37

Рюноске мог бы назвать своё детство идеальным до одного момента. Семья была верующая, отец работал, мать занималась детьми, которые в свою очередь были относительно спокойными и послушными. У самого Рюноске всё было в порядке: средняя успеваемость, хорошее общение с одноклассниками, тайные отношения с соседским мальчуганом. Но всё переменилось. И Рюноске даже не успел заметить, когда всё покатилось по наклонной. Отец вдруг потерял работу, семья влезла в долги. Гин пришлось на год раньше идти в школу, потому что мама устроилась на низкооплачиваемую работу официанткой и некому было за дочерью приглядывать, и девочка столкнулась с издевательством со стороны старших детей, а Рюноске, попытавшийся её защитить, огрёб тумаков и потерял свой авторитет. Отношения с одноклассниками испортились. Успеваемость подростка резко полетела вниз, а отец на нервах стал поднимать на него руку. И с каждым днём всё становилось только хуже. Родители стали ссориться, дети — доставлять проблемы. Не было прежней идиллии, и Рюноске сомневался, а была ли она когда-нибудь вообще. Единственное, что осталось, это по-прежнему доверительные отношения между братом и сестрой.

      — Рюноске, подъём! Если хочешь ещё успеть позавтракать, то бегом! — отец резко появляется в дверях, и Рюноске, вздрагивая, просыпается. Садится, трёт свои серые глазища, сонно моргает. Фигура отца спросонья размытая, но кажется напряжённой, грозной.       — Сейчас, — бурчит подросток, надевая тапки. Отец хмыкает и уходит на кухню, давая сыну собраться в школу. Рюноске скидывает в портфель нужные тетради, игнорируя учебники — лишнюю тяжесть таскать не хочется, кто-нибудь да поделится.       — Доброе утро, Рю! — в комнату забегает лохматый ураган — Гин. Она стискивает брата в объятьях, а её серые зенки сверкают радостью новому дню, от которой Рюноске тянет блевать. Подросток искренне не понимает, как для его сестры утро может быть добрым.       — Выйди из моей комнаты, мне нужно переодеться.       — Да ладно, что я там не видела, — обиженно надувает губы девочка, но всё же из комнаты выходит, прикрыв за собой дверь.        Рюноске надевает школьную форму, когда слышит с кухни тёплый голос матери:       — Дети, идите кушать!        Подросток спешит натянуть брюки и вылетает в коридор, обгоняя сестру ровно на мгновение, первым плюхаясь на диван. Гин, загнанно дыша, усаживается рядом и произносит:       — Завтра я тебя обгоню, будь уверен.       — Не сомневаюсь, — хмыкает Рюноске.       Перед братом и сестрой оказывается по тарелке с дымящимися ароматными сырниками, художественно политыми сгущёнкой. Гин восторженно хлопнула в ладоши и принялась за еду.       — Гин, — строго одёргивает дочь глава семьи, — ты кое-что забыла.        Девочка откладывает вилку и складывает руки в молитвенном жесте, прикрывая глаза. Рюноске повторяет её действия.       — Спасибо, Господи, за вкусный завтрак, — произносят дети хором.       — Приятного аппетита, — кивает отец, и дети наконец принимаются за еду.       В прихожей, пока брат с сестрой одеваются, отец хмуро наблюдает за ними, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в проходе.       — Милая, да помоги ты уже Гин надеть эту куртку! — рявкает мужчина, и его жена спешит одеть дочку.       — Прости, пап, — печально выдохнув, произносит теперь полностью собранная девочка. — Не сердись.       — Я не сержусь, — отрицает мужчина, выходя из квартиры. — Просто не люблю опаздывать.       Дети, получив прощальный поцелуй от мамы, семенят за ним, подпрыгивая от спешки.        В машине царит полнейшая тишина, потому что болтовня, по словам отца, отвлекает водителя.       В школе Рюноске получил фингал. Но тот шлюший отпрыск, который развязал драку, остался с разбитым носом, что очень радовало подростка.       — Рю, что у тебя с глазом? — обеспокоенно спрашивает сестра, пересекнувшись с ним в гардеробе после уроков.       — Неважно, — отмахивается Рюноске. — Гораздо страшнее то, что мне сказали завтра приходить с родителями.       — Папе это сильно не понравится… — печально вздыхает девочка. Глаза Гин светятся безмерным сочувствием, и Рюноске отводит взгляд, не в силах в них смотреть.       — Переживу. Не впервой.

