37

      Кладбище встретило шумом ветра в верхушках деревьев, лучами нещадного летнего солнца, пробивавшимися сквозь сочную, ярко-зелёную листву, полным отсутствием людей и смертельной тоской, такой, которая бывает лишь на кладбищах. Могила Дазая была запрятана далеко от входных ворот, в укромном местечке под большой сосной. Рюноске отыскал её довольно быстро по золотой надписи на надгробии. Акутагава положил на могилу две белые хризантемы и замялся, подбирая слова. Прокашлявшись, он всё же выдавил из себя приветствие:       — Здравствуйте, Дазай, — хмыкнул, подумав, как наверняка глупо выглядит со стороны. — Точно, ты же просил, чтобы я обращался к тебе на «ты». Здравствуй, Дазай, — Рюноске замешкался, не зная, как правильно продолжить монолог. По дороге сюда он раз двадцать переформулировал свою заготовленную речь, однако сейчас в голове осталась лишь отчаянная пустота, а заготовленные слова всё никак не срывались с языка. Молодой полицейский вздохнул, потирая рукой переносицу и жмурясь. Всё же даже отдохнувший и собравшийся с мыслями, Рюноске ничего путного высказать не может, все слова, вся скорбь тяжёлым жгутом перетягивают грудь и горло, спирая дыхание и выжимая слёзы. — Да что ж ты будешь делать, — всхлипнув, грустно улыбнулся Акутагава, усаживаясь на мелкий заборчик, которым ограждён участок земли, отведённый для могилы. Было довольно трудно выговариваться скромному надгробию с именем и фамилией погибшего полицейского, и Рюноске мысленно нарисовал перед собой образ Дазая, худощавого, высокого, в своём излюбленном светлом плаще, примостившего задницу на собственное надгробие в готовности слушать «исповедь» Акутагавы, весело болтая ногами в воздухе и блестя озорными карими глазами. Шумно выдохнув, Акутагава смог взять себя в руки и наконец обратиться к ныне ушедшему полицейскому. — Хотел сказать, что я многим тебе обязан, и ещё поблагодарить за всё, чему ты меня научил. Из тебя вышел прекрасный наставник. Прости, что не сказал ни слова на твоих похоронах. Всё это очень тяжело. Надеюсь, ты понимаешь. Я до сих пор чувствую себя виноватым, что не смог предотвратить твою смерть, — глубокий вздох. — Будь уверен, я поймаю Тигра. Но сейчас не об этом, сейчас о тебе. Я мало знал тебя, я не в курсе твоего прошлого, но всё же после твоей смерти стало ясно, что у тебя всё же довольно много друзей. Тебя любят, Дазай Осаму, каким бы нелюдимым ублюдком ты себя сам не считал. Ты часто упоминал, что представляешь себя плохим человеком, но это не так. Ты самый нравственный, самый смелый, самый самоотверженный и сообразительный человек из всех, кого я знал, даже учитывая все твои странности, — Рюноске непроизвольно сжал кулаки до побеления костяшек в попытке не дать волю чувствам. — И ты умер от грязных лап маньяка, — предательская слезинка всё же скатилась по щеке, и Акутагава шмыгнул носом. — Прости, я такой слабый. Я и в подмётки тебе не гожусь. Однако остальные наши коллеги так не считают. Я знаю, что они видят во мне отражение тебя, ведь с самого первого дня практики я брал с тебя пример, копировал модель твоего поведения, впитывал знания, которые ты мне впихивал в огромных количествах. Но я — не ты. Мой стол стоит на месте твоего; твой полуживой кактус теперь в новом горшке, который куплен мной; я теперь временный напарник Куникиды; мне отдали твою форму, которую ты раза три от силы надевал, как я выяснил, и которая мне чуть велика; загруженными ночами я сплю на работе на твоём надувном матрасе из шкафа; и я продолжаю ведение твоих дел. Однако мне далеко до тебя, до твоего живого ума, твоей ловкости и изобретательности. Если ты не справился с этим делом, неужели я что-то смогу? — Рюноске смял в пальцах рубашку в районе сердца и поперхнулся подступающими рыданиями. — Я чувствую