37

      Похороны Дазая прошли тихо, да и не было почти никого: Кенджи, Рампо, Йосано, Куникида, Накахара Чуя со своей ревущей без остановки спутницей, которая была на голову выше него, Рюноске вместе с согласившимся прийти Ацуши и незнакомый Акутагаве, одетый во всё коричневое мужчина в очках и с бросавшейся в глаза родинкой над губой. Не было никаких отпеваний и прочих религиозных заморочек. Перед тем, как гроб опустили в яму, каждый присутствующий по очереди подошёл к гробу и негромко высказал что-то Дазаю. Рюноске подошёл последним, на подгибающихся ногах вместе с поддерживающим его за руку Ацуши, но не смог и слова из себя выдавить, поперхнувшись подкатившей к горлу горечью, так что просто молча постоял у гроба, всматриваясь в искажённое смертью лицо Дазая. «Всё в порядке, ты молодец», — шепнул на ухо Ацуши, одарив Акутагаву сочувствующим взглядом, а тот лишь передёрнул плечами, отмахиваясь от ненужного проявления к нему жалости.       Гроб плавно опустили в заготовленную яму, засыпали влажной, тяжёлой землёй и поставили надгробный камень, простенький такой: без фотографии и прочего, лишь имя, фамилия и дата рождения с датой смерти. А после этого бывшие коллеги и друзья Дазая собрались ехать в дом Чуи Накахары, где уже был накрыт стол, чтобы сесть и вместе обсудить всё произошедшее, вспомнить жизнь Дазая и отпустить его наконец в столь желанный им загробный мир. Рюноске ехать отказался, под шумок сбежав к своей машине. Ацуши тихой, скорбной тенью везде следовал за ним, одаривая немой поддержкой.       Дома парней ждала Гин, приготовившая черничный пирог и улитки с корицей. Девушка старалась завести разговор на отвлечённые темы, пока её брат давился чаем, однако Рюноске был слишком подавлен, чтобы подыграть ей и сделать вид, что всё в порядке. Через несколько минут старший Акутагава вовсе покинул кухню, закрывшись в своей комнате и оставив сестру наедине со своим парнем.       — Рюноске всегда тяжело переживает смерть других людей, — вздохнула Гин, подливая чая Ацуши, смакующего уже третью по счёту булочку с корицей. — Даже учитывая его работу, он принимает всё близко к сердцу.       — Я давно заметил, что он очень ранимый, хоть и желает вечно казаться нерушимой, безэмоциональной скалой, — глотая горячий чай, произнёс Ацуши, обращая взгляд пронзительных жёлтых глаз на Гин. — Ты-то сама как себя чувствуешь?       — Если честно, то понятия не имею. Слишком многое произошло за последнее время… — девушка нервно поправила ворот рубашки, опуская взгляд на свою тарелку с недоеденным куском пирога. — Очень переживаю за Рюноске. Мне кажется, один он это всё не вывезет, — Гин резко вскинула взгляд на собеседника и сощурилась. — Не пропадай больше так надолго. Не бросай его наедине со всем этим ужасом. С тобой он хотя бы открыт, мне он вряд ли сможет когда-то честно признаться о своих проблемах, но я-то вижу, что что-то не так. Ему плохо, и он нуждается в твоей поддержке.       — Не волнуйся, теперь я буду рядом с ним неотлучно. По крайней мере, в ближайшем будущем. И сейчас я планирую взять небольшой отпуск и свозить Рюноске на отдых, чтобы он немного отвлёкся, — взволнованно ероша волосы на затылке, проговорил Ацуши, отставляя чай в сторону и ожидая реакции Гин на эту идею. Девушка одобрительно улыбнулась и кивнула:       — Замечательная мысль. Рюноске не помешает развеяться. И куда вы поедете?       — Пока не знаю. Нужно будет обсудить это с Рю, но пока он не настроен на разговор.        Гин понимающе хмыкнула и отправила в рот ложечку с отломленным кусочком пирога. Ацуши казался девушке умным и симпатичным молодым человеком, вполне достойным её брата, однако она не особо доверяла ему после того, как Ацуши пропал на целый месяц, оставив Рюноске вариться в неизвестности и переживаниях. Оставалось только надеяться, что Ацуши учтёт свои ошибки, поймёт, насколько важную роль играет в жизни старшего Акутагавы, и больше такого не повторится. Гин искренне желала увидеть своего брата вновь расцветающим от счастья, как в самом начале его отношений с этим парнишей.

