37

      Утро встретило Рюноске лёгким похмельем и грохотом на кухне. Акутагава быстро вскочил с кровати и рванул в сторону источника звука — на кухню, где застал плачущую сестру, сидевшую на коленях возле разбитой сахарницы.       — Поранилась? — обеспокоенно уточнил Рюноске, собирая осколки с пола вокруг сестры. Та покачала головой:       — Накипело просто.       — Ты так и не помирилась с Хигучи? Неделя прошла уже, — задал риторический вопрос Рюноске, протягивая девушке руку и помогая ей подняться с пола.       — Откуда ты знаешь про ссору? — если бы у Гин были силы, она бы удивилась.       — Я понял это, когда ты рассказывала мне свою сочинённую историю про, как ты выразилась, бухич, — старший Акутагава пожал плечами. — Ты перестаралась с «красочными словами». На тебя это было слишком не похоже. А так нелепо ты себя можешь вести, только если врёшь.       Гин потупила глаза в пол, а Рюноске тем временем достал из-за двери метёлку и смахнул рассыпанный сахар в совок.       — Я… уберусь сегодня вечером.       — Успокойся со своей уборкой, — нахмурился Рюноске. — Сделай нам чай, надо поговорить.       — Хорошо.       Гин поставила чайник греться, а Рюноске, ссыпав убранный сахар в мусорку, ушёл собирать рюкзак. Ацуши: Доброе утро) 7:56 Ацуши: Сегодня ночью в центре будут запускать фейерверки 7:56 Ацуши: Посмотрим? 7:56 Вы: Да, можем 7:58 Вы: Я знаю вход на крышу дома недалеко от центра 7:58 Вы: Оттуда вид будет лучше 7:59 Ацуши: Отличная идея 7:59       — Сегодня вернусь поздно, — произнёс Рюноске, возвращаясь на кухню, где на столе уже дымился готовый чай. Гин кивнула, молча отпивая из своей кружки. Она нервничала из-за предстоящего разговора с братом. Рюноске уселся напротив сестры и, взяв в руки кружку с чаем, вздохнул:       — Ну, рассказывай.       — Что рассказывать? — растерялась Гин.       — Что у тебя произошло с Хигучи?       Девушка опустила глаза на свои руки.       — Она влюбилась в пацана из параллели, а потому сказала, что больше не может быть моим «прикрытием».       — Рыжий долбоёб уже знает об этом? Снова пристаёт?       — Пока нет, — покачала головой Гин. — Но это ненадолго. Я не знаю, что мне делать, Рю, — девушка подняла на брата потемневшие глаза, — мне страшно. Очень.       Рюноске нахмурился, отводя взгляд и задумываясь.       — Гин… Пока тебе так или иначе придётся ходить в школу. Но помни, что ты всегда можешь позвонить мне, если почувствуешь себя небезопасно, — Девушка тихо угукнула. — Спасибо за чай, мне пора бежать, а то Куникида с меня три шкуры сдерёт.       Старший Акутагава ободряюще погладил сестру по плечу и ушёл одеваться.       Квартиру, на которую поступила жалоба, даже не пришлось взламывать — дверь была открыта. Духота и настоявшийся трёхдневный запах мертвечины вызывали тошноту, не давая нормально дышать. Куникида решительно зашёл первым, за ним тихой тенью проследовал Дазай. Рюноске, тяжело вздохнув, всё же пошёл за старшими товарищами.       Труп молодого мужчины лет двадцати пяти был на кухне. Опухшее лицо, местами сыпь на теле — Акутагава уже видел подобное в морге.       — Анафилактический шок? — спросил студент, не рискуя подойти ближе к трупу.       — Скорее всего… — протянул Дазай, усаживаясь на корточки рядом с мертвецом. — Следов борьбы нет, похоже на самоубийство, — карие глаза опера потемнели, в них виднелось что-то опасное, странно напоминающее зависть. Куникида, быстро обошедший квартиру в поиске улик и не нашедший их, вынес вердикт:       — Дверь уже была открыта. Может быть, жертва сама открыла её убийце. Или же самоубийца не хотел доставлять лишних проблем и оставил дверь открытой, чтобы его быстрее нашли. В любом случае, нужно отправить тело на экспертизу, чтобы подтвердить причину смерти. А если это действительно анафилактический шок, нужно узнать, на что именно у погибшего была такая реакция.       