37

      Три часа дня. Звонок от Чуи оповестил, что тот уже ждал его снизу у подъезда. Дазай накинул тренч, быстро спустился по лестнице и, толкнув дверь подъезда, оказался на улице. Рыжий мужчина, в своей излюбленной шляпе, приветственно ухмыльнулся ему, выпуская изо рта дым недокуренной сигареты.       — Скучал, Чуенька? — отсалютовал Дазай, давя хитрую улыбку. Мужчины сбежали со ступенек крыльца и пошли вдоль дома: на шаг Дазая Чуя делал два, еле поспевая за другом.       — Ещё бы. Давно не смотрел бесплатного выступления клоуна, — Накахара потушил сигарету об попавшуюся по пути урну и выкинул бычок. — Жаль, после этого — недели две точно — больше не увижу. Сегодня ночью рейс на другой конец страны. Меня всё же одобрили на роль главы мафии в том фильме, о котором я тебе писал.       — Сколько заплатят? — сощурился Дазай, чуть наклоняясь, чтобы оказаться на одном уровне с собеседником.       Чуя нахмурился и поправил шляпу на своей голове.       — Ты же знаешь, деньги не главное…       Осаму залился смехом:       — Чуя, Чуя… У тебя остался всего год для того, чтобы стать одним из самых высокооплачиваемых актёров, иначе будешь мне должен.       — Я помню, — буркнул Накахара, надвигая шляпу на глаза, чтобы не видеть, как довольно ухмыляется друг, уже предвкушавший победу в их споре.       Пока Чуя рассказывал подробнее о своей новой роли, мужчины успели дойти до парка. Купив в ларьке по стакану кофе, друзья отправились к пруду и удобно пристроились на свободную скамейку.       — Что нового на работе? — поинтересовался Чуя, делая глоток горячего напитка.       — Хм, к нам с Куникидой приставили студента. Странный парень, но смышлёный, вытерпеть можно. Да и меня уважает, чуть ли не в рот мне смотрит, когда я говорю.       — Неужели ты начинаешь социализироваться, мистер независимость?       Дазай в ответ лишь фыркнул.       Чуя, сняв шляпу и приложив к груди, улёгся спиной на скамейку, положив голову на колени друга. Сердце Дазая на секунду замерло, а потом забилось, как у загнанного кролика: предательские реакции тела, почему они просто не могут полностью подчиниться разуму? Рыжие волосы Накахары, растрёпанные прохладным ветерком, отливали алым, а синие глаза, чуть прикрытые, казались особенно глубокими и прекрасными. Если бы Чуя знал, как чудесно сейчас выглядит, он бы утопился в самодовольстве.       Дазай затаил дыхание, не в силах оторвать свой взгляд от движущихся тонких губ, вкус которых помнит ещё с прошлой пьянки. Удивительно, но даже пьяным Накахара целовался великолепно.       — …Дазай, ты меня вообще слушаешь? — Чуя сдвинул брови, общая на себя внимание. Осаму рассеянно моргнул, возвращаясь в реальность.       — Конечно, — открыто солгал он. Чуя раздражённо цокнул, резко усаживаясь, чтобы было удобно одарить друга осуждающим взглядом.       — И что же я сказал? — наклон Накахарой головы чуть влево и скрещенные на груди руки вопили об опасности для Дазая, и тот поспешил отвести взгляд, судорожно придумывая, что же ему ответить. Чуя тяжело вздохнул. — Вот так и делись с тобой сокровенным. Ладно, повторюсь. У меня появилась девушка, — Накахара расплылся в улыбке, а у Дазая спёрло дыхание.       — Ох… Ну, что ж… Рад за тебя, — сердце колотилось в горле, в ушах нарастал звон. Осаму будто перестал ощущать собственное тело.       — Ты бы знал, какая она замечательная! Нужно будет познакомить вас после моей поездки, уверен, вы друг другу понравитесь, — Чуя вовсе не заметил, что друг не разделяет его радости, и продолжал счастливо щебетать о новой пассии.       — Не сомневаюсь, — тихо буркнул Осаму, доставая мобильник в надежде, что ему кто-то написал о срочных делах. Пусто. Придётся сваливать по ложной причине. Дазай коротко выдохнул, взяв себя в руки, и ловко вскочил на длинные ноги. — Чуечка, прости, срочный вызов — надо бежать на работу.       Накахара мгновенно поник, не догадываясь о настоящей причине спешки друга:       — Так скоро? Я думал, мы сможем погулять чуть дольше. Ужасная у тебя работа… Но ничего не поделаешь. Удачи, Дазай, — он растерянно помахал на прощание. — Рад был повидаться, хоть и так недолго.       