***

      Рюноске взял отгул у Куникиды на две недели — до тех пор, пока его не устроят на работу официально, он хотел провести время с Ацуши, отдохнуть от всех потрясений и заодно дать Гин время побыть одной в квартире. Было решено ехать вдвоём на поезде до Зеленоградска — города в Калининградской области, с пляжем и кучей ласковых кошек. Ацуши отдал Крысика на время отпуска своей знакомой, Рюноске дал наставления и деньги на карманные расходы своей сестре, и с чистой совестью парни поехали на отдых.       На поезд сели без всяких проблем, однако Рюноске по-прежнему неохотно шёл на контакт и был напряжён в течение всего пути до гостиницы, у Ацуши получилось разговорить его только поздно вечером, в номере, когда они уже разложили все нужные вещи, по-быстрому помылись после долгой дороги и улеглись на двуспальной кровати.       — Как тебе номер? — осторожно поинтересовался Ацуши, подползая к парню и увлекая его в объятия.       — Чисто. Приятно пахнет. В целом, не так уж плохо, — отозвался Акутагава, медленно моргая.       — Здесь сделан классный ремонт, интерьер стоит внимания.       — Мне такое не интересно, — серые глаза были полуприкрыты, Рюноске улыбнулся уголком губ.       — А что тебе тогда интересно? — седлая бёдра парня и нависая сверху, Ацуши соприкоснулся с Акутагавой кончиками носов и подул в губы.       — Не что, а кто. Мне интересен ты, Ацуши, — глаза Рюноске заискрились неясной для Ацуши эмоцией, и брюнет утянул своего парня в глубокий поцелуй, словно смакуя этот момент долгожданного единения. Ацуши через несколько секунд отстранился и рассмеялся:       — С чего тебя вдруг на такой дешёвый флирт пробило?       — Помолчи, — фыркнул Акутагава, опрокидывая смеющегося Ацуши на кровать и оказываясь сверху. Хитрая ухмылка заиграла на его губах, и, чмокнув парня в лоб с упавшими на него пепельными прядями, Рюноске произнёс: — Я приехал на отдых, а потому планирую отдыхать. В поезде я уже прикинул, что если забивать свою голову разными мыслями, это вряд ли получится. Так что будь добр, Ацуши, помоги мне отвлечься.       Акутагава легонько прикусил кожу на шее Ацуши, и тот дёрнулся, жмурясь и закусывая нижнюю губу, чтобы не застонать раньше времени. Малозаметный для парня кадык дрогнул, привлекая внимание, и Рюноске провёл по нему языком, после покрывая поцелуями нижнюю челюсть Ацуши. Руки скользнули под футболку, и податливое худощавое тело задрожало под чувственными прикосновениями. Ацуши распахнул глаза и, поспешно расстегнув пуговицы на рубашке Акутагавы, провёл пальцами по бокам и, нащупав лопатки, надавил ладонями на спину, заставляя Рюноске прогнуться и прильнуть к нему, даря недолгий поцелуй в мягкие губы. Акутагава стянул с парня футболку и спустился чуть ниже, мазнув губами по впалому животу, и Ацуши поперхнулся воздухом, прогибаясь навстречу ласке и хватаясь правой рукой за тёмные волосы Рюноске. Акутагава резко втянул воздух сквозь зубы от боли в макушке и, выдернув из джинс парнишки ремень, ловко привязал хрупкие руки Ацуши к изголовью кровати, ясно давая понять, что сегодня волосы он трогать не даст. Ацуши потянулся за поцелуем и, дождавшись, пока Акутагава наклонится к нему, укусил его за нижнюю губу в лёгкой попытке отомстить за уязвимое положение. Рюноске фыркнул и отдалил лицо, спускаясь ниже, гладя руками быстро вздымающуюся и опускающуюся грудь, живот и наконец добираясь до ширинки. Ацуши дышал часто-часто, не елозя, застыв в одном положении и внимательно следя за тем, как Акутагава расстёгивал его джинсы, а тёмное солнце в глазах парнишки горело самой настоящей похотью, страстью, невыносимым желанием. Рюноске оттянул резинку трусов парня и залюбовался уже полутвёрдым членом с небольшим количеством лобковых волос. Ацуши нетерпеливо дёрнулся, призывая к более активным действиям. Акутагава нашарил в валявшемся рядом с кроватью рюкзаке тюбик смазки и выдавил на руку некоторое количество. Прохладные, влажные пальцы с ярко выраженными костяшками уверенно легли на член, заставляя его мгновенно налиться кровью, и Ацуши, что-то невнятно проскулив, толкнулся в ластившую руку.       — Чш-ш, погоди, — шепнул Рюноске, на несколько мгновений прекращая движение, чтобы раздеться самому и стянуть с партнёра оставшуюся одежду.       — Что ты задумал? — вякнул Ацуши, устраиваясь чуть удобнее, но всё ещё лёжа на спине. Связанные руки уже стали неприятно затекать.       — Смотри, — коротко ответил Акутагава, усаживаясь на колени справа от Ацуши, чтобы тому было лучше видно, чуть развёл ноги и, запустив руку между ног, принялся разрабатывать себя, подготавливая к проникновению. Смазка влажно хлюпала в такт движению пальцев, Рюноске запрокинул голову и прикрыл глаза, явно наслаждаясь пристальным вниманием со стороны Ацуши, округлившего от восторга глаза. Акутагава плавился под его взглядом, зациклился на нём, не способный думать ни о чём другом, старался ради этого парня, лишь бы тот смотрел на него с такой жаждой, не моргая и боясь лишний раз дыхнуть, лишь бы не разрушить эту красивую картинку.       — Я люблю тебя, — пробормотал Ацуши, когда Акутагава вытащил из себя пальцы и обратил взгляд на своего парня.       — Я знаю, Ацу, знаю, — отозвался Рюноске, вновь нависая над парнем и даря чувственный поцелуй, прежде чем приподняться и плавно насадиться на член до самого упора. Головка ткнулась точнёхонько в простату, и Акутагава сладко простонал, щуря засеребрившиеся от выступивших слез глаза и сжимаясь так, что у Ацуши зрение звёздами пошло от удовольствия. Рюноске упёрся ладонями в грудь парня и стал двигаться, задавая ритм. Ацуши застонал, мотая головой и дрожа всем телом от переизбытка чувств: слишком хорошо, слишком нужно, слишком красиво. Чёрные волосы Акутагавы, подсвеченные лунным светом из окна, растрепались, в уголках глаз поблёскивали слёзы, губы распухли от поцелуев — прекрасное зрелище, которое Ацуши обязательно бы запечатлел красками на бумаге, если бы умел рисовать, а так остаётся выделить для этого момента особое место в памяти и довольствоваться тем, что это воспоминание принадлежит лишь ему. Рюноске моргнул, вновь посмотрел на лежащего под ним парня со связанными руками и расплылся в ухмылке: «Нравится, да?», и Ацуши готов был кончить лишь от одной этой торжествующей улыбки. Господи боже, как он двигается, как он смотрит из-под полуприкрытых век, как запрокидывает голову, и всё для него одного, ни для кого больше… Удовлетворённое чувство собственничества приливом наслаждения отозвалось в теле, и Ацуши простонал, закусывая губу, но не отводя взгляд. А Рюноске то и нужно было: он упивался каждым мгновением, каждым знаком внимания со стороны партнёра. Акутагава, двигаясь вверх-вниз, сглотнул выступившую слюну и на выдохе протяжно застонал, находясь на пике блаженства. Пара вспомогательных движений своей же рукой — и он получил желанную разрядку, разрушаясь под внимательным взглядом своего парня, который кончил сразу после него, не выдержав такого прекрасного зрелища. Рюноске обмяк, ложась прямо на Ацуши, и впился зубами ему в плечо, чтобы не разрыдаться от нахлынувшего удовольствия в посторгазменной неге.       — Я так люблю тебя, Ацу… Не смей больше никуда пропадать. Я ни за что не отпущу тебя. Ты только мой, Ацуши, запомни.       — Твой, исключительно твой, — эхом отозвался Ацуши, выпутывая тонкие руки из ремня и обнимая своего возлюбленного.

