37

      Рюноске уже полчаса караулил сестру у двери в ванную, усевшись спиной к стене и вытянув сломанную ногу. Шумела вода, перекрывая все звуки, но старший Акутагава догадывался, что Гин там плачет. В голове прочно засел образ растрёпанной сестры с разбитой губой и вселенским отчаянием в глазах. Наконец Рюноске не выдержал, рявкнув, чтобы сестра однозначно его услышала сквозь дверь и шум воды:       — Гин, если ты сейчас не откроешь, я решу, что ты что-то с собой сделала, и мне придётся выломать дверь.       Вода мгновенно перестала литься, отключенная девушкой. Акутагава различил шуршание полотенца и мокрые шаги в сторону двери. Та медленно приоткрылась, и из-за неё выглянула Гин, чьё выражение лица было абсолютно нечитаемым. Ужас прошёлся мурашками вдоль позвоночника Рюноске и крепко вцепился в органы, скручивая их в тиски. Сердце тяжело и часто-часто забилось, когда он поднимался на ноги, чтобы оказаться на одном уровне с сестрой, поймать её взгляд и понять уже наконец, что с ней творится. Гин выдохнула, жмурясь и безуспешно пытаясь собрать разбегающиеся мысли в единую кучу. Нужно было правильно донести произошедшее, но она чувствовала себя разбитой и слишком вымотанной, чтобы придумать, как это осуществить, поэтому, медленно приоткрыв глаза, девушка тихо прошептала:       — Меня изнасиловали.       Рюноске всё прекрасно расслышал, однако против его воли изо рта всё равно вырвался тупой вопрос:       — Что?..       Внутри старшего Акутагавы разверзлась до краёв наполненная непониманием, отчаянием, неверием и слепой надеждой на нереальность происходящего бездна. Гин лишь безмолвно наблюдала за откликами эмоций, отражавшимися на лице брата. Она не знала, что делать в такой ситуации, чувствовала себя как никогда потерянной и беспомощной, дрожащими руками вцепившись в ручку двери. Вдруг девушка обомлела, заметив, что в глазах брата засеребрились слёзы. Рюноске сморгнул влагу, крупными каплями скатившуюся по щекам, и, придя в себя, резко притянул сестру к себе, стискивая её в крепких объятиях и быстро-быстро шепча на ухо что-то утешающее и для неё, и для себя:       — Гин, сейчас всё в порядке, слышишь? Я рядом, я здесь, ты же знаешь, я всегда с тобой, мы справимся, поняла? Всё будет хорошо, иди сюда. Вот так… Да, молодец.       Девушка, не в силах ответить что-то связное, лишь разрыдалась, захлёбываясь в слезах, прижатая к груди брата и чувствующая невероятное облегчение, безоговорочно поверив во всё, произнесённое Рюноске.       