себя таким никчёмным. Да, у меня всё ещё осталась моя смекалка и недавно выданный в участке полицейский значок, но разве с ними я что-то представляю без твоего чуткого направления? Действительно ли я готов к самостоятельной работе и не нуждаюсь в тебе, великий детектив Дазай Осаму? Прошло почти три недели, как я в поисках подсказок по делу Тигра облазил практически все места его бывших преступлений. Я побывал и в зоологическом музее, где он ранее прирезал сотрудницу, и в четырёх парках, и на берегу укромного пруда в лесу, и в поле, и в каких-то подворотнях, подвалах, квартирах — везде, где он оставлял своих жертв умирать в собственной луже крови. И я не нашёл абсолютно ничегошеньки, что навело бы меня на какие-то мысли! Всё это бесполезно! — слёзы текли нескончаемым потоком, и Рюноске прервался, чтобы стереть их рукавом рубашки, который тут же промок, неприятно прилипая к руке. — Куникида тоже в замешательстве, настолько, что даже вчера забыл причесаться. Представь себе, всегда идеальный до ниточки Куникида пришёл лохматым на работу. Тебе бы это однозначно понравилось, — он мягко улыбнулся, представляя себе бурную весёлую реакцию Дазая на такую невнимательность со стороны его бывшего напарника. — Нам не хватает тебя, Дазай. Если быть точнее, мне тебя не хватает. Но спасибо за всё, что ты успел для меня сделать. Постараюсь не подвести тебя. И… если я поймаю Тигра, знай, что это всё благодаря тебе и твоим знаниям, вложенным в меня за то короткое время нашей совместной работы. Надеюсь, я когда-нибудь смогу смириться с твоей смертью и отпустить тебя… Покойся с миром, детектив.       Закончив речь, Рюноске тяжело осел на землю, не в силах устоять на ногах. Голова кружилась, непроизвольные слёзы заливали глаза и рот, щипали щёки, забивали нос, дрожь сотрясала тело.

***

      — Рюноске, ты за последнее время сильно потерял в весе, — поглаживая сопящего в ногах Крысика, произнёс Ацуши, заставив Рюноске оторваться от ноутбука и посмотреть на парня. Они сидели за столом на кухне в квартире Ацуши после насыщенного рабочего дня.       — И что с того? — напряжённо хмурясь, отозвался Акутагава. Ацуши вздрогнул от скользнувшей в голосе его парня глухой агрессии.       — Я беспокоюсь за тебя.       Черты лица Рюноске смягчились, он откинулся на спинку стула и, вздохнув, спокойно ответил:       — Не переживай, скоро всё образуется. Просто мы с Куникидой работаем над очень сложным делом.       Ацуши погрустнел, и Акутагава понял, что сказанное им не тянет на утешение.       — Ты уверен, что всё в порядке? — разогнувшись и поднявшись со стула, уточнил Ацуши. Рюноске прикрыл крышку ноутбука и поманил парня в свои объятья, а когда тот удобно пристроился на коленях, Акутагава постарался заверить его в том, что нет причин для беспокойства:       — Ацу, у меня всё под контролем. К тому же, Гин точно не даст мне сдохнуть от голода со своей вкуснейшей выпечкой.       — Уж надеюсь на это, — Ацуши прикусил Акутагаву за ухо, и тот поморщился. — Это месть за то, что заставляешь меня нервничать.       — Я понял, — потирая пострадавшее ухо, отозвался Рюноске.       — Кстати, как там Гин? Я с ней уже пару недель не виделся.       — Она в порядке. Устроилась на подработку в оранжерею, готовится к экзаменам, подбирает для себя ВУЗ.       — А как там её работа с психологом?       — Всё ещё ходит на групповые занятия. Она прямо расцвела за всё это время, так что думаю, это идёт ей на пользу.       Ацуши согласно кивнул и хотел было ещё что-то спросить, но Рюноске заткнул его грубым поцелуем.       — Хватит болтовни, — тихо, но твёрдо произнёс Акутагава в губы Ацуши, вновь требовательно целуя его. Парнишка протестующе промычал и отстранился.       — Тебе же надо работать, может, чуть позже? — воззвал к голосу разума Ацуши, но Рюноске мотнул головой:       — Работа может и подождать, а ты завёл меня здесь и сейчас, я теперь не смогу сосредоточиться на отчётах. Что Куникида мне скажет, если я ему вместо доклада о вчерашнем бытовом убийстве пришлю подробный рапорт, как я хочу иметь тебя прямо на этом столе в этот самый момент?       Ацуши хихикнул и прикусил губу, смущённо опуская взгляд.       — Хорошо, работа подождёт. Крысик, пошёл вон! — Ацуши выгнал собаку с кухни и закрыл дверь, оборачиваясь к своему возлюбленному, который уже успел подкрасться к нему со спины, и смущённо пряча глаза. Рюноске прижал его к двери своим телом, и Ацуши, смекнув, что к чему, закинул ноги ему на талию, весь свой вес перенося на парня. Акутагава сделал пару шагов до стола и усадил парнишку на него, покрывая поцелуями-укусами шею и уже шаря руками под футболкой. Ацуши прогнулся в спине, прильнув к возлюбленному, и запрокинул голову, открыв бо́льший простор для поцелуев. Рюноске прикусил нежную кожу шеи и чуть потянул её зубами, и Ацуши, поперхнувшись воздухом, всхлипнул от лёгкой боли, тогда Акутагава поспешил утешающе поцеловать покрасневшее место укуса. По спине парнишки пробежала толпа мурашек из-за резкого контраста между болью и невероятной нежностью, и он вздрогнул, подаваясь вперёд и чуть не падая со стола, однако Рюноске не дал ему это сделать, вновь подхватывая и уже укладывая Ацуши на спину — благо, стол полностью чист и позволяет такие действия без возможности перебить и так малое количество посуды в квартирке. Одежда полетела прочь, и в ход пошла смазка, забытая — или специально оставленная? — на подоконнике. Прохладный от смазки палец Акутагавы проник в Ацуши, и тот задушенно всхлипнул от наслаждения и выгнулся в спине, позволяя Рюноске глубже толкнуться пальцем, попадая по простате. Добавился второй палец, и Ацуши притянул парня за шею ближе к себе, чтобы после удобно схватиться за его плечи, пока тот интенсивно трахал его пальцами.       — Пожалуйста… — простонал парнишка, и Акутагава усмехнулся, не прерывая ритмичного движения рукой.       — Что пожалуйста? — низким, хрипловатым голосом выдал он, и Ацуши это показалось откровенным издевательством. Жёлтые глаза сверкнули возмущением, но тут же закатились от удовольствия, стоило Рюноске вновь попасть по чувствительной точке.       — Ты знаешь, — сипло выдавил Ацуши, шумно выдыхая через нос.       — Нет, не знаю, — прикинулся дурачком Рюноске и вытащил свои пальцы, отчего Ацуши недовольно проскулил: раздражённая пустота внутри требовала утешения, движения, требовала заполненность членом Акутагавы, который сейчас скалился, как идиот, и ничего не делал, наблюдая за метаниями своего парня. — Скажи мне.       — Трахни меня уже! — сдавшись, взвыл парнишка, и тут же был вознаграждён поцелуем и тёплыми руками, уверенно сжавшими его бёдра.       — Другой разговор, Ацуши, — прохрипел Акутагава, медленно входя в затрепетавшего от восторга парня, — можешь же, когда хочешь.       — Иди ты, — фыркнул Ацуши, но всё же его тело предало хозяина, полностью отдаваясь во власть чужих рук, плавясь под прикосновениями и жаркими поцелуями.       — Ну и как, по-твоему, я теперь должен есть за этим столом? — всё ещё тяжело дыша, как после хорошей пробежки, спросил Ацуши, натягивая на себя футболку и, вопреки своей жалобе, светясь от радости. Рюноске надел брюки и пожал плечами.       — А как я должен теперь за ним работать? — Акутагава ухмыльнулся, усаживаясь на стул. Его щёки всё ещё были румяными, но дыхание уже выровнялось. В дверь поскрёбся Крысик и требовательно заскулил. Ацуши глянул на время и округлил глаза:       — Уже семь часов вечера, давно пора вывести Крысика на прогулку!       Рюноске вздохнул и потёр переносицу, осуждающе кашлянув.       — Тогда пошли, ничего не поделаешь, — Акутагава встал, задвинул стул и, открыв дверь, протянул руку Ацуши. — Прошу, молодой человек.       На улице было тепло и душно — классическая погода позднего лета. Последнюю неделю были затяжные дожди, которые закончились лишь вчера, а потому в парке, куда они вышли гулять, насыпные дорожки уже высохли, а вот трава под деревьями была сырая, и Крысик, сделав свои дела, вернулся к хозяину мокрым и грязным.       — Ох, мне ж тебя мыть всего придётся… — запричитал Ацуши, наклоняясь к псу.       — И себя тоже, — заметил Рюноске, когда довольный собой Крысик обтёрся об ногу хозяина и повалился на спину, ожидая, когда погладят его лохматый живот со слипшейся от влаги и грязи серой шерстью.       — Чёрт… — Ацуши попытался отряхнуть грязь с джинсов, но сделал лишь хуже, размазав её. Крысик, поняв, что ласки он не дождётся, вскочил на лапы и снова убежал в траву за каким-то мотыльком. Рюноске вздохнул и приобнял своего парня.       — Ничего страшного, это легко отстирывается. Хочешь, поедем сегодня ко мне, закинешь джинсы в стиралку?       — Если ты предлагаешь, грех отказываться, — улыбнулся Ацуши. — Давно хочу собственную стиральную машину купить, да всё никак руки не доходят.       — Давай тогда гони своего пса домой, отмывай, и поедем ко мне, останешься на ночь, а утром вернёшься, — вынес вердикт Рюноске, утешающе потрепав Ацуши по мягким волосам.       Все утренние часы, встреченные когда-либо Акутагавой, редко могли похвастаться тем, что попадали в разряд «доброго утра». Сегодня был один из тех исключительных моментов. Всему послужил полуголый Ацуши, закинувший ногу на Рюноске и беззаботно отсыпающийся. «Какой же ты очаровательный, чудо в перьях», — улыбнулся про себя Акутагава, легонько стукая пальцем по кончику носа Ацуши. Тот резко втянул воздух, зажмурился и, сладко причмокнув, потянулся, переворачиваясь на спину. Пепельно-серые волосы парня растрепались, и сам он, заспанный, выглядел невероятно нелепо и вместе с тем мило. Проморгавшись, он буркнул:       — Ещё пять минут, Рю, — и, отвернувшись к стенке, благополучно заснул. Освобождённый из плена закинутой на него ранее ноги, Рюноске усмехнулся и сел, откровенно зевая. Ему пора было на работу, но вот Ацуши вполне мог ещё отоспаться, поэтому Акутагава решил его больше не тревожить, тихо удалившись на кухню, чтобы заварить себе кофе.       — На меня тоже чайник поставь, пожалуйста, — попросила Гин, уже успевшая привести себя в порядок, но выглядевшая сонной.       — Ты-то почему так рано проснулась? Тебе сегодня никуда не надо, — старший Акутагава обернулся к сестре, чуть наклонив голову вправо.       — Меня разбудил твой курьер, — сдвинув брови, недовольно отозвалась девушка, неопределённо махнув в сторону входной двери.       — Курьер? — непонимающе моргнул старший Акутагава, включая чайник и усаживаясь прямо на столешницу.       — Да. Ты что, не слышал? Утром под дверь явился курьер с посылкой на твоё имя. Мог бы и предупредить, а то я спросонья — малоприятное зрелище, напугала курьера, — Гин цокнула языком, взяла ранее не замеченную Рюноске коробку со стула и переставила на стол, поближе к брату. Ничем не примечательная картонная коробка — идеальный небольшой куб, залепленный скотчем по краям. Старший Акутагава поглядел на время и буркнул под нос:       — Опаздываю, нет времени, возьму с собой на работу — в участке и открою.       Выпив кофе, собравшись, при этом не забыв странную посылку, переодевшись в форму и попрощавшись с Гин и проснувшимся Ацуши, Акутагава ушёл на работу.       