***

      Следующий день начался с девяти утра: Ацуши, заряженный энергией, сразу принялся активничать, открывать окна и шкафы и шуметь, поэтому планировавший ещё поваляться Рюноске выгнал своего парня из номера под предлогом того, чтобы тот купил им по стаканчику кофе в ближайшей кофейне, а сам улёгся в кровати с книгой Агаты Кристи, наслаждаясь воцарившей ненадолго тишиной.       Ацуши кофе не нашёл, но где-то раздобыл безалкогольный глинтвейн, и остаток утра парни провели на кровати в объятиях друг друга: Рюноске читал книгу, а Ацуши залипал в телефоне.       Ближе к полудню они вышли гулять по главным улочкам Зеленоградска, и Ацуши останавливался у каждого встречного котика, коими кишел весь город, а Рюноске, пользуясь возможностью, фотографировал своего парня. И вскоре вся галерея телефона была усыпана Ацуши с самыми разными котами: рыжим котом с хитрой мордой, пушистым чёрным котом, серо-белым с длиннющими лапами и хвостом, тремя разномастными котами, снова рыжим котом, оравой пёстрых котят с мамой-кошкой, старым чёрно-белым котярой, серым полосатым, вылитым из стали котом-памятником, ярким котом-граффити во всю стену и прочими и прочими. Толстовка Ацуши, которую он надел утром, к обеду была вся усеяна шерстью, но сам он светился от счастья, не обращая внимания на такую мелочь. Будучи в хорошем расположении духа, он скупил в сувенирной лавке кучу мелочёвки с котами и янтарём, спустив все взятые на прогулку деньги, и за обед пришлось платить Акутагаве.       Рюноске купил две шавермы, и парни ели на берегу, усевшись на тёплый песок и слушая шум моря. Ацуши накрыл ладонью руку Рюноске, и тот непроизвольно смутился, опустив взгляд, но руку не убрал. Внутри него всё ликовало от этого нежного прикосновения, такого значимого контакта. Ацуши хихикнул, мило улыбаясь перепачканными в соусе губами и ловя каждую эмоцию, отразившуюся на лице его парня.       — Знаешь… — рефлекторно облизнув губы и этим действием заставив Рюноске нервно сглотнуть, разоткровенничался Ацуши. — А я ведь всего лишь третий раз на отдыхе. И впервые самостоятельно. Детство у меня скудно на такие воспоминания, а в более взрослом возрасте как-то времени свободного не было, все поездки связаны лишь с работой. Отец… Отец был очень строг и нелюдим, да и денег было немного, так что о поездке куда-либо можно было и не мечтать. Я путешествовал лишь пару раз, с отчимом и мамой. Они постоянно были заняты работой, редко удавалось покинуть даже пределы моего родного города.       — Прекрасно тебя понимаю… — выдохнул Акутагава, запрокидывая голову и сверля взглядом облачное, но светлое небо. — Сколько себя помню, отец вечно пропадал на работе, а мама всё помогала ему или крутилась в домашних делах, там не до отдыха было. Я рад, что мы сюда выбрались. Мне действительно было это необходимо… — воспоминания о прошлом внезапно нахлынули целым скопом, заставляя Акутагаву помрачнеть и уйти в невесёлые размышления.       — Ну чего ты опять раскис? — Ацуши крепче сжал руку Рюноске в своей, а свободной рукой взял парня за подбородок, обращая потускневший от переживаний взгляд на себя. — Лучше сконцентрируйся на том, чего бы хотел получить от этого отдыха. Что ты хотел бы попробовать, Рю? Посмотреть на город сверху на колесе обозрения? Объесться мороженым до полусмерти? Походить на экскурсии? Искупаться ночью нагишом? Познакомиться с компанией малолеток и облазить с ними все заброшки? Прыгнуть с пирса? Перепробовать все морепродукты? Прокатиться на «банане»?       Акутагава хрипло рассмеялся:       — Последний пункт точно нет, — и хитро сощурился. — Хотя если это будет твой банан…       — Рюноске, ну ты и извращенец! — воскликнул Ацуши, вмиг заливаясь краской и отстраняясь от своего парня, прервав контакт. — Я тебе о развлечениях затираю, а ты всё к одному сводишь, — парнишка опустил взгляд, смущённо разглядывая песчинки, и буркнул: — Само себе разумеется, что это тоже входит в наши планы. И всё же, помимо этого, чего бы ты хотел?       Рюноске задумчиво хмыкнул, а потом вдруг придвинулся к своему парню, наклонился к его уху и стыдливо прошептал:       — Хочу попробовать сахарную вату.       — Погоди, ты сейчас серьёзно? — удивленно посмотрев на него, переспросил Ацуши.       — Только не смейся, — настал черёд краснеть Акутагаве. — Я никогда её не ел, потому что мама строго следила за правильностью нашего с Гин питания. А выглядит сахарная вата потрясающе воздушной и вкусной.       — Хорошо, — выдавил Ацуши с всё ещё круглыми от изумления глазами. — Мы обязательно купим её. А что ещё? Мы проведём здесь почти две недели, нужно что-то придумать, чтобы не умереть тут со скуки.       — Давай арендуем квадроцикл и покатаемся по какой-нибудь экстремальной трассе? Но за рулём буду я.       — Это мне по вкусу, — жёлтые глаза загорелись энтузиазмом, — давай.       — Но это уже после того, как в городе делать ничего не останется. Нам нужно сперва обойти все музеи. Культурное просвещение, как-никак, тоже важно, чтобы мозги за время отдыха совсем не размякли.       — Ты прав, — кивнул и улыбнулся Ацуши. — Завтра тогда посетим Мурариум, краеведческий музей и прочие достопримечательности. Думаю, их тут не особо много, Зеленоградск ведь город небольшой.

***

      — Почему ты так поступил со мной… — Тачихара всхлипывает и впивается костлявыми пальцами в руку Акутагавы. Чёрные пустые глазницы слепо таращатся куда-то сквозь Рюноске. — Убийца… А ещё и благородным детективом себя возомнил, ментяра паршивый. То же мне, справедливость он вершит. Трус, — рыжий мёртвый парень завывает и давится чёрной жижей, хлестающей изо рта и пятнающей рукав светлой рубашки Акутагавы, а тот не в силах пошевелиться, он тонет в тёмной густой жидкости и чувстве вины. Тачихара уже ревёт, захлёбываясь и дрожа, тянет Рюноске вслед за собой, на дно, но стоит лицу молодого полицейского коснуться поверхности этой жижи, как он проснулся. Всё ещё глубокая ночь. Всё ещё Зеленоградск. Всё ещё сухие руки без малейшего намёка на кровь или приснившуюся чёрную гущу. В номере было темно, а из ванной доносился шум включенной воды. На второй половине кровати — Рюноске в порыве тревоги пошарил рукой — было пусто и прохладно. Не понимая, в чём дело, и всё ещё не отойдя от очередного кошмара, Акутагава поднялся с постели и тихо подошёл к двери в ванную, бесшумно приоткрывая её. Ацуши обнаружился сидящим на поддоне душевой кабинки под струёй прохладной воды. Он уткнулся лицом в колени и никак не отреагировал на зов по имени. Тогда Рюноске скинул с себя пижаму и залез под душ, немой тёплой оболочкой усаживаясь рядом со своим парнем. Ацуши даже не вздрогнул, застыв в одном положении. Почему он не спит? Что с ним произошло, пока Акутагава спал? Беспорядочные тревожные мысли пружинили в голове, не находя ответа.       Через пару минут размышлений пришло осознание, что Рюноске толком и не знает своего парня. Ему практически не знакомо его прошлое, он не в курсе проблем и переживаний Ацуши. Будто бы то, что сам Ацуши ничего не рассказывал, давало право Акутагаве думать, что у него всё в порядке. Как можно было сейчас догадаться, это далеко не так. От этого на душе стало так паршиво, что Акутагаву затошнило от собственной непроницательности и чёрствости. Он же мог хоть раз первый сделать шаг к тому, чтобы лучше узнать своего парня. Может, и не случилось бы тогда того, что Ацуши сидел бы сейчас в оцепенении под струящейся водой, варясь в переживаниях. Как он может помочь сейчас? Что ему сделать, чтобы облегчить состояние Ацуши? Рюноске сглотнул вставший в горле ком и осторожно приобнял своего парня одной рукой, а другой подкрутил вентиль крана, делая воду чуть теплее. Ацуши задрожал от резкого перепада температуры и прижался к Акутагаве, всхлипывая и по-прежнему не говоря ни слова. Рюноске замер, боясь пошевелиться и спугнуть доверчиво жмущегося к нему парнишку, чьи узкие плечи подрагивали от еле сдерживаемых рыданий.       — Чш-ш, — Акутагава двинулся, удобнее пристраивая парня у себя на груди, и стал легонько покачиваться из стороны в сторону вместе с ним, помогая успокоиться и прийти в себя. Ацуши перестал дрожать, постепенно согреваясь и отпуская тревогу. Наконец он смог заговорить:       — Спасибо, — он поднял на Акутагаву виноватые глаза. — Прости, это я тебя разбудил?       — Нет-нет, ты ни при чём, я просто плохо сплю в последнее время, — поспешил успокоить Рюноске, давясь воздухом от удивления: даже в таком состоянии Ацуши беспокоился в первую очередь за него, а не за себя самого.       — Вот чёрт, устроил я тут сцену, — Ацуши вымученно усмехнулся, медленно отстраняясь от Акутагавы и утирая глаза, которые всё равно тут же заливала вода. — Просто… Понимаешь, не очень хорошие воспоминания накатили, не смог уснуть, вот и пошёл в душ.       — Прекрасно тебя понимаю, — вздохнул Рюноске, опуская взгляд, а потом вспомнил, что так и не поинтересовался у Ацуши, как тот себя чувствует. — Как ты, Ацу?       — Уже лучше. Благодаря тебе. Может, переместимся в кровать?       — Хорошо, как скажешь.       Уже лёжа под лёгким одеялом в объятиях Акутагавы, Ацуши решил поделиться причиной своей выходки.       — Мой отец был сложным человеком. Выпивал и не брезговал употреблять, а все деньги из семейного бюджета спускал на кусочки рубина и других драгоценных камней, из которых в течение всей жизни выкладывал картину. Мне она никогда не нравилась, я считал её жуткой. Мама часто с ним ссорилась, а он срывался потом на мне. Избивал, топил в тазу с водой, а однажды где-то раздобыл электрический стул, который позже опробовал на мне. Наверное, именно тогда, от постоянного стресса, я и поседел, не знаю, — Ацуши хмыкнул и придвинулся ближе к Рюноске. — Но мама рассказывала, что в детстве у меня были чистейше-белые волосы, как у отца. Но больше я ничем на него не похож. Сегодня перед сном я почему-то вспомнил зимнюю ночь, когда мы с мамой сбежали от отца. Именно из-за этого я не смог уснуть. До сих пор помню до мельчайших подробностей. Тогда между родителями разгорелся очередной конфликт, и отец выставил меня на мороз в одной футболке, чтобы я не подслушивал. Я продрог насквозь, снег падал крупными хлопьями, обсыпая меня с ног до головы. Выступившие на глазах слёзы стыли и щипали заледеневшие щёки, страх ел меня изнутри, голова кружилась. Я уже не чувствовал своего собственного тела, бездумно уставившись на дверь, пытаясь уловить любое движение, полностью обратившись в слух. Ожидание — самая мучительная вещь, которая только случалась со мной за всю мою жизнь. Даже избиение отцом и ненавистный электрический ток морально пережить было легче. Наконец мама вышла, неся с собой какую-то накидку. Набросив её на мои плечи, она произнесла: «Ацуши, мы уходим». Я тогда запричитал, ведь как так можно, я не могу бросить отца, он семья как-никак. Мама была непоколебима, тащила сопротивляющегося меня через сугробы к вокзалу, а я ревел, обвинял её во всех смертных грехах, проклинал, ведь не понимал ещё, что она сделала всё правильно. Я так перед ней виноват… После всего произошедшего я заболел, ей потом пришлось нянчиться со мной, а я, обиженный, не разговаривал с ней несколько дней, — Ацуши всхлипнул и зажмурился, смаргивая слёзы, а Рюноске крепче обнял его, пытаясь облегчить боль от неприятных воспоминаний. — Я ведь так и не успел перед ней извиниться и поблагодарить за всё. После той ночи я стал держать её за предателя, а она всё терпела, даже не отрицала, — паренёк уже не сдерживал слёзы, откровенно шмыгая носом. — Я был таким глупцом, а осознал всё только после её смерти. Она умерла, думая, что я её ненавижу. Мне так стыдно, Рю… Я просто никчёмен.       — Не смей так говорить, — резко оборвал его Акутагава, давая лёгкий подзатыльник. — Уверен, твоя мама прекрасно знала, что ты её любишь, и понимала причину твоего поведения. Не стоит жалеть о прошлом, отпусти его наконец, — Рюноске запнулся, а внутренний голос завопил: «И это говорит тот, кто за пять грёбаных лет не смирился со смертью своих родителей?» Акутагава, с трудом подавив эти мысли, продолжил. — Ты вырос прекрасным человеком, Ацуши, уверен, твоя мама бы тобой гордилась. Не стоит винить себя, ты был всего лишь ребёнком.       — Ты прав, Рюноске, ты действительно прав, — тихо отозвался Ацуши и, зевнув, прикрыл глаза. Через пару минут его дыхание выровнялось, и он так и заснул в объятиях своего парня. А вот Акутагава так и не смог уснуть до самого утра.