Гин, с покрасневшими от слёз щеками и шмыгающим носом, но уже более-менее пришедшая в себя после истерики, выглядела непривычно маленькой и потерянной, и у Рюноске сердце каждый раз болезненно ёкало, стоило ему поднять на неё взгляд. Они сидели на кухне в тишине, прерываемой лишь шумом холодильника, и девушка через силу вливала в себя маленькими глотками чай, заваренный братом. Её мутило, но в то же время нужно было попить, чтобы восстановить водный баланс.       Старший Акутагава обернулся к микроволновке, чтобы посмотреть на время, которое ушло уже далеко за полночь, и перевёл взгляд на Гин. Она устало ссутулилась, а покрасневшие глаза слипались — нужно отвести её в кровать и уложить спать. Девушке необходимо отдохнуть. Старший Акутагава поднялся со стула и дохромал до сестры, легонько погладив её по плечу.       — Гин, иди к себе в комнату. Тебе нужно поспать.       Девушка даже не подняла взгляд на брата, но всё же послушно встала и беззвучной тенью прошла по коридору к своей комнате, однако, остановившись в дверях, всё же обернулась к Рюноске.       — Посиди со мной, пожалуйста, пока я не усну. Хорошо?       — Конечно, — тут же отозвался старший Акутагава.       Гин залезла в кровать и, поджав ноги к груди, вытащила одну руку из-под одеяла, чтобы касаться Рюноске. Тот, заметив это движение, успокаивающе взял сестру за протянутую руку, и Гин тут же прикрыла глаза, чувствуя себя в безопасности. Через пару минут её дыхание выровнялось, пальцы расслабились и выпустили руку брата — девушка погрузилась в спасительный сон. Старший Акутагава не спешил уходить и сидел на краю кровати, вглядываясь в безмятежное лицо Гин и перекатывая в голове тяжёлый валун мыслей. Он был без понятия, что ему делать. Шок от новости об изнасиловании за последние несколько часов сошёл на нет, и сейчас внутри Рюноске клокотала пока ещё тихая ярость, не отрастившая клыки лишь потому, что Акутагава не знал, на кого её направлять: Гин выглядела настолько убитой и напуганной, что он пока не решился допросить её с целью узнать виновника. Сейчас девушке нужен был брат, оказывающий поддержку, а не полицейский, заставляющий терзаться воспоминаниями, чтобы выяснить всё до мельчайших подробностей. Внезапно Рюноске осенило, и он максимально бесшумно, насколько позволяла сломанная нога, собрался и вышел в круглосуточный магазин, на ходу прикидывая, что утром нужно будет позвонить классной руководительнице Гин и сообщить, что сестра не появится в школе в ближайшее время.       Гин проснулась утром одна в квартире и, скользнув взглядом по комнате и остановив его на столе рядом с кроватью, увидела записку, ноутбук и кучу вкуснях, оставленных для неё Рюноске: дольки чищенных мандаринок, мармеладные мишки, кола, сырные чипсы, кукурузные палочки и конфеты с вином. Девушка выпуталась из одеяла, встав с кровати, подошла к столу и взяла в руки записку.