Осаму кивнул и длинными шагами стремительно удалился прочь.       Дома было хреново. Полицейский бесцельно обошёл квартиру и всё же сел на кухне за стол. Папка, набитая медицинскими справками и заключениями, мозолила глаза. Где-то в ней сейчас лежал документ с неутешительным диагнозом — рак печени. Дазай собирался сегодня рассказать об этом Чуе, но так и не решился; тот был слишком радостным и беззаботным — девушкой обзавёлся, ещё и в неплохом фильме позвали сниматься, ни к чему сейчас плохие новости. Осаму подошёл к холодильнику и открыл, уставившись на пустые полки. «Утром надо будет зайти в магазин», — промелькнуло в голове, и Дазай, дотянувшись до телефона, поставил будильник, чтобы не проспать дольше обычного. Усталость волнами прокатывалась по телу, глаза, уже начинавшие слипаться, снова остановились на папке, лежавшей на самом видном месте. Осаму взял её в руки и, открыв ящик под раковиной, грубо бросил в мусорку. Вздохнув и захлопнув ящик, Дазай ушёл в спальню.       Дазай потерял Чую из виду в этом кровавом и кричащем месиве трупов и ещё пока живых людей. Всё закружилось, затянуло Осаму в водоворот животной паники и холода смерти. Дазай ненавидел всё происходившее вокруг, его мутило, взгляд плыл, тело не слушалось. Он не узнавал лиц, искажённых ужасом. Металлический запах и солоноватый привкус крови, казалось, пропитали его всего насквозь. А в это время где-то там, в самой гуще событий, находится Чуя, наверняка нуждающийся в помощи. Дазай, отчего-то растерявшийся в самый ответственный момент, сейчас был единственным, кто мог стать его спасением.       Дазая мутило, всё тело била дрожь. Осаму оглядел замыленным взглядом происходящее. Где-то мелькнула знакомая рыжая макушка, и Дазай ринулся туда, распихивая кричащие тела, которые так и норовили схватиться за него покрепче и утянуть с собой.       Вот он, Чуя. Свернулся калачиком на пропитавшейся кровью земле. Такой маленький, беззащитный и безумно любимый.       — Хэй, Чуя, слышишь меня? — Дазай растерял своё хвалёное самообладание: его голос дрожал, как и руки, судорожно ощупывавшие друга. — Прошу, ответь!       Накахара не двигался. Ужас пронзил всё тело Осаму, и он проснулся, хватая ртом воздух. По лицу текли слёзы. Дазай подскочил и побежал в туалет, его вырвало над унитазом. «Ёбнутая ночка», — просипел в пустоту молодой человек, вытирая ладонями слёзы и постепенно приходя в себя. Не было сил подняться, и он сел рядом с унитазом, прислонившись спиной к стене. В голове прочно обосновалась мысль, что нужно заканчивать всё это — он уже не вывозит, не справляется, так зачем тащить себя дальше по дну? Утром Дазай поставит точку в своей жизни. Повеситься — отличный вариант.       — О-ох, какой же сложный выбор… Взять джутовую или льняную… — Дазай стоял в магазине напротив стеллажа со стройтоварами. В руках он держал две верёвки, придирчиво их осматривая. Было раннее утро, посетителей можно было пересчитать по пальцам одной руки.       — Смотря для каких целей Вам это нужно, — неожиданно раздался из-за спины тонкий, нежный голос, и, обернувшись, Дазай увидел молоденького худощавого подростка с убранными в короткий хвостик на макушке чёрными волосами. Он держал в руках пачку пакетированного чая и нарезной батон. Круглые, отливавшие желтизной глаза светились дружелюбием и по-детски наивным любопытством.       — Чтобы быстро и безболезненно покончить с собой, — растягивая губы в ухмылке, ответил Дазай, пронизывая парнишку внимательным взглядом. На удивление, жизнерадостная улыбка на лице подростка даже не померкла.       — Кто вам сказал, что повешение — быстрый и безболезненный способ? Не советую больше общаться с этим человеком, — парнишка опустил взгляд, чтобы проследить за собственной рукой, которая шарила в кармане ветровки. Наконец он нащупал нужное и протянул Дазаю на ладони визитку. — Позвоните или напишите мне, если захотите пообщаться. Поверьте, я отличный собеседник.       Дазай молча взял визитку, придирчиво осматривая её. Чёрный небольшой прямоугольник из плотной, приятной на ощупь бумаги с напечатанным белым текстом.