Дазай, отодвинувший в сторону стол, чтобы рассмотреть труп со всех сторон, многозначительно хмыкнул и, наклонившись, поднял в пакетике для улик небольшую пустую склянку.       — Это трамадол, — низким голосом сообщил опер. Его напарник свёл брови к переносице:       — Значит…       — Почерк Тигра, — раздосадованно завершил фразу за Куникиду Дазай.       — Что вы имеете в виду? — Рюноске растерянно переводил взгляд с одного опера на другого.       — Почти на всех местах преступления Тигр оставляет использованные упаковки самых различных обезболивающих средств. Трамадол его любимый, встречается чаще всего, — пояснил Куникида. — Следов борьбы нет, жертва не сопротивлялась, сама открыла дверь, использован обезбол — всё указывает на Тигра.       — Только вот горло не перерезано. Вряд ли тут замешан Тигр, — мрачно выдал Дазай, не желая предоставлять ни малейшего шанса теории Куникиды. Не хотелось приписывать Тигру ещё один висяк.       — Мне кажется, стоит дождаться результатов экспертизы, — вставил Рюноске, нервно кашлянув. Куникида хлопнул его по плечу и легонько подтолкнул к выходу:       — Ты как никогда прав, шкет. Больше нам пока здесь делать нечего. Поехали в участок.

***

      Ацуши открыл дверь в приподнятом настроении духа, но, увидев отчего-то мрачного Рюноске, стушевался.       — Что-то случилось? Проходи, расскажешь, — паренёк пропустил друга в квартиру и закрыл за ним дверь. Акутагава на автомате скинул обувь и куртку и прошёл на кухню. Здесь было тепло, светло, уютно и пахло недавно сделанными тостами — такой контраст после жуткой квартиры, в которую Рюноске сегодня ездил на дело со старшими товарищами.       Ацуши быстро организовал для себя и друга чай с печеньем и, сев напротив, задал вполне логичный вопрос:       — Новое дело?       — Да.       Прохладная рука Ацуши легла на руку Рюноске. Паренёк мягко улыбнулся, смотря прямо в глаза своими ярко-жёлтыми зенками.       — Ко всему можно привыкнуть, Рю. А пока… Просто отдохни. Развеешься сегодня вечером, глядишь, завтра и не вспомнишь об этом деле.       Акутагава прикрыл глаза, делая глубокий вдох и чувствуя, что напряжение его постепенно отпускает. Руку Ацуши не убирал, не давая Рюноске уйти из реальности далеко в мир тревожных и мрачных мыслей.       — Спасибо, Ацу, — Акутагава наконец открыл глаза и устало улыбнулся, увидев, как удивлённо округлились глаза друга.       — Ты сократил моё имя? — поражённо выдохнул паренёк.       — Ну… да. Ты же так сделал, почему мне нельзя? — усмехнулся Рюноске. Щёки Ацуши покрылись лёгким румянцем:       — Меня ещё никто так не называл…       — Если не нравится, не буду, — повёл плечом Акутагава и, мягко убрав руку, расслабленно потянулся. В серых уставших глазах заиграла едва заметная смешинка.       — Нет-нет, нравится! — замахал руками Ацуши, окончательно смутившись. — Просто непривычно звучит.       — Ацу-у, — едва сдерживая смех, протянул Рюноске. — Ацу.       — Балбес, — фыркнул Ацуши и рассмеялся. — Пей чай.       Друзья прогулялись с Крысиком и отправились в центр города. Было уже темно, но людей всё равно было достаточно много. Однако Рюноске не нервничал — под боком был Ацуши, оплот безопасности и спокойствия.       — Нам сюда, — Рюноске потянул друга за руку в какую-то темную подворотню, зашёл в раздолбанный подъезд и, поднявшись по лестнице, открыл вход на крышу, указав жестом наружу. — Прошу.       