***

      — Что ты сейчас сказал? — тихо произносит отец, но Рюноске понимает, что это лишь напускное спокойствие: вена на шее вздулась от напряжения, а челюсти крепко сомкнуты, что зубы аж скрипят. — Ты сплошное разочарование, Рюноске. Я схожу к директору с тобой, — когда Гин слышит эти слова, на её губах расцветает улыбка радости за брата, — но лишь чтобы забрать документы. Ты переводишься в военное училище, и это не обсуждается. Свободен.       Гин не знает, что такое военное училище, но улыбка всё равно пропадает с лица. По тону отца девочка поняла, что это крайне плохо. Рюноске стоит посреди комнаты, потупив глаза в пол и сжимая руки в кулаки.       — Я не хочу, отец. Я ведь тогда буду видеться с вами только на каникулах… — тихо говорит подросток. Отец семейства поднимается со стула, медленно приближается к сыну и поднимает за подбородок его голову, чтобы поймать взгляд блестящих от подступающих слёз глаз. По щеке подростка прилетает звонкая оплеуха.       — И это замечательно, — зло процеживает сквозь зубы мужчина. Гин всхлипывает и убегает в свою комнату, кинув своему отцу напоследок:       — Мама вернётся из магазина, я ей всё расскажу, как ты Рю обижаешь!

***

      — Я перевожусь в закрытое училище, — тихо произносит Рюноске, держа за руки соседского мальчишку. Это шатен, довольно высокий для своего возраста, и в его глазах столько печали и разочарования, что подросток хочет сдохнуть под этим взглядом.       — То есть, мы теперь будем реже видеться? Но хоть по выходным ты будешь приезжать? — голос мальчишки дрожит от подступающих слёз, но в нём сквозит надежда. Однако Рюноске качает головой, добивая и её:       — Только на каникулах.       Взгляд шатена пустеет:       — Нам надо расстаться.       — Но почему? — Рюноске порывается к нему, хватая за руку. Шатен открывает рот, чтобы что-то произнести, но тут сзади раздаётся оклик:       — Рюноске! Домой, живо! Хватит трепаться с этим пидарасом! — заметивший их отец кричит и сам подбегает к сыну, резко отдёргивая его от соседского мальчишки. — Сколько раз я тебе говорил не разговаривать с ним! — по лицу подростка прилетает увесистый удар кулаком, отчего Рюноске падает на землю, прижимая ладонь к разбитой губе, чтобы остановить кровь. — Он же ёбаный петушара! — за ударом следует ещё один. И ещё. И ещё. Домой Рюноске сам дойти уже не в состоянии, и отец грубо волочит его за шиворот, рыча что-то под нос, всё ещё вне себя от гнева.       Рюноске шипит и отстраняется, когда сестра пытается обработать его ссадины, а та, с завидным упорством, придвигается ближе и продолжает.       — Папа сегодня был очень зол, когда пришёл домой. А до этого он под окнами разговаривал с теми двумя дядьками, которые на прошлой неделе за денежками приходили, помнишь? Наверное, они сказали ему что-то плохое, раз он так на тебя сорвался… — лепетала девочка, пытаясь разговором отвлечь брата от боли.       — Я… просто хотел поговорить с соседом.       — Ты же знаешь, что папа не любит, когда ты с ним разговариваешь, — качает головой Гин. — Рю, я же говорила, прячьтесь!       — Мы с ним расстались.       — Что? — глаза девочки удивлённо округлились. — Но почему?..       — Не знаю.       — Ох, Рю… — девочка обнимает брата и всхлипывает. Рюноске догадывается, что она едва сдерживается, чтобы не расплакаться. — Когда ты уедешь в своё училище… Я буду очень сильно скучать.       — Я тоже, Гин, я тоже, — шепчет Рюноске и утешающе гладит сестру по голове.       — Знаешь… Мне иногда кажется, что наша мама слишком мягкая с папой. Он в последнее время совсем грубый стал.       — У него просто проблемы на работе. Не переживай, скоро всё наладится. Я обещаю.        Серые озёра Гин расцветают надеждой. И это всё, что сейчас так надо видеть её брату.