Ацуши Накаджима, психолог +7.......

      Было что-то цепляющее, загадочное в Ацуши, необычное для поведения среднестатистического человека его молодого возраста. Оперское чутьё Дазая буквально завывало от желания разузнать о нём побольше. Обычные люди не реагируют так невозмутимо на прямое заявление от другого человека о намерении самоубиться. Ещё и выбор профессии — психолог. Люди с изначально здоровой психикой редко работают в этой сфере. Что же не так с этим парнем? Осаму хмыкнул и сунул визитку в карман.       Дома было душно, но Дазай не стал открывать окно. Пройдя на кухню, он отодвинул стол, подтащил на середину комнаты табуретку и ловко вскочил на неё. Тонкие пальцы влёгкую справились с верёвкой — и вот на люстре уже покачивалась готовая петля. Осаму просунул в неё голову. Оставалось лишь сделать шаг, и всё завершится. Такая желанная тишина была очень близко…       Раздался требовательный стук в дверь. «Да нет… Какого чёрта именно сейчас?!» — Дазай закатил глаза и прыгнул с табуретки, петля мгновенно обхватыватила горло и сдавила со всех сторон. Ключ провернулся в замке, и в квартиру стремительно вошёл Куникида, не дождавшийся напарника.       — Дазай, твою мать! Что ты опять учудил?! — в два шага Доппо оказался рядом с хрипевшим и брыкавшимся в петле Осаму и без промедлений достал напарника из лап смерти.       — Куникида-а-а, — тяжело дыша, недовольно просипел Дазай, потирая пострадавшую шею, — что ж тебе сегодня с утра не работается, раз ты решил ко мне наведаться?       Хмурое выражение лица Куникиды говорило само за себя. «Боже, да он в ярости», — ликовал внутри любитель позлить напарника.       — Ты идиот. Надевай что-то с длинным воротом, жду тебя в машине. Начальство приставило к нам студента, а ты уже успел натворить всякого, хотя рабочий день даже не начался! Какой пример мы ему покажем, а? — Куникида вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Дазай откашлялся и присел на злополучную табуретку. Похоже, сегодня не лучший день для смерти, пора собираться на работу и знакомиться со студентом.       Рюноске Акутагава оказался довольно смышлёным, но нелюдимым и порой довольно грубым. Дазай, сперва скептично относившийся к новости о том, что ему с напарником придётся приглядывать за неопытным мальчишкой, вскоре изменил своё мнение — Акутагава схватывал всё налету, впитывал информацию, как губка, и умел постоять за себя. Дазай весь день следил за ним и анализировал вдоль и поперёк, делая вид, что крайне увлечён сайтом знакомств, только что установленным на телефон. Даже на месте преступления ни на секунду не отложил мобильник. Однако Рюноске не повёлся на провокацию, игнорируя неподобающее полицейскому поведение Осаму, когда как Куникида к середине дня настолько взбесился, что забрал у Дазая телефон и удалил приложение.       — Ты на работу явился или куда? — аргументировал Доппо. Но он не учёл, что Осаму уже успел обменяться с несколькими дамами номерами телефонов, так что Дазай до конца рабочего дня каждые несколько минут отходил названивать девушкам, подключая всё своё обаяние.       Нашлась одна особа, с которой Осаму, придя домой, проболтал полвечера. Она неожиданно с пониманием отнеслась к тому, что Дазай утром попытался покончить с собой. Тогда-то эта девушка рассказала о своих попытках и предложила любопытную идею — двойной суицид. Почему-то Дазай не задумывался об этом раньше. Это… было интригующе. Ещё около часа они предлагали друг другу разные варианты, какой способ выбрать. В итоге завершили звонок на предложении поразмышлять об этом некоторое время и поближе пообщаться.