Ацуши вышел на крышу, и из его груди вырвался изумлённый выдох:       — Это место прекрасно, Рю!       Рюноске прошёл следом за другом и закрыл вход на крышу, чтобы точно никто не нарушил их планы посмотреть салют. Спрятав руки в карманы, он подошёл к огороженному металлическими перилами краю, куда уже убежал рассматривать город с высоты радостный Ацуши. И именно в этот момент, как подгадали, запустили салют. Яркие вспышки окрасили ночное небо, оглушительно взрываясь где-то далеко над головами. Ацуши, словно заворожённый, неотрывно уставился вверх. Израненные руки крепко вцепились в поручень, голова была запрокинута, рот открыт в восхищении, а в огромных глазищах отражались взрывы разноцветных искр, — и всё это так чудесно смотрелось, что Рюноске с головой затопило неконтролируемым счастьем, а сердце дубасило так громко, что, кажется, перебивало даже залпы фейерверка.       Наступившая после салюта тишина отзывалась лёгким звоном в ушах. Друзья некоторое время молчали, наслаждаясь атмосферой. И тут Ацуши спросил:       — Хэй, Рю, ты знаешь, что такое по-настоящему любить человека? Ты… любил когда-нибудь?       — К чему такие вопросы? — Рюноске повернулся к Ацуши, пронизывая его внимательным взглядом.       — А, эм, прости, не хочешь — не отвечай. Мне просто стало интересно, как именно ты понимаешь, что любишь человека.       — Если честно, то я понятия не имею. Однажды приходит осознание, что люблю, вот и всё, — пожал плечами Акутагава.       — Звучит скучно, — мягко усмехнулся Ацуши, переводя взгляд вниз. Его глаза вдохновлённо блестели. Он явно был взбудоражен этим разговором. Рюноске решил поддержать тему:       — Что насчёт тебя? Как ты понимаешь, что человек тебе небезразличен?       — Что ж… Моё тело и эмоции неподвластны мне в моменты, когда я общаюсь с объектом моей симпатии. Я… словно теряюсь в дурманящем чувстве любви, не могу нормально соображать, чётко формулировать мысли, ноги не держат на месте, хочется подойти ближе к этому человеку, коснуться, обнять, прижать к себе и никогда не отпускать, отгородить от жестокости этого грязного мира. Взять за руку и бежать вдвоём, куда ноги несут. Хочется отдать себя целиком и полностью лишь одному ему.       — Понятно, — задумчиво протянул Акутагава, опираясь на перила и наблюдая за идущими снизу людьми. В голове словно заела пластинка с голосом Ацуши, раз за разом повторяющая эту тёплую, добрую мысль, сказанную только что. Она словно грела изнутри, расслабляла. Рюноске вновь посмотрел в его сторону. Сейчас сероволосый паренёк молчал, уставившись вниз, наблюдая за суетой вечерней улицы.       — Рю… — тихо позвал Ацуши и повернулся к другу. В отливавших фиолетовым глазах плескались сомнение и тревога, смешанные с надеждой.       — Да?       — А я ведь не просто так сказал это, — паренёк от волнения мёртвой хваткой вцепился в поручень, да так, что костяшки побелели. — Все эти эмоции и чувства я испытываю, находясь рядом с тобой. Я люблю тебя, Рюноске.       Стеклянный мир спокойствия и уюта треснул и разлетелся мелкими осколками с последней слетевшей с языка Ацуши фразой.        — Ч-что?.. — Акутагава отшатнулся от перил и зашёлся в кашле.        — Ты в порядке? — мгновенно среагировал Ацуши, бросаясь к брюнету и хватая его за плечи, пытаясь поймать взгляд друга. — Прости, я не хотел тебя шокировать этим, извини… Боже, какой я дурак…       — Мне… надо идти, — еле выдавил из себя Акутагава, слабо отпихивая Ацуши, и, наконец ощутив под ногами твёрдую поверхность, рванул прочь. Самые добрые жёлтые глаза грустно посмотрели ему в спину.