Припарковавшись возле участка — он теперь чаще брал отцовскую машину, почти отказавшись от общественного транспорта, — Рюноске взлетел по ступенькам крыльца ко входу и уже через минуту заходил в кабинет. Куникида приветственно махнул рукой, и Акутагава кивнул в ответ, проходя к своему столу возле стены, на котором стояли несколько папок с документами, ноутбук, отданный Рампо за ненадобностью, и фигурка белого котика — подарок от Ацуши. Рюкзак парень повесил на спинку стула, сам уселся за стол и открыл крышку ноутбука, обновляя в голове детали дела, над которым он сейчас работал вместе с Куникидой. Два дня назад молодая девушка двадцати одного года была найдена мертвой в своей квартире с небольшим букетом лютиков у себя во рту. По полученным утром данным от судмедэкспертов, смерть наступила в результате асфиксии — девушка подавилась куском моркови. Воткнутый в грудь нож, удивительно, не оказался причиной смерти. Кто-то был в квартире, когда девушка погибла, и устроил целую инсталляцию: положил тело на ковёр посреди гостиной, скрестил руки на её груди и положил так, словно она обнимала воткнутый в неё нож, да ещё и насобирал букет мелких лютиков, чтобы вложить в её некогда прекрасный и живой рот. Рюноске пока придерживается мнения, что у этой девушки был ухажёр со странными наклонностями, который совсем сошёл с ума от горя, когда его любовь так скоропостижно скончалась.       Куникида встал из-за стола и подошёл к своему напарнику. Акутагава вскинул на него голову, ожидая вопроса.       — Ты уже изучил данные? Как ты понял, нам с этим делать нечего, девушка умерла по естественным причинам, а её бывшего бойфренда — нашего главного подозреваемого — теперь максимум посадят за надругательством над телом погибшей, да и то не факт, — Куникида тяжело вздохнул и поправил очки, опираясь спиной о стену рядом с Рюноске.       — Получается, мы сегодня свободны?..       — Получается. От безделья нас теперь может спасти только неожиданный вызов, а пока можешь заняться своими делами. Я схожу к Кенджи, ему там нужна была помощь с составлением какого-то отчёта, — проговорил Куникида и, дождавшись кивка от напарника, целеустремлённо вышел из кабинета, махнув своим светлым хвостиком и приосанившись, конечно же, не забыв прихватить с собой блокнот. Мысли Рюноске от нечего делать потекли в сторону анализа напарника. Невольно вспомнилось, как недавно Акутагава сумел разговорить Куникиду и выяснить, зачем тому вообще нужен план жизни, а в частности длиннющий список характеристик его будущей девушки. Оказалось, в прошлом, когда он состоял в отношениях, у Доппо была крайне неприятная история. Когда он только-только устроился на работу, одним из первых дел стало расследование убийства в баре мужчины, которого закололи насмерть, а при просмотре записей с камер Куникида увидел измену своей девушки. Скандальное расставание, полное разочарование в женской натуре — и вот придерживающийся идеала Куникида больше не намерен расставаться со своим планом жизни. Отчасти Акутагава его понимал, но всё же ему подобное было чуждо.       Рюноске откинулся на спинку стула, задумчиво покусывая кончик ручки и ища взглядом, чем бы он мог занять своё время. Тут он вспомнил о посылке, которая пришла сегодня утром, и достал картонную коробочку из рюкзака. Легонько потряс — там что-то стукнулось о стенку коробки, но не взорвалось, а значит, можно открывать без особых опасений. В ход пошёл канцелярский нож из ящика стола, и вот в руках Акутагавы оказалась согнутая втрое записка и смутно знакомый телефон. Рюноске пока отложил телефон в сторону и развернул записку, резко расплямляясь на стуле и напряжённо хмурясь, стоило увидеть кривоватый почерк, без сомнения принадлежавший Дазаю. Сперва Акутагава подумал, что всё это — чья-то неудачная шутка или жестокое совпадение, однако стоило пробежаться глазами по написанному, любые сомнения рассеялись — записка действительно была адресована Акутагаве от погибшего наставника.