***

      В общей сложности, их общение с данной особой продлилось три дня, два вечера из которых они провели на совместной прогулке. Ничего интересного в её личности Дазай не обнаружил, зато она была не против составить ему компанию в самоубийстве.       Ночью третьего дня Дазаю стало скучно, и он решил написать мальчишке-психологу (Ацуши, кажется?), захотелось вдруг поковыряться в личности загадочного паренька. «Вы: Если будешь свободен, жду тебя завтра в 18:00 на Северном кладбище. Дазай» Ацуши мгновенно прислал ответ: «ТотМальчишка: ок, буду ждать встречи»       Солнце скрылось в облаках. На кладбище было тихо и безлюдно. Шурша гравием, ноги понесли Дазая привычным маршрутом по узким дорожкам вдоль огороженных участков с надгробиями. Осаму остановился у небольшой могилы, чья ограда давно проржавела и заросла вьюнком. Возле надгробия лежал завядший букет белых роз — Дазай приносил его недели две назад.       — Прости, сегодня без подарков, — едва слышно выдохнул долговязый мужчина, осторожно открывая калитку и приближаясь к надгробию с выгровированным именем: «Ода Сакуноске». — Нужно, чтобы ты помог в одном деле. Ты ведь не против помочь старому другу, Одасаку? — Дазай мягко улыбнулся, сел на землю и прислонился спиной к холодному камню. Только здесь Осаму мог спокойно размышлять о всём, что происходит в его жизни. Только здесь его могли выслушать. Только здесь он мог быть откровенным — вот почему Осаму позвал Ацуши именно сюда.       Ацуши опоздал на две минуты. Сразу найдя острым взглядом Дазая, засеменил к нему вдоль надгробий, шурша потрёпанными кроссовками по мелкому камню. Парень перекрасил волосы в пепельный, на их фоне яркие жёлтые глаза заиграли по-другому, больше отливая в оранжевый. Одежда-оверсайз тёплым облаком прикрывала щуплое тело, бледные руки прятались в рукавах толстовки от вечерней прохлады.       — Здравствуй, — первым поприветствовал паренька Дазай, поднимаясь с земли. Ацуши быстро сократил расстояние между ним и Осаму. Почему-то от мальчишки пахло костром.       — Добрый вечер, — лучезарно улыбнувшись, Ацуши протянул замёрзшую ладонь навстречу Осаму. Мужчина терпеливо пожал её и удивился силе, скрывавшейся в жилистых руках. Разорвав рукопожатие, Ацуши быстро огляделся по сторонам.       — Непривычная обстановка для встреч с пациентами? — усмехнулся Дазай. Ацуши неопределённо повёл плечом:       — Ваше слово — закон. Если Вам здесь комфортно, то что уж, — снова мягкая улыбка, проникающая в самое нутро. Этому мальчишке хочется доверять… Как он это делает?       Ацуши присел на край ограждения, немного ссутулившись.       — Дазай, я не любитель ходить вокруг да около. Давайте сразу обсудим, почему вы всё же решились на сессию со мной?       — Видишь ли, так получилось, что в тот день, когда мы с тобой встретились, я в итоге не умер, — Дазай развёл руками, театрально поднимая брови. — Мне стало скучно. Решил узнать, что мне может предложить психолог-самоучка, которому на вид даже восемнадцати нет.       Ацуши никак не отреагировал на подкол, щуря пронзительные глаза и внимательно впитывая сказанное.       — Вы когда-нибудь имели дело с психологией? — молодой психолог чуть наклонил голову в бок.       — Нет, — покачал головой Дазай, пряча забинтованные руки в карманы.       — Тогда кратко введу в самую суть нашей работы. Мне нужно будет узнать вас получше: что тревожит, не даёт покоя по ночам, что выводит из себя, что радует, чего хочется от жизни, какое ваше место в обществе, что насчёт межличностных отношений. Ничего не выйдет, если вы будете закрываться от меня за ширмой вежливых улыбок, отшучивания и попыток поставить меня в неловкое положение. Сегодня пробная встреча, ближе к концу я смогу предложить курс по той методике, что покажется мне наиболее подходящей в вашем случае. Дам время, чтобы вы могли всё обдумать и уже тогда написать мне о своём решении, хотите ли вообще прорабатывать свои душевные переживания со мной. Я постараюсь помочь, чем смогу.       С каждым словом Ацуши Дазай всё больше мрачнел. Израненная душа съёжилась от одного представления того, что придётся раскрыть всю подноготную. Тревога сковала тело. Всё нутро противилось варианту довериться кому-либо, даже любопытство не могло пересилить этот страх. Такое не случалось с Дазаем ни разу, но он чувствовал себя пойманным в ловушку, хоть не происходило ничего, что угрожало бы его благополучию.       — Так что вы думаете, Дазай? — Ацуши пристально посмотрел на мужчину, а тот вдруг отшагнул назад, увеличивая дистанцию. «Принять помощь? Да никогда!» — Дазай оторопел от реакции своего тела, безуспешно пытаясь совладать с ужасом и задеревеневшими мышцами, взять всё снова под контроль — не вышло. Паника захлестнула с головой, и Осаму снова попятился, качая головой.       — Нет, — язык плохо слушался, и Дазай повторил, — нет.       — Мы лишь пообщаемся, — мягко настоял Ацуши. — Вы можете не рассказывать того, что не захотите.       Дазай глубоко вздохнул и наконец смог совладать с собой.       — Что ж… Попробовать можно. Ацуши оказался действительно отличным собеседником, хотя сперва Осаму относился к нему настороженно. Нелепо одетый в толстовку и мятые джинсы, с ожогом на руке и с удивительно внимательным, чистым взглядом ярких глаз, Ацуши считывал все вербальные и невербальные сигналы от Осаму, подстраиваясь под него и плавно выводя на разговор о тех вещах, которые считал важными для мысленного составления «карты пациента» и которые Дазай ранее не затрагивал даже при общении с близкими. Осаму, незаметно для себя, в общих чертах выложил на блюдечке с голубой каёмочкой своё детство, отношение к работе, опыт взаимодействия с другими людьми и даже недавно заявившую о себе проблему — рак печени. И мальчишка, внезапно нацепивший на себя образ невозмутимого, серьёзного слушателя, лишь кивал и задавал наводящие вопросы, словно заранее знал, что такой скрытный и изворотливый человек, как Дазай Осаму, легко откроется ему с первых же минут общения. В итоге они провели вдвоём на кладбище около двух часов, и под конец сеанса Дазай чувствовал себя морально выпотрошенным, однако старался не подавать виду — всё шло по его плану, нужно было заработать какое-никакое доверие от паренька, чтобы ненароком не спугнуть его.       Когда всё закончилось, Ацуши подвёл итог их взаимодействия:       — Смотри, Дазай. Я могу предложить тебе два варианта. Первый — ты пройдёшь с моей помощью и поддержкой психологический курс, я буду помогать тебе «держаться на плаву», выслушивать тебя. Но, чувствую, ты никогда в жизни не примешь чью-то помощь, так что этот вариант в пролёте. Есть и другой. Но я дам тебе время обдумать всё, прежде чем ты позвонишь мне, чтобы выяснить, что же я могу предложить. Свяжись со мной в любое удобное время.       Ацуши тепло улыбнулся на прощание и, пожелав хорошего дня, ушёл, оставив Дазая наедине с размышлениями. Этот парнишка смог влезть туда, куда Дазай не пускал никого — в голову, в сокровенные мысли.