Я ушёл на работу, буду вечером. Отдыхай, от школы я тебя отмазал. Если что, звони.

      Лёгкая улыбка заиграла у неё на губах с заживающей трещинкой.

***

      — Рюноске, хватай костыли и бегом за мной, Куникида уже внутри, — приказал бледный, с обветренными губами Дазай, сегодня утром досрочно вырванный с больничного, пулей вылетая из машины и устремляясь к трёхэтажному зданию — бывшему бизнес-центру, чьи кабинеты сейчас сдавались в аренду. Акутагава, завидуя прыти старшего товарища, достал из багажника дазаевского автомобиля свои костыли и последовал за Осаму, уже скрывшимся за входной дверью.       — Охуеть… — только и смог выдавить из себя Рюноске, спустившись в небольшое помещение, где в обыкновенное время проводились собрания анонимных алкоголиков, а сейчас суетилась команда судмедэкспертов. Весь пол был залит подсыхающей кровью четырёх жертв с исполосованными шеями, трупы были посажены в круг на стульях посреди комнаты. Дазай, боровшийся с подступающей тошнотой, что-то обсуждал с Куникидой, и Рюноске подошёл к ним, чтобы его тоже ввели в курс дела.       — Акутагава, сегодня ты здесь надолго, — со всей серьёзностью произнёс Куникида, хмуря светлые брови. Рюноске внутренне подобрался, готовый впитывать любую информацию. — Это первое массовое убийство Тигра, а это значит, он совсем страх потерял. Сейчас важна каждая мелкая деталь, потому что, как ты должен знать, обнаглевший маньяк — ошибающийся маньяк. Жертвы — вся пятая группа анонимных алкоголиков, больше остальных подававшая надежды на исправление. Менеджер, она же их «психолог», — Дазай с пренебрежением фыркнул, стоило Куникиде произнести это слово, — скоро приедет. По телефону она сообщила, что у пятой группы сегодня не должно было быть занятия, они не предупреждали её о том, что будут здесь, так что это стало для неё полной неожиданностью. Камер здесь нет.       — Понял. Я могу подойти к телам? — уточнил Рюноске, оборачиваясь к трупам.       — Если не боишься замарать ботинки и костыли, — повёл плечом Дазай и вдруг резким движением прикрыл ладонью рот, — секунду, — и скрылся в направлении общественного туалета. Куникида проводил напарника обеспокоенным взглядом:       — Как бы Дазай после этой вылазки совсем надолго не слёг…       — Выглядит паршиво, — подтвердил Рюноске и, многозначительно кашлянув, поковылял к убитым алкоголикам. Кровь противно чавкала под подошвой ботинка, но всё же Акутагаве удалось добраться до жертв. Убитые все сидели в одной позе, прислоняясь к спинке стула, сложив руки на колени и запрокинув назад голову. Закатившиеся потухшие глаза глядели в никуда, обескровленная кожа отдавала бледно-синюшным оттенком. Тела, как и местами кровь на полу, облепили мухи, устроившие настоящий пир во время чумы.       — Вы уже находили что-то, похожее на упаковку обезболивающих? — уточнил Акутагава у одного из судмедэкспертов, удачно проходившего рядом. Тот покачал головой:       — С уликами тут глухо. Убийца не оставил ровным счётом ничего, а жертвы все пришли сюда налегке, насколько мы их успели осмотреть, одетые лишь в футболки и штаны, хотя на улице погода, как вы знаете, не ахти. И такое ощущение, будто пришли сюда они по своей воле — на полу нет следов волочения, на руках и ногах не отпечаталась верёвка или что-то подобное, что сковывало бы движения, а судя по объёму вытекшей крови, убиты они были именно здесь, а не где-то в другом месте. Сделаем анализ содержимого под ногтями, возможно, удастся найти доказательства того, что жертвы боролись с убийцей. Но, как по мне, это безнадёжная затея.       — Да уж, Тигр не перестаёт удивлять головоломками, — просипел Дазай за спиной Акутагавы, заставив того от неожиданности вздрогнуть. Опер выглядел ещё хуже, чем пару минут назад. У него тряслись от слабости руки, было видно, что ноги еле-еле держат хозяина в вертикальном положении.       — Дазай, как вы себя чувствуете? — не выдержал Рюноске. Старший товарищ лишь отмахнулся:       — Пока живой, остальное не так уж важно.       Подошедший в этот момент Куникида недовольно цокнул языком в ответ на слова напарника.       Через десять минут команда судмедэкспертов увезла тела для дальнейшего анализа, а ещё через пять на место преступления приехала менеджер — женщина в теле, лет тридцати пяти, беспокойно кудахчащая что-то в стиле «Они были так молоды, у них вся жизнь была впереди, на кого ж они нас покинули, кого же я буду теперь разводить на деньги…» Ну, последнее она не произносила, но это явно читалось между строк. Ценной информации женщина так и не дала, зато полицейским все уши прожужжала, хвастаясь успехами своего проекта.       Как потом в машине признался Дазай, через несколько минут этого бесполезного трёпа он был готов уже придушить активистку. Рюноске промолчал, но был полностью солидарен со старшим товарищем. Куникида же высказал негативное мнение в целом о её, так называемом, проекте, который имеет смысл лишь для тех алкашей, которые себе собутыльников ищут. «Такая хуета серьёзный алкоголизм не исправит, да и несерьёзный тоже», — хмуро подтвердил Дазай.

***

      Когда Рюноске вернулся домой, в квартире на полную громкость из колонок лилась песня Земфиры.

Поздно, о чём-то думать слишком поздно. Тебе, я чую, нужен воздух. Лежим в такой огромной луже, Прости меня, моя любовь.

