. Дазай… Удивительный человек. Я рад, что он попал на работу именно к нам, — Кенджи вздохнул. — Ещё бы номеров на грани жизни и смерти не так часто исполнял, был бы вообще идеален.       — Это в каком смысле? — уточнил Рюноске, склонив голову в бок.       — Просто… было достаточно много ситуаций, в которых Дазай поступал безбашенно, наплевав на собственную безопасность, — Кенджи помрачнел и сунул в рот кусок котлеты, явно не желая что-то договаривать. Рюноске мысленно отложил это на полочку под названием «подумать об этом позже».       Дальше студент и полицейский поговорили на отвлечённые темы, Кенджи рассказал несколько стоящих внимания случаев из своего опыта работы, а Рюноске поделился тяготами процесса обучения. И тут Кенджи тихо поблагодарил младшего товарища за приятно проведённое время и… уснул. Первые секунд тридцать Рюноске не придал этому значения, молча попивая свой морс. Но потом к нему пришло осознание, что сейчас он сидит в кафе со своим старшим товарищем, который в данный момент просто спит. Акутагава даже проверил пульс Кенджи, тот легко прощупывался, поэтому сомнений не оставалось — полицейский действительно поел и уснул. Тогда студент, совершенно растерявшись, позвонил Дазаю, подумав, что тот может что-то знать.       Два гудка, и на том проводе раздался знакомый голос Осаму:       — Да?       — Эм… Дазай, тут такое дело… Кенджи уснул.       Дазай заливисто рассмеялся, а когда отдышался, сказал:       — Если он сейчас с тобой хорошенько поел, то это совершенно нормально. Вы в кафе справа по улице?       — Да.       — Подожди, мы с Куникидой сейчас придём, поможем дотащить этого оболтуса до участка.       Дазай пришёл через пять минут и, взвалив себе на спину Кенджи и крякнув от тяжести, объяснился:       — Там на опознание девушки, убитой вазой, пришёл какой-то дедок, Куникида пошёл с ним разбираться, что к чему. Так что, Рюноске, помогать мне придётся тебе, а то я этого кабана сам не дотащу.       Рюноске кивнул и поспешил подсобить старшему товарищу. Вместе они дотащили Кенджи до кабинета, где Дазай уже заранее положил надувной матрас. Через пару минут в кабинет пришёл и Куникида. Как оказалось, личность девушки не подтвердилась. Дело не сдвинулось с мёртвой точки, поэтому пока оставалось только рыться в документах в поисках зацепок, к чему полицейские и приступили.

***

      Старший Акутагава в нерешительности замер возле двери в собственную квартиру. Сейчас он хотел зайти и не увидеть сестру дома, чтобы отложить разговор хотя бы ещё на чуть-чуть, но осознавал, что поговорить всё же придётся.       Провернув ключ, он медленно приоткрыл дверь и заглянул в квартиру. Обувь Гин была на месте, а её ключи висели в ключнице — сестра однозначно была дома. Быстро скинув с себя верхнюю одежду, Рюноске бесшумно прошёл по коридору на кухню, по пути отмечая, что квартира вся вылизана до блеска — Гин пыталась загладить вину. На самом деле, уборка была лишней в данной ситуации, хоть и являлась приятным бонусом. Рюноске не злился, а лишь беспокоился за сестру, и отчитывать её как несмышлёного ребёнка он не собирался. Ей семнадцать лет, уже может думать головой. А если она совершила подобный безрассудный поступок, на это была серьёзная причина, Рюноске был в этом уверен.       Гин сидела за столом, подобрав ноги к груди и уткнувшись в колени. Напротив неё стояла кружка с остывшим чаем. Чёрные длинные волосы были лохматыми, сестра ещё не причесалась, а значит, только проснулась.        — Гин, — тихо позвал Рюноске, оставшись в дверном проёме и не решаясь подходить ближе. Младшая Акутагава тут же вскинула голову, напряжённо-тревожным взглядом уставившись на брата. Тот мысленно поморщился, увидев почти чёрные синяки под глазами сестры, резко и так неправильно отчёркивающие серые озёра, отчего те казались темнее обычного. А может, это просто была игра света, но всё же старшего Акутагаву пробрала дрожь. — Не хочешь поговорить?.. Насчёт утра. У тебя проблемы?       — Прости, Рю, прости! — Гин вдруг подорвалась с места, бросилась в объятья к брату и пробубнила, уткнувшись ему в грудь: — Всё в порядке, правда. Я думала, вчера на полчасика выйду погулять с Хигучи, но в итоге мы встретили знакомых, и всё как-то перетекло в незапланированный бухич. А потом вернулись родители того чувака, у кого на хате мы были, и всех разогнали, я так виновата…       Сестра всё говорила и говорила, а Рюноске уже и не слушал: в ушах стоял звон, а все мысли улетучились, оставляя место лишь невероятному облегчению. Синяки под глазами сестры и вправду оказались лишь игрой света, а лохматая она была после сна, не успев ещё привести себя в порядок. Всё хорошо. Всё и правда хорошо.