***

      Прошло около недели с того момента, как Осаму встретился с Ацуши. Утро Дазай встретил в офисе вместе с Рюноске, прятавшимся за ноутбуком. В кабинете висела уютная тишина, работы пока не подкинули, и можно было просто залипать на то, как луч солнца постепенно перемещался по столу.       Счастье завершилось распахнувшейся дверью — в кабинет вбежал Куникида. Весь его внешний вид и взвинченность говорили о новом деле. Причём не о рядовом убийстве — речь либо о смерти ребёнка, либо о новой жертве Тигра.       — Дазай, почему на звонки не отвечаешь? А ты, балбес, почему с него пример берёшь? — не прерываясь на любезности, сразу принялся отчитывать Куникида, роясь в документах в поиске папки по делу Тигра (очевидно). Акутагава лишь вздохнул, откидываясь на спинке стула.       — Куникида, к чему такая спешка? — растягивая гласные, проворчал Осаму.       — У нас новое убийство по делу Тигра, собирай манатки и выезжаем! — воскликнул Куникида, разбивая все надежды коллеги на спокойное продолжение дня.       — Куда? — Дазай наклонил голову чуть вбок, сверля взглядом напарника.       — В лес, — коротко произнёс Доппо, нервно поправляя очки.       — Можно с вами? — внезапно заговорил Рюноске. Дазай, на самом деле, хотел бы взять его с собой — свежий взгляд на дело Тигра мог бы помочь. Но, посмотрев на Куникиду, Осаму понял, что сегодня студент с ними не поедет.       — Извини, шкет, сегодня не до тебя, — покачал головой Доппо. Дазай хмыкнул (чи-та-е-мо) и накинул своё пальто.       — А почему бы тебе не взять его вместо меня? — решил ещё раз попытать удачи Осаму.       — Совсем рехнулся, Дазай? Его детская психика такого не выдержит! «Да у него сейчас глаза на лоб полезут от моей наглости», — ликовал внутри Дазай.       — Вообще-то, мне двадцать, — нервно сжимая кулаки, возразил студент. — Я здесь торчу уже неделю с вашими бумагами, и ничего интересного до сих пор не происходило.       — Ты не поедешь с нами, и это не обсуждается. Поразбираешь ещё бумаг, не умрёшь, — Куникида был непреклонен. Сунув за пазуху свой блокнот, с которым он был буквально неразлучен, вышел из кабинета. Дазай глубоко вздохнул и, шагнув к студенту, утешающе положил руку ему на плечо. Тот мягко отстранился и вернулся к своему месту.       — Если хочешь, можешь попроситься к Рампо, — Осаму улыбнулся Акутагаве. — Он сегодня собирается с ещё несколькими людьми пойти на вечеринку. К нам просочилась информация, что там будут наркоманы, пьяницы и, может быть, — Дазай подмигнул, — даже убийцы. Откуда тебе знать, может, ты даже повстречаешь Тигра. Какой тебе толк смотреть на очередной труп с изуродованной шеей? К тому же, его нашли в лесу, тело валялось там давно. Только представь, какой от него запах! — Осаму криво улыбнулся. Горевшие праведным возмущением глаза Рюноске были на мокром месте.       — Вы просто смеётесь надо мной! Какая разница, какой труп, это всё равно опыт, ради которого я и пришёл в этот отдел на практику!       — Так ты не пойдёшь с Рампо?       — Нет, — тихо ответил Рюноске и отвёл взгляд.       — Как знаешь. Тогда удачи с бумагами за 2017 год, — пожав плечами, протянул Осаму и вышел за дверь.       Прошло минут пятнадцать, как Куникида с Дазаем выехали на лесную дорогу. Доппо плавно вырулил вправо и остановил автомобиль на обочине. Там их уже ожидал сержант из соседнего населённого пункта — именно он вёл новое дело, однако ему пришлось обратиться в отдел Фукудзавы за помощью: всё указывало на причастность Тигра.       — Здравствуйте! — полноватый мужчина средних лет приветливо улыбнулся вышедшим из автомобиля операм.       — Добрый день, — кивнул Куникида и сразу перешёл к делу. — Итак, зачем мы здесь?       — Да вон, за кустами бедолага лежит. Галина Васильевна по грибы пошла и нашла тело. Горло вскрыто, следов борьбы нет — вашего зверюги дело, зуб даю. Как вы его там прозвали?       — Тигр, — напомнил Дазай и ухмыльнулся.       Сержант щёлкнул пальцами:       — Ну, точно!       Куникида тем временем, обогнув куст, уже присел на корточки возле тела, стараясь игнорировать противный запах. Мёртвый худощавый мужчина лет сорока пяти лежал на спине, раскинув руки в стороны и слепо уставившись в небо, сомкнутое кронами сосен. На его шее багровыми линиями горели порезы — такую картину Доппо видел не в первый раз. Сбоку приблизился Дазай, натягивающий медицинские перчатки. Куникида последовал его примеру и, пока напарник осматривал одежду и ногти умершего, мягким движением прикрыл усопшему глаза. Плавно повернув голову трупа за подбородок, Доппо пристальнее вгляделся в раны. Три ровные линии параллельно друг другу — результат совместной работы острых заточенных лезвий и невероятного мастерства убийцы. Куникида огляделся вокруг и принялся шариться в кустах в надежде отыскать подсказку.       — Мы нашли только пустой блистер трамадола, — вставил своё слово разговорчивый сержант, заметивший действия Куникиды. — Больше ничего, Тигр был очень осторожен. Даже погода не на нашей стороне — сухо, никаких следов не осталось.       — Хорошо, — Дазай распрямился, ловко стягивая с рук перчатки. — Пусть ваши судмедэксперты разбираются с причиной смерти, будем ждать результаты. Если подтвердятся наши предположения о причастности Тигра, мы возьмём это дело.       Обратно напарники ехали в полной тишине. Куникида напряжённо свёл брови к переносице, его руки крепко вцепились в руль, да так, что аж вены вздулись — он был вне себя от их с Дазаем беспомощности. Тигр водил полицию вокруг пальца, проделывая слишком чистую работу.       Дазай же молчал, потому что при осмотре трупа чётко визуализировал себе Ацуши — сильные, хоть и щуплые руки, холодный и трезвый взгляд, ровное дыхание. Взмах тонкой кисти, зажавшей в пальцах лезвия — и из чужой шеи фейерверком брызжет кровь, попадая на траву, белоснежную одежду убийцы, впитываясь в мягкую землю. Маньяк никуда не уходит, наблюдает, чтобы всё точно закончилось — да и спешить некуда, они в лесу, людей и за километр нет, никакого риска быть обнаруженным. Жёлтые глаза печальны, но всё так же холодны. Ацуши не хищник, он не отнимает насильно жизни людей, «Тигр» — лишь инструмент суицидников. Мальчишка, который запутался в понятии добра и зла.       