***

      Когда Рюноске приехал заселяться в общежитие, он ещё не знал, что совсем скоро адаптация к суровому режиму станет меньшей из проблем его жизни.       Через пару месяцев, когда он через пот и кровь подстроился под происходящее в училище и уже подружился с соседями по комнате, к ним вдруг заглянул дежурный и неожиданно мягко, без приказа, подозвал к себе Рюноске. Подростка отвели в раздевалку и сказали переодеваться из формы в свою обычную одежду. Акутагава, всё ещё ничего не понимая и начиная опасаться, что его собираются по-тихому исключить (что само по себе странно, ведь в последнее время он не косячил, не влезал в драки, добросовестно исполнял приказы и учился), послушно переоделся. Затем ему отдали рюкзак с вещами и быстро отвели к машине, где Рюноске с удивлением узнал в водителе одного из приятелей отца. Акутагава, замявшись, всё же сел в автомобиль на заднее сидение и захлопнул дверцу. В машине было немного душно, но хотя бы тепло. Напряжение и тревога никуда не уходили, а только укрепились, стоило Рюноске увидеть мрачное выражение лица приятеля отца. В глазах мужчины читалось что-то серьёзное и глубоко печальное.       — Шкет, считай, ты на недельных внеплановых каникулах, — произнёс водитель, заводя машину. Та тронулась с места, шурша колёсами по щебёнке. У Рюноске отлегло от сердца — не исключили. Но тогда причина этой спонтанной поездки из училища оставалась не ясна. Сглотнув, подросток уточнил:       — Куда мы едем?       — В… — мужчина запнулся, думая, стоит ли сразу говорить правду, — …больницу. Гин там тебя уже ждёт.       — С ней что-то случилось?! — резко встрепенулся Рюноске, в страхе подаваясь вперёд, чтобы лучше слышать ответ мужчины.       — Нет-нет, с ней всё в порядке, — поспешил успокоить водитель. Рюноске вспыхнул, раздражённо рыкнув:       — Не тяни, в чём дело?       Машина свернула на обочину и остановилась. Мужчина протянул подростку бутылку воды и тихо произнёс:       — Твоя мать сейчас в тяжёлом состоянии. Врачи пока ничего не говорят.       Сердце Рюноске ухнуло вниз, внутри будто бы образовалась пропасть.       — Что произошло? — одними губами прошептал Акутагава.       — Твои родители попали в аварию.       Страх и боль подстегнули необоснованную агрессию:       — А отец? На нём ни царапинки, верно?! Он наверняка даже в больницу к маме не поехал! — серые глаза горели яростью, но блестели от слёз, которые подросток всё ещё пытался контролировать.       — Рюноске… Он мёртв.       Эти слова будто выбили весь воздух из лёгких, взорвавшись бурей эмоций и не оставив в душе ничего, кроме болезненной пустоты.       — Гин знает? — абсолютно ровным голосом уточнил Акутагава. Мужчина покачал головой. — Я… Сам ей скажу. Поехали в больницу. Пожалуйста…       Всю дорогу водитель молчал, благоразумно решив дать Рюноске, уткнувшемуся лицом в колени, всё обдумать. Подросток не плакал, мысля на удивление трезво. Акутагава догадывался, что, скорее всего, это потому, что он не до конца всё осознал и принял.

***

      Гин дремала на стуле в коридоре напротив палаты, куда её одну не пускали. Увидев свою сестру, Рюноске на ватных ногах поплёлся к ней и тяжело уселся рядом. Девочка мгновенно разлепила глаза и обеспокоенно уставилась на брата, более бледного, чем обычно.       — Рю, что происходит?       — Пойдём, нам туда, — игнорируя вопрос Гин, сказал Рюноске, поднимаясь и протягивая руку девочке. Сестра ухватилась за указательный палец брата, и вдвоём они зашли в палату.       Аппарат искусственной вентиляции лёгких сломано шумел в унисон с надрывным писком остальной техники. Мама лежала на койке, бледная, с ярко-фиолетовыми синяками под глазами, вся в ссадинах. Рюноске застыл в непринятии. В голове упрямо не укладывалась мысль, что это его родная мама, а не какой-то посторонний, вовсе не знакомый человек. Гин дёрнула брата за рукав, возвращая в реальность. Он опустил на неё непроницаемый взгляд. Девочка вздрогнула от испуга, не ожидав увидеть брата в таком состоянии.       — Рю, что с мамой? — её голос звучал жалобно, переполненный страхом неизвестности.       — Она немного приболела, всё будет хорошо, не переживай, — безэмоциональные слова Рюноске эхом отражались от стен, для него самого они звучали в тот момент чужими и неправильными.       — А где папа? Почему он не придёт поддержать маму?       Паника сковала тело, не давая пошевелиться, давила со всех сторон. В голове было отвратительно пусто. Сестра смотрела на старшего брата с немой мольбой, а тот… Тот был не в силах ей что-либо сказать, поэтому покачал головой, поджимая бледные губы в тонкую линию. И это сказало девочке больше, чем бесполезные в тот момент слова. Гин мягко приобняла Рюноске и погрузилась в круговорот размышлений, невидящим взглядом уставившись на пищавшую аппаратуру и избегая смотреть на мёртвенно-бледное лицо матери.       — Прости, Гин, — только и прошептал Рюноске.

***

Рюноске запретил себе плакать и просто ждал. Сначала почему-то ждал, когда домой придёт отец и скажет Гин перестать реветь. Потом ждал, когда очнётся мама, обнимет и утешит своих детей, и Гин прекратит так надрывно выть и плакать у себя в комнате по ночам. И он продолжил ждать даже после подтверждённой смерти матери и похорон обоих родителей. Ведь если Рюноске признает их смерть, он не сможет себя сдержать. Он проявит слабость. Расплачется, так же громко, так же отчаянно, как когда-то плакала Гин, не в силах справиться с такой сильной болью.