***

      Оставшиеся дни отдыха пролетели довольно быстро и незаметно, никаких из ряда вон выходящих происшествий больше не случалось, что не могло не радовать. Рюноске впервые за долгое время избавился от болезненной бледности, чуть загорел, стал высыпаться, да и чувствовал себя как никогда хорошо, даже кошмары отступили. Ацуши отдых тоже пошёл на пользу — всю свою энергию он выплёскивал в развлечениях, а потому стал вести себя гораздо спокойнее, в конце дня отрубаясь от усталости в постели, как убитый. За это время они лучше узнали друг друга: что у них общего; какие у них вкусовые предпочтения; что они терпеть не могут; и что они, наоборот, обожают. Парни стали лучше понимать друг друга, и это способствовало их бо́льшему сближению. К удивлению Рюноске, чем лучше они узнавали друг друга, тем сильнее становилась взаимная тяга друг к другу. До сих самых пор они ещё ни разу не успели поссориться, словно конфликтные ситуации сами их избегали.       Утром пятницы парни купили сувениров, собрали свои вещи и выдвинулись в сторону вокзала, откуда уже на поезде добрались до своего родного города. Их встречала Гин, в изящном чёрном платье и с сияющей улыбкой на губах. «Неужели это так помогла терапия? Или Гин просто решила побыть сегодня более женственной, чем обычно, а улыбается просто из-за приезда меня и Ацуши?» — размышлял Рюноске, обнимая счастливую сестру. Он всё никак не мог перестать анализировать Гин после всего с ней произошедшего. Старший Акутагава винил себя в том, что не уследил за ней, пропустил тот момент, когда девушка оказалась в опасности, хотя понимал, что он далеко не всеведущ и не всесилен.       — Мы привезли тебе шарфик с котами и коробочку леденцов, — поприветствовав Гин, Ацуши залез в рюкзак и вытащил упомянутые предметы. — Держи.       — Как это мило, — разглядывая подарки, рассмеялась Гин. В её серых глазах заплясала смешинка. — Спасибо огромное, мальчики, — девушка привстала на носочках и притянула в объятия сразу обоих парней. — Ну что, Ацуши, куда ты сейчас? Может, поедешь с нами? Дома есть запеканка с творогом и вишней.       — Прости, но вынужден отказаться. Мне сейчас нужно съездить за Крысиком, а то подруга с ним уже замаялась. Так что удачного вам пути, я, к сожалению, вас покидаю, — Ацуши шуточно-вежливо поклонился, искря весёлыми солнечными глазами.       — Пока, Ацу. Хорошо отдохнули, спасибо тебе, — помахал парню вслед Рюноске.       — И тебе спасибо! — прокричал уже убегающий Ацуши, отсалютовав рукой.       — «Ацу», ты серьёзно? — дождавшись, пока парнишка скроется из виду, ехидно расплылась в улыбке Гин, и Рюноске насупился и отрыл рот, готовый уже что-то возразить, однако сестра его оборвала. — Да ладно, не кипятись. Просто это очень мило. Никогда бы не подумала, что увижу тебя таким.       — Взаимно, кстати, — окидывая взглядом новый образ сестры, заметил старший Акутагава. — Тебе идёт. Ходи так чаще. Глядишь, и мои рубашки воровать перестанешь.       — Не дождёшься, твои рубашки я перестану воровать только в том случае, если ты признаешь их моими, — рассмеялась девушка и потянула брата за руку в сторону выхода с вокзала. — Пошли домой, запеканка уже заждалась.