Дазай вздохнул и улёгся на спинку сиденья, уставившись в окно. Разгадка оказалась слишком неправильной. Он хотел ненавидеть Тигра, сесть ему на хвост, в азарте гнаться за ним, а после пустить грозному хищнику пулю в полосатый лоб. Действительность, как и всегда, оказалась скучной, пресной. Тигр — пустышка, как и все люди. Ничего особенного. Однако… Дазай всё ещё может поразвлечься с Ацуши и извлечь кое-какую пользу для себя. Осаму достал из кармана телефон, зашёл в контакты и переименовал Ацуши на «Котёнка». На губах появилась хитрая улыбка — время поиграть. В голове уже родилась безумная идея, которая обещает быть выигрышной.       Дверь в квартиру с тихим щелчком приоткрылась, и Дазай зашёл в прихожую, залитую лунным светом из окна кухни. Запустив руку в карман пальто, Осаму вытащил три упаковки снотворного — должно хватить. Не став запирать дверь, мужчина переоделся, взял таблетки и телефон и направился прямиком в ванную. Не включая свет, Дазай налил в стакан из-под зубной щётки воды, открыл первую упаковку снотворного и одну за другой стал глотать таблетки. Когда с этой порцией было покончено, Осаму распотрошил вторую упаковку, потом и третью… Когда мужчина почувствовал слабость и головокружение, он осел на пол, прислонившись к стенке ванны. На ощупь найдя телефон, Дазай напряг расплывавшееся зрение, дрожащими пальцами ткнул на контакт «Котёнок» и начал вызов. Три гудка длились невыносимо долго, гулом отзываясь в опухшей голове.       — Алло? Дазай? Что-то случилось? — голос Ацуши был бодрым, несмотря на поздний час. На заднем плане что-то завозилось и… тявкнуло? Кажется, у Дазая начались слуховые галлюцинации. Померещившаяся собака очень развеселила мозг, поплывший от огромной дозы снотворного, и Дазай издал короткий смешок. Слабые руки не удержали телефон, и тот шлёпнулся на холодный пол.       — Ацумши… — язык заплетался. — Кажется, мне… нужна помощь… — Голова закружилась настолько сильно, что Дазаю пришлось запрокинуть её и дышать глубже, чтобы хоть как-то ослабить симптомы. — Говори адрес, — ворвалась в сознание яркой вспышкой твёрдая команда.       Дазай уже слабо ощущал, где реальность, а где нет. Вроде бы, он назвал адрес и звонок оборвался, но мужчина не был уверен в своих ощущениях. Глаза слипались, будто набитый ватой мозг постепенно отключался, тело уже не поддавалось слабым попыткам Дазая пошевелиться.        Осаму очнулся над унитазом: кто-то крепко держал его за волосы и плечо, пока его самого выворачивало в приступе рвоты. Из глаз неконтролируемо лились слёзы, тело била сильная дрожь. Таблетки вместе с водой наконец покинули желудок, сильные руки кого-то оттащили Дазая от унитаза и нажали кнопку слива. Размытая фигура села напротив обессиленного мужчины и щёлкнула пальцами перед его носом. Осаму зажмурился, проморгался и наконец смог хоть немного сфокусировать взгляд. Ацуши. В пижаме, растрёпанный, бледный, напряжённо сжавший губы в тонкую линию — мимикой парень напоминал Акутагаву.       — Слышишь меня? — вопрос пробился через туман в голову Дазая, и тот поморщился.       — Да, — вяло ответил мужчина, отводя взгляд. Ацуши взял его за подбородок и прислонил обжигающе холодный край стакана с водой к губам.       — Пей.       Дазай послушно выпил, а затем его снова рвало над унитазом. И снова стакан воды и рвота. А потом Осаму уже сбился со счёта, но в итоге пришёл в себя уже в спальне на своей кровати. На кухне шумел закипавший чайник, Ацуши, видимо, был там же. Вскоре парень пришёл в спальню и помог Дазаю сесть, после чего вручил чашку тёплого чая.       — Как себя чувствуешь? — тихо уточнил Ацуши.       — Хреново. Я жив, — просипел Осаму, поперхнувшись и чудом не расплескав чай. — Почему ты приехал?       — Не мог иначе, — пожал плечами Ацуши.       — Ацуши… Ты ведь помнишь, что я работаю в полиции?       — Помню. К чему ты клонишь? — парнишка заметно напрягся.       — Видишь ли… Раз ты всё равно здесь, я бы хотел увидеть твои лезвия, — Дазай свесил ноги с кровати и уставился на попятившегося Ацуши. — Они явно не одноразовые, раз ты не оставлял их на месте преступления.        Зрачки испуганного парня резко сузились. И только он предпринял попытку удрать от расспроса, как Дазай подскочил и, схватив его за ворот, припёр к стене. Дрожащие руки ослабленного недомоганием полицейского всё равно крепко держали маньяка, загнанного в ловушку.       Краска схлынула с миловидного личика, губы сжались в тонкую линию, жёлтые глаза заискрили молниями и готовностью защищаться — Тигр еле держался, чтобы не показать свои коготки.       — Чего ты добиваешься, Дазай? — прошипел сквозь зубы юный маньяк, не совершая тщетных попыток вырваться. — Ты полицейский, к тому же крайне проницательный, неужели ты думаешь, что я так безответственно сунусь в «логово врага», не имея никакой защиты? — Ацуши высунул розовый язык, на кончике которого покоилась таблетка в пластиковой капсуле. — Это быстродействующий яд. Стоит тебе только потянуться к телефону или чему бы то ни было, и я раскушу капсулу.       — Что за яд?       — Так я тебе и сказал, — пряча таблетку обратно за щеку и отпихивая от себя ослабившие захват руки Дазая, буркнул парнишка и уселся обратно на кровать. — Садись, Дазай. Я знаю, ты хочешь поговорить. Скука — дело серьёзное.        Полицейский хмыкнул, но всё же сел рядом — дрожащие ноги отказывались держать своего хозяина так долго. Шумно выдохнув через нос, Осаму произнёс:       — По большому счёту, всё, что мне было нужно, я узнал.       — Ложь. Тебе всё ещё интересно, сколько стоит моя «особая услуга». Ты всерьёз задумался воспользоваться ей. Считаешь, что твоя ситуация безвыходная, так ведь? Иначе ты бы уже давно попытался задержать меня или, — Ацуши кивнул в сторону телефона Дазая, лежавшего на тумбочке возле кровати, — сообщить о догадках коллегам. Я не желаю людям зла, лишь помогаю заблудшим душам обрести желаемое.       — Ты преступник, — тяжело выдохнул Дазай, потирая переносицу. У него дьявольски разболелась голова. План оказался не так уж хорош, как хотелось — переборщил с дозой снотворного.       Ещё и Тигр догадывался о ловушке, что совсем не на руку.       — С точки зрения закона, да, — не стал отрицать очевидное Ацуши и сменил тему. — В чём заключался твой план завлечения меня в ловушку? Я проверил всю квартиру, никаких камер или диктофонов. Ты меня не на признание выводил.       — Я… Хотел убедиться, что я прав.       — Убедился? — нахмурился Тигр.       — Получается, так. Ацуши поднялся с кровати и произнёс:       — Я не убиваю кого попало. Мой номер ты знаешь.       И он покинул квартиру. Дазай, изнемождённый, мешком упал на простыни и отключился.