      Гин обнаружилась на полу в кухне, лежащая на пледе с прикрытыми глазами и не заметившая прихода брата. Она выглядела…не так ужасно, по сравнению с тем состоянием, в котором её наблюдал утром Рюноске. По крайней мере, её лицо не было опухшим и покрасневшим от слёз, но всё же брови были сведены к переносице, а тонкие губы плотно сжаты, передавая напряжение, сковавшее тело девушки. Не открывая глаз, Гин нащупала телефон и выключила музыку. Тишина ударила по ушам резким контрастом. Рюноске понял, что сестра прекрасно знает о его присутствии, и сел рядом с ней на плед, тяжело выдохнув.       — Это был Тачихара, — одними губами проговорила девушка. Старший Акутагава промолчал, осторожно взяв руку сестры в свою, и Гин наконец распахнула глаза, тут же наполнившиеся хрустальными слезами. — Пожалуйста, только не говори никому, умоляю тебя, Рю.       — Хорошо, — эхом отозвался Рюноске, чувствуя, как его разум затапливается лавой ненависти и чистейшей ярости. «Я никому не скажу, потому что разберусь с этим больным ублюдком сам», — кровь шумела в ушах, стояла плотной пеленой перед глазами.       — Хэй, Рю, мне больно, — тихо заметила сестра, касаясь брата свободной рукой, и тот, очнувшись, мгновенно выпустил руку сестры из своей хватки.       — Прости…       — Ничего страшного, — проговорила Гин, растирая покрасневшее запястье.       — Мне… Пожалуй, мне необходимо проветриться, — Рюноске поднялся с пледа, опираясь на костыль, и спешно покинул квартиру.       Он вернулся через час, неся с собой торт «Санчо Панчо». И хоть Рюноске был привычно хмур и молчалив, Гин заметила, что что-то изменилось, появилось что-то тревожное, опасное, холодное. Такая аура обычно исходит от хладнокровных убийц-социопатов, и это сравнение пугало.

***

      На экране телефона светилось позднее время:

1:39

      Гин уже спала, а Рюноске сидел в своей комнате на кровати, поджав под себя здоровую ногу и нервно стиснув в руках пистолет. Металл обжигал холодом ладони, но Акутагава не обращал на это внимания, мрачным взглядом сверля переписку с Тачихарой, ярко светившуюся на экране мобильника во мраке комнаты. Рюноске написал ему сразу же, как вечером пошёл «проветриться».

Прости, вчерашний день был ошибкой. Может, встретимся? Нам стоит всё обсудить. 20:15

Эрни, ты идиот, зачем писать с незнакомого номера? 20:17 Погоди, ты как всегда импульсивно выкинул мобилу в окно и она этот раз не пережила? 20:17 Встретимся в полтретьего у табачницы, с тебя пиво и кондомы за испорченные нервы 20:17