«Ты умный малый, Рюноске, и уже давно обо всём догадался, но пока этого не осознал. Ответ на поверхности. Держи подсказку и напряги свои извилины, должны же они иногда задействоваться. Я при всём желании больше не смогу преподносить тебе ответы на блюдечке с голубой каёмочкой, поэтому всё в твоих руках. Ты справишься, шкет. Удачи. Уверен, ты всё поймёшь»

      Дрожащие руки плавно отложили записку и осторожно подняли телефон. Без сомнения, теперь Рюноске узнавал его: именно этот мобильник Акутагава находил звонящим на столе Дазая перед встречей с Тигром лицом к лицу. Гаджет легко включился, зарядки оставалось достаточно — 56%. Акутагава открыл контакты и увидел, что их в списке всего три: Рыжий Коротышка, Одасаку и Котёнок. Насчёт первого можно было долго не размышлять — это явно был номер Чуи Накахары; второй принадлежал погибшему другу Дазая — Акутагава никогда бы не подумал, что Осаму подвержен сантиментам, однако вот оно, явное тому доказательство; третий контакт вызывал наибольшее количество вопросов. «Котёнок», серьёзно? Насколько успел заметить за своим старшим товарищем Акутагава, тот никогда не вступал в длительные отношения, менял девушек, как перчатки. Что за человек может прятаться за этим миленьким «Котёнок»? Рюноске нажал на контакт, чтобы посмотреть номер. Само собой, он знал его. Сердце пропустило удар, а шестерёнки в голове вмиг встали на место, проворачиваясь и бегущей строкой выдавая самые очевидные вещи, на которые Акутагава закрывал глаза.

Молодой человек, почти подросток, со сложным прошлым. Выходец из приюта, одиночка, связавший свою профессию с анализом людей. Со странными повадками, щуплый, с очаровывающей и вызывающей доверие мимикой. Его жертвы не сопротивлялись, потому что сами шли в руки к своему психологу, по совместительству серийному убийце под прозвищем Тигр.

      Это был Ацуши. Всё сходилось, хоть и нутро Акутагавы противилось фактам, сотрясая тело дрожью и доводя тревогу до удушающей тошноты. Отдельные воспоминания слайдами возникали перед глазами, дополняя картину.       «Ответ был очевиден ещё в первую нашу встречу. Я запомнил её дословно, но проигнорировал все тревожные сигналы…»       — Почему именно тигр? — поинтересовался Рюноске у неуклюжего незнакомца.       — Что?.. А, ты про это… — парнишка тронул полосатую оранжево-чёрную маску у себя на лице. — Просто… Тигры очень красивые и сильные.       «Конечно, красивые и сильные, а ещё жестокие хищники, Ацуши. Неужели ты такой же?»       Дело 37. Мужчина был обнаружен в гостиной со вскрытой сонной артерией в луже собственной, ещё совсем свежей крови, а женщина — в спальне, причём там, уже мёртвая, она пролежала как минимум неделю, постепенно разлагаясь.       «Ты убил своего отчима и сбежал в приют, так ведь, Ацуши? Что же случилось в тот день? Что сломало тебя, моего милого мальчика, что побудило тебя встать на залитую кровью кривую дорожку?»       Когда Ацуши обрабатывал ссадину на ноге Рюноске и замешкался, наблюдая за исказившими лицо парня эмоциями, вызванными болью… Это ведь едва проявившие себя садистские наклонности. Ещё эта фраза от Ацуши:       — Если хочешь, могу дать обезбол, у меня его полно, — предложил паренёк, собирая аптечку обратно и поднимаясь на ноги.       «Почему у тебя много обезболивающих, у тебя ведь нет хронических болей. Я бы заметил, или ты бы сообщил сам. И зачем ты давал обезбол своим жертвам?»       Ацуши, по словам его знакомого Джуничиро и по опыту самого Рюноске, мог неожиданно пропадать на разные отрезки времени, которых вполне хватает, чтобы успеть совершить спланированное убийство и тут же залечь на дно.       «Я прострелил тебе ногу тогда, в подвале, когда ты прятался за маской. Поэтому ты молчал и действовал максимально быстро и осторожно — не хотел раскрывать свою личность, не хотел убивать меня, как ненужного свидетеля, был уже такой опыт — тебе не нравится повторять ошибки. А после тебе нужно было зализать рану, Тигр, поэтому, оправдываясь работой, ты сбежал от меня».       …Ацуши, словно заворожённый, неотрывно уставился вверх. Израненные руки крепко вцепились в поручень, голова была запрокинута, рот открыт в восхищении, а в огромных глазищах отражались взрывы разноцветных искр…       …Ацуши обнаружился сидящим на поддоне душевой кабинки под струёй прохладной воды. Он уткнулся лицом в колени и никак не отреагировал на зов по имени…       «Ты ведь не психопат, ты ощущаешь эмоции, ты даже способен на любовь, так в чём же дело? Каков твой мотив, чем ты руководствуешься? В чём причина, Ацуши?»       Рюноске зажмурился и сжал пальцами переносицу, пытаясь прийти в себя. «Я трахнул маньяка?..» — непроизвольный, истерический смешок контрастом вытолкнул Акутагаву в реальность, временно уводя на второй план скребущих на душе кошек. Здравый рассудок наконец переборол подступавшие панику и отчаяние, и Рюноске, овладев своим телом, ринулся в архив, судорожно ища дело Тигра и (возможно) самое первое его убийство, истоки всех проблем — дело 37, чтобы взглянуть на всё по-новому, убедиться, что сам Акутагава не поехал крышей на почве желания отыскать Тигра. Нужные бумаги, фотографии, заметки высыпались на пол, под ноги Акутагаве, и тот упал на колени, раскладывая их в хронологическом порядке. Глаза скакали по тексту, скользили по снимкам с мест убийств, цеплялись за редкие пометки Дазая. Паззл в голове постепенно складывался, заполняя пробелы. Первое убийство под вопросом, первое официально приписанное Тигру убийство, второе, третье, четвёртое… ещё, ещё, ещё, боже, как их много… шестнадцатое, семнадцатое… двадцать третье… Дазай. Акутагава резко замер над тонкой папочкой с фотографиями их кабинета с лужей крови на полу. Если до этого всё сходилось, то убийство Дазая Рюноске никак не мог объяснить. Как Ацуши проник в участок? Как смог одолеть противника, превосходящего его в силе? Как смог скрыться? Как он всё просчитал до мельчайших деталей? И почему Дазай позволил этому случиться? Откуда, блять, у полицейского оказался номер телефона убившего его маньяка? Ярость кипела, бурлила в крови Акутагавы, а тот даже не знал, куда её направить: он слишком запутался, слишком обессилел, ему слишком больно. Скрутившийся в животе тугой ком скорби и отчаяния разрастался, глуша даже голос разума, и Рюноске не понимал, что ему делать. Он словно оказался в вакууме, лишившись возможности дышать, говорить и видеть что-то кроме чёрной бездонной воронки, из глубины которой на него с сочувствием и горем глядят двое жёлтых глаз. До одури хочется отмотать время назад, до того момента, как Рюноске открыл посылку, и вышвырнуть её к чертям собачьим, чтобы и дальше жить в счастливом неведении. Образ Ацуши перед глазами постепенно обретал чёткость, утешающе обнимал его и бормотал на ухо, услужливо напоминая, что они друг для друга значат. «Хэй, Рю, неужели ты сможешь предать своих коллег и жителей этого города? Или ты изберёшь путь предательства меня, сдашь полиции? Что ты выберешь? Я ведь люблю тебя, помни, что от твоего решения зависит вся моя жизнь, да и твоя тоже», — шепот сладкой патокой лился в уши, затапливая мозг, а виноватые жёлтые глаза давили на жалость, подталкивали к тёплым воспоминаниям, разделённым Акутагавой с Ацуши. Рука Рюноске нащупала в кармане его мобильник, и он быстро напечатал и отправил короткое сообщение, поднимаясь на ослабевшие от шока ноги. Кое-как придя в себя, Рюноске добрался до кабинета и, застав там вернувшегося Куникиду, без предисловий выложил новость еле ворочавшимся языком:       — Я знаю личность Тигра.