***

      После этого откровения убийства участились — Тигр хотел или попасть за решётку, или накопить денег, чтобы уехать за границу и залечь на дно. Дазай не делал с этим ничего, пустив всё на самотёк.       Но в один день случается то, что Осаму просто не мог игнорировать. Тигр чуть не убил девушку, с которой Дазай планировал двойное самоубийство, и Рюноске сломал ногу в попытке предотвратить это. Больше Дазай не мог размышлять о том, как распоряжаться знанием личности маньяка, надо было действовать.       Они встретились в квартире Ацуши. Парнишка открыл ему дверь, в закрытую дверь ванной с обратной стороны кто-то скрёбся и жалобно скулил. Ацуши, прихрамывая, провёл Дазая на свою маленькую кухню.       — Чай? — вежливо предложил парень.       — Пожалуй, откажусь, — сухо ответил Осаму, присаживаясь за стол. Хмурый Ацуши сел напротив, потирая больную ногу. — Что с ногой?       — Думаю, ты в курсе. Пуля из твоего пистолета. Который был в руках Рюноске, — жёлтые глаза полыхали огнём неудержимой ярости, который с каждой секундой всё больше распалялся. — Какого дьявола ты допустил его появление там?! — выкрикнул Тигр, резко подскакивая со стула и нависая над полицейским, схватив его за ворот рубашки. — Ты прекрасно понимал, что я там! Ты, блять, всё знал, так какого хуя мой самый дорогой человек на свете стрелял в меня?! — слёзы хлынули из ярких печальных глаз, и Ацуши тяжело плюхнулся обратно на стул. — Он в порядке? — всхлипнув, тихо спросил мальчишка, не поднимая глаз на ошарашенного мужчину.       — Отделался сломанной ногой, — нервно сглотнув, проговорил Дазай. — Как ты познакомился с Рюноске? Он всё знает?       — Он ничего не знает, — огрызнулся Ацуши. — В отличие от тебя. И не твоё дело, как мы познакомились. Всё, что тебе нужно знать — в его глазах я обычный человек.       — И что ты собираешься делать? На кухне повисла напряжённая, тяжёлая тишина.       — Понятия не имею, — Ацуши поник, и его голос смягчился. — Хочу просто быть с ним.       Паренёк ссутулился, опустил глаза в пол и будто бы уменьшился в два раза, скукожился, пытаясь спрятаться от суровой действительности. Дазай поймал себя на мысли, что ему вдруг стало жаль Ацуши, и он поспешил выкинуть это из головы.       — У меня есть к тебе предложение.       Глаза маньяка мгновенно выстрелили внимательным взглядом в лицо полицейского. Тогда-то Осаму предложил ему следующее:       — Мы отправим к определённому числу посылку для Рюноске. Ты убьёшь меня в участке, в моём кабинете. Прослежу, чтобы всё было чисто, никаких улик. И тут Рюноске придёт наша посылка с подсказкой. Как только он догадается, что Тигр и ты — один человек, он сам решит твою судьбу. Тебе и думать не придётся. Как и мне.       — Получается, — Ацуши был в растерянности, — мы просто переложим ответственность за всё на Рюноске?..       — Верно, — спокойно кивнул Осаму, скрещивая руки на груди.       — Я… не могу так с ним поступить! Он будет разочарован.       — У тебя есть идеи получше? — прищурился Дазай. Ацуши ошарашенно округлил глаза, моргнул, но не нашёл ответа. Резко выдохнув через нос и зажмурившись, паренёк признал поражение:       — Нет.       Дазай хлопнул Ацуши по плечу.       — Для нас с тобой это единственный шанс вырулить сложившуюся ситуацию в хорошее русло. Каждый получит, что хочет.       — Сомневаюсь, что это можно будет обозвать «хорошим руслом». К тому же, когда Рю узнает правду, вряд ли он захочет оставить всё как прежде. Он сдаст меня, Дазай!       — Будто ты этого не хочешь. Уверен, ты давно об этом задумывался. Ацуши промолчал — Дазай оказался прав.

***

       В участке никого не было, охранник тихо посапывал в своей комнатке под работающий телевизор. Ацуши в полосатой маске влез через окно. Он был молчалив и одет в чёрное бесформенное нечто — лишь перчатки были ярко-белые. Тигр без слов протянул Дазаю блистер обезболивающих. Осаму закинул сразу несколько в рот и запил водой. Таблетки подействовали довольно скоро. Сжав в кулаке кастет с лезвиями, мягкие руки Тигра быстро выполнили свою работу. Дазай инстинктивно попытался зажать рану, но ноги подогнулись, и он почти рухнул на пол, но Ацуши придержал его и смягчил падение. А потом исчез, тихо ускользнул через окно, откуда и пришёл.        Умирать было не страшно. Страшно было вдруг почувствовать на шее дрожащие руки, судорожно затыкающие порезы, и увидеть перед собой размытое лицо Рюноске, искажённое ужасом. Он не должен был оказаться здесь, не должен был видеть его кровь, не должен был спасать, это всё меняет. Господи, и ведь Дазай уже ничего не сможет изменить. Почему, ну почему же Рюноске сейчас здесь. Прости, шкет, что всё так вышло.       «Я действительно не хотел, — тусклая мысль в умирающем мозгу текла, переливалась, словно растаявшее желе, — надо было тебе всё объяснить, ты бы понял, всё же не обделён умом. Прости, что оставил всё на тебя. Думаю, из тебя выйдет отличный полицейский. Только вот я этого уже не увижу…»

***

      Почему-то было светло. Время тянулось бесконечно долго. Через пелену бессознательности пробивался слабый писк больничной аппаратуры — значит, он ещё жив. Дазай пытался проснуться, но это не увенчалось успехом. Казалось, вокруг было пусто, ни души, пока Осаму не почувствовал сильную, тёплую руку у себя на плече. Обернувшись, он встретился глазами с бывшим напарником. Одасаку. Он выглядел именно так, как его помнил Дазай — карие глаза с лёгким снисходительным прищуром, растрёпанные шоколадные волосы, неаккуратная щетина, небрежно надетое пальто шикарного качества, чистые ботинки без единой царапинки, восхитительный запах дорогих сигарет и виски.       У Осаму перехватило дыхание.       — Ну привет, Дазай. Давно не виделись, — Ода улыбнулся, и Дазай кинулся ему на шею, стискивая друга в объятиях.       — Одасаку… Если бы ты знал, как я соскучился… — душа ликовала, пела, вновь расцветала, словно все проблемы разом исчезли. Горе утраты пропало, словно его никогда и не было.