***

      Ноги принесли Рюноске к набережной. Стояла уже глубокая ночь, но из-за огней города было довольно светло. Отражение фонарей тихо плескалось на поверхности реки, и Акутагава невидящим взором уставился в воду, словно пытаясь увидеть дно. Отчаянный страх, захвативший Рюноске, отзывался сильной дрожью в руках. Казалось, он стоял статуей целую бесконечность времени. Телефон всё копил и копил пропущенные звонки и непрочитанные сообщения от Гин и Ацуши, беспокоившихся за него.        Постепенно дрожь стала отпускать, странный страх, охвативший Рюноске, сошёл на нет, и парень ощутил невероятную усталость. На улице было холодно, и Акутагава заметил это только сейчас, непонимающе моргая и приходя в себя. Посмотрев на время и увидев, что уже было практически четыре часа утра, Рюноске медленно поплёлся домой. Пересекаться с Гин и оправдывать свою пропажу на несколько часов совершенно не хотелось, но домой всё же надо было зайти, чтобы хотя бы помыться и собрать вещи. Мысли об Ацуши, как бы ни пытался Рюноске, на задний план не отходили, в голове снова и снова прокручивался момент признания от лучшего друга, вызывая тошнотворные волны паники.       Этого не должно было произойти. Никак. Ацуши прекрасный человек, он должен знать себе цену, почему их общение вылилось именно в это? Рюноске не должен был допускать подобного. Что же теперь будет с ними, их дружбой, прочной эмоциональной связью? Столько вопросов толпилось в мыслях, а ответов не было ровным счётом никаких.       Акутагава не заметил, как добрался до своей квартиры. Опасливо открыв дверь, он зашёл в прихожую, и тут же ему на шею бросилась сестра:       — Рюноске, чёрт бы тебя побрал, я так волновалась за тебя, идиот! Ты в порядке? Где ты был? Ацуши мне всё рассказал… — Гин отстранилась от брата и нервно затараторила: — Тебе нужно успокоиться, я приготовила кексы, чай уже стоит на столе. Правда, он, наверное, уже остыл, заварю новый. Надо написать Ацуши, что ты добрался до дома.        Рюноске, совершенно растерянный, молчал, хмурясь, и сестра сама довела его до кухни и усадила на стул, суетясь вокруг, как курица-наседка. На столе перед лицом Рюноске очутились кружка с дымящимся чаем и тарелочка с шоколадным кексом. Гин постепенно успокоилась и села напротив брата, затихнув и наблюдая за тем, как Рюноске медленно пьёт горячий чай, постепенно расслабляясь.       — Ты как? — осторожно поинтересовалась Гин. Рюноске поджал губы, промолчав. — Ацуши думает, ты его возненавидел.       Рюноске мгновенно оживился, уставившись на сестру удивлёнными серыми глазами:       — Правда?.. Ох, блять, я такой идиот… — парень опустил голову в руки, закрывая лицо, и пробубнил: — Он невероятный, прекрасный человек, его невозможно ненавидеть. Но… я как всегда всё испортил. Как его вообще угораздило в меня влюбиться? — Гин не отвечала, прожигая брата сочувственным взглядом. Рюноске глубоко вздохнул, протирая увлажнившиеся глаза. — Что-то я совсем расклеился. Пойду посплю пару часиков.       Кекс на тарелке так и остался нетронутым.