Ночью? 20:18

А ты со мной ебаться под лучами солнца собрался, романтик хуев? 20:18       Всё было предельно логично. Рюноске сразу пришло в голову, что просто так Тачихара срываться с цепи бешеной собакой не станет, а это значит, что у безмозглого школьника с недотрахом появились проблемы в личной жизни, что и спровоцировало желание оторваться на беззащитной жертве: в данном случае, Гин. Кто ж мог подумать, что рыжий малолетка ещё и пидорасом окажется.       Акутагава пристроил палец на курок — пистолет был на предохранителе — и нажал, словно пробуя на вкус, репетируя выстрел. Патроны к нему парень так и не купил, да и в планах было всего лишь припугнуть юного насильника. Однако Рюноске осознавал, что если бы не его сломанная нога, он бы подкараулил Тачихару в подворотне и при первой же возможности избил бы до полусмерти — не в состоянии удержаться.       В трезвой голове было приятно пусто, когда Рюноске стоял возле закрытой на ночь табачницы недалеко от своего дома, прямо рядом с дорогой, опираясь на костыль и поглаживая кончиками пальцев спрятанный в кармане ствол. Жажда мести скреблась где-то на подкорке сознания, её вытесняла решимость — Акутагава был уверен, что поступает правильно. Но всё же он принял решение, что сестре об этой ночной вылазке он не расскажет. До острого слуха донеслись звуки шагов, которые постоянно сбивались на бег, и из-за угла выскочил рыжий мальчишка с пластырем на носу. В темноте его глаза, широко распахнутые от испуга, сверкнули узнаванием, и Тачихара остановился в десяти метрах от Рюноске.       — Ну здравствуй, — Акутагава выхватил пистолет и недрогнувшей рукой направил дуло прямо пацану в лоб. Тот нервно сглотнул, инстинктивно отойдя на полшага. — Двинешься — пристрелю, — ровным голосом отчеканил Рюноске таким тоном, что сомнений в серьёзности его намерений не осталось. Акутагава, неловко переставляя костыль, сократил между ним и Тачихарой расстояние ещё на два шага. После этого он остановился и перевёл прицел ниже. — Знаешь, я тут подумал, что если ты не можешь держать свой хуй в штанах, будет очень благородно с моей стороны помочь тебе, а именно — отстрелить его к чертям собачьим.       Тачихара вдруг резко рванул вправо, надеясь уйти от прицела, и это было его роковой ошибкой: в темноте, с затуманенным адреналином мозгом, он не заметил, что выскочил прямо на дорогу, где именно в этот момент проезжал на высокой скорости какой-то, наверняка пьяный, идиот на сером автомобиле без номеров и с выключенными фарами. Рыжий мальчишка успел лишь коротко вскрикнуть, а затем раздался глухой удар тела о металл, и Тачихару сломанным мешком отбросило на обочину с другой стороны дороги от Рюноске. Водитель даже не стал останавливаться, скрывшись за поворотом. Поспешно оглядевшись по сторонам, Акутагава прохромал через дорогу и нагнулся над сбитым парнем. Рыжие волосы растрепались и потемнели от дорожной пыли, пластырь на разбитом носу окрасился кровью, льющей из ноздрей и тонкой струйкой изо рта, светлые глаза бессмысленно уставились в ночное небо, шея и конечности выгнулись под неестественным углом. Рюноске положил два пальца на шею Тачихары. Пульса не было. «Пиздец», — процедил сквозь зубы Акутагава. Он не желал смерти этому школьнику, даже несмотря на то, что этот мудак изнасиловал его сестру. Однако, что произошло, то произошло — нужно заметать следы, чтобы позже не возникло проблем. Натянув на руку перчатку, Рюноске быстро нащупал в кармане ветровки Тачихары его телефон, удалил переписку с самим собой и вернул мобильник на место. Ещё раз окинув взглядом уже мёртвого мальчишку, Акутагава поджал губы и ухромал к круглосуточному магазину, чтобы купить себе лимонад и всё обдумать.       Рюноске не верил в Бога или судьбу, слишком многого он насмотрелся за свою жизнь, однако смерть Тачихары прошла слишком гладко, слишком быстро, словно отлаженный механизм кармы устранил портящий положительную статистику элемент. И Акутагава не знал точно, что именно он чувствует по этому поводу.

***

      Солнышко застенчиво заглядывало через окно на кухню, метя пятнами света стены, стол, посуду — всё, до чего только дотягивалось. Рюноске пил свой утренний кофе, когда на кухню пришла удивлённая Гин.       — Хигучи сообщила, что Тачихара… умер вчера ночью.       — Оу, — Рюноске посмотрел в обеспокоенные глаза сестры, надеясь там увидеть ответ на собственное замешательство. — И что ты по этому поводу думаешь?       — Рю… Я, конечно, всякого ему нажелала после того, что произошло… — Гин уселась напротив брата, погрузившись в размышления. — Но этого я совсем не ожидала. Хотя хотела. Очень. Наверное, теперь я должна чувствовать облегчение… Но его нет. Смешанные эмоции.       — Что ж, я понимаю, о чём ты, — тихо пробормотал Акутагава. Ответ он так и не нашёл, терзаемый мыслью: «Что же я, чёрт возьми, должен чувствовать сейчас?»