И ничего не болело

      — Нам пора, — прошептал Сакуноске, и Дазай кивнул, выпуская друга из рук, но всё ещё придерживая его за край пальто — чтобы уж точно никуда больше не делся.       — Действительно, пора. Жизненные показатели на приборах резко ухнули вниз, зафиксировано время смерти: 00:37.

★★★★★

      — Я знаю личность Тигра. Куникида удивлённо округлил глаза, сдвигая очки к кончику носа.       — Повтори?       — Я знаю, кто Тигр, — взъерошенный, уставший, нервно сжимавший в руке телефон Рюноске представлял из себя жалкое зрелище, но говорил вполне уверенно. Куникида был в замешательстве: либо его напарник окончательно и бесповоротно сошёл с ума, либо он реально выяснил личность маньяка, что казалось невозможным на данный момент — зацепок нет, новой информации нет, да и Тигр в последнее время затаился.       — Рюноске, сядь, — Куникида, схватив Акутагаву за плечи, силой усадил его на стул. — А теперь соберись и объясни, с чего вдруг ты заявляешь о подобном, стоило мне оставить тебя ненадолго одного.       Рюноске взвыл, утыкаясь лицом в ладони, и сильно зажмурился, вновь пытаясь совладать с собой, чтобы спокойно поделиться своей догадкой с напарником и при этом не сойти за сумасшедшего. Куникида сел напротив него, выдвинув стул.       — Прежде чем я расскажу, у меня есть просьба. Прошу, отнесись к ней серьёзно, — глядя сквозь пальцы на сдвинувшего в беспокойстве брови Куникиду.       — Выкладывай, — кивнул Доппо, и свет от настольной лампы скользнул по линзам очков, скрывая тревогу, мелькнувшую в глазах опера.       — Я не хочу появляться в деле. Ни намёком, ни буковкой. Как будто и не свидетель, и не участвовал в расследовании. Словно не имею к Тигру никакого отношения, — убрав наконец руки от лица, проговорил Рюноске. Слова, на удивление, давались ему легко, словно заученные наизусть. В мыслях будто из-за облаков вышло солнце, подарив кристальную ясность и спокойствие — как обычно у него бывает в стрессовых ситуациях. Куникида, обдумывая просьбу, опустил взгляд на свои руки, сжимавшие потёртый блокнот, весь исписанный и с вырванными в конце листами — планами на будущее, в которые ранее был аккуратно вписан Дазай. Новое расписание Доппо пока не успел составить — в последнее время, после смерти Осаму, силы внезапно покинули опера, ему с трудом удавалось даже следить за своим внешним видом и временем.       — Я… Посмотрю, что можно будет сделать. Но ничего не обещаю. И я всё ещё не улавливаю, к чему ты клонишь. Ты же и сам понимаешь, всё зависит от того, что я услышу от тебя дальше.       — Не буду спорить…        И Рюноске принялся рассказывать, отринув любые чувства. Азарт ищейки забурлил в крови, выкладывая пазл за пазлом в картину преступлений Тигра, даря уверенность в догадке. Мрачный образ, восседавший во главе кошмаров Акутагавы, снял свою маску, печально улыбаясь и бесшумно плача. Блестящие струйки слёз катились по щекам из помутневших жёлтых глаз — глаз убийцы, обманщика… Такого любимого Ацуши.       Рассказ шёл складно, Куникида не вставлял и слова, впитывая всё, что говорил напарник, стараясь не упустить ни детали. Лишь одна неувязка — мотив… Рюноске всё никак не мог его подобрать. В ход пошли фотографии из дела Тигра и дела номер тридцать семь, телефон Дазая, личный опыт общения с Ацуши. Куникида всё ещё молчал, его лицо не выражало никаких эмоций — Акутагава не знал, плохо это или хорошо, а потому просто говорил дальше, выливал все свои мысли, переживания, сомнения, которые так долго копил-копил-копил, сомневаясь уже в здоровье своего разума.       — Шкет, прервись, пожалуйста, — резко заткнул его Доппо. «Шкет» цокнул языком и замолчал, устало прикрывая глаза. Голова гудела, в ушах стоял звон, казавшийся невыносимым на фоне резко наступившей в кабинете тишины. Куникида взволнованно вскочил на ноги и стал мерить шагами помещение. Наконец он остановился и зыркнул на напарника из-под очков.       — Рюноске, если твоя догадка верна, сейчас главное не спугнуть Тигра. Отдай свой телефон, пожалуйста.       — Без проблем, — Акутагава протянул свой мобильник, и опер сунул его себе в карман, тяжело выдохнув.       — План такой: я собираю группу захвата, и мы едем к нему. Твоя роль во всей этой истории самая важная. Мы повесим на тебя жучок прослушки и — на случай непредвиденных обстоятельств — маячок. Тебе нужно будет вывести его на признание, любым способом, хоть лги с три короба, а после мы его схватим. В суд попадут лишь ответы подозреваемого, в крайнем случае — если понадобятся твои слова — мы с помощью программы изменим твой голос. Ты не появишься в деле никак, но и на суде ты не сможешь присутствовать. Надеюсь, ты понимаешь весь риск этой операции. Через семь минут будь готов и жди нас у входа в участок.       — Понял.       Куникида тут же рванул прочь из кабинета, поднимая на уши коллег.

***

      Сердце колотилось в горле, когда Рюноске стоял у двери в квартиру. Под рубашкой был закреплён жучок, ещё один находился на краю носка под брюками. За поясом был спрятан пистолет