***

      Рюноске пришёл в участок на полчаса раньше нужного и, пройдя в кабинет, включил свет. Дазай, спавший на матрасе в углу кабинета рядом со своим столом, заворочался, жмурясь, и, нащупав мобильник и приоткрыв один глаз, посмотрел на время.       — Куникида-а, у меня было ещё полчаса законного сна, имей совесть!       — Прости.       — А, это ты, Рюноске, — Дазай сел, приглаживая волосы рукой. — Почему так рано?       — Да так…       — Проблемы на личном фронте? — осмотрев подопечного пронзительным взглядом тёмных глаз.       — Они самые, — сдался Рюноске, плюхаясь на стул и откатываясь на нём к подоконнику.       — Выглядишь неважно, — заметил Дазай и задумался. — Знаешь что, — поднявшись с матраса и убирая своё импровизированное спальное место в шкаф, сказал опер, — на сегодня ты свободен, вали разгребать проблемы. Всё равно от тебя в таком состоянии толка никакого.       — И… что мне делать? — растерялся Рюноске.       — Возьми яйца в кулак и разберись с тем, из-за чего тебя так хуёвит, — в карих глазах сверкнул опасный огонёк. Рюноске, не став спорить, подхватил рюкзак и, направившись к выходу из кабинета, неуверенно застрял в дверях, вопросительно взглянув на старшего товарища.       — Вы серьёзно?       — Да! Вали уже, — усмехнулся Дазай, глядя на себя в отражении монитора и начав приводить себя в порядок. И Рюноске пулей вылетел из участка.       Акутагава стоял возле знакомой поцарапанной двери без звонка и всё никак не решался постучать. Он так и не придумал, что скажет Ацуши. Зажмурившись, Рюноске всё же протянул руку и опасливо постучал. Тишина. И вдруг, когда Акутагава уже собрался позорно сбежать, дверь открылась, а за ней стоял лохматый ото сна Ацуши, потиравший свои безумно яркие глазища.       — Рю?.. — удивлённо выдохнул паренёк, увидев, кто к нему пришёл.       Акутагава осторожно развёл в стороны руки, выжидательно и неуверенно следя за реакцией Ацуши. Тот робко шагнул навстречу, не сводя глаз с лица брюнета. И прыгнул в объятия, утыкаясь лицом куда-то в шею и ногами обхватывая ярко выраженную талию. Тонкие, израненные, хрупкие пальцы смяли рубашку в области лопаток, и Акутагава ощутил, как ногти впиваются в его нежную кожу. Рюноске крепко прижал Ацуши к себе, не дав упасть, и невесомо поцеловал в седую макушку. По поцарапанной спине поползли мурашки, и Акутагава не был уверен, чем они вызваны. Сероволосый поднял влажные потерянные глаза на парня, держащего его. «Я точно помешан», — пронеслось в голове Рюноске, когда тот прошёл к потрёпанному дивану и на него повалил под себя порозовевшего от такой близости парня. Волнующе, непривычно, желанно, невероятно. До дрожи в руках. Жёлтые глаза маняще засветились безумным фиолетовым. И Рюноске поддался искушению, жадно целуя Ацуши в мягкие губы.       — Я тоже люблю тебя, Ацу, прости, что повёл себя как еблан, — сбивчиво дыша, проговорил Акутагава. Жёлтые глаза Ацуши увлажнились, паренёк всхлипнул и закрыл лицо руками.       — Господи… Рю, я так переживал… Я думал, что всё испортил… Я так испугался… Не хочу тебя потерять, — сквозь слёзы выдавил из себя Ацуши.       — Не потеряешь, — заверил Рюноске. — Я люблю тебя, Ацуши, невероятно сильно люблю, и я полный придурок, прости.       Ацуши рассмеялся сквозь слёзы и, убрав руки от лица, посмотрел на нависшего сверху Акутагаву.       — И что это значит? Мы теперь вместе?       — Да, — счастливо улыбаясь, уверенно ответил Рюноске, даже не задумавшись, и закрепил свои слова новым поцелуем, прикрыв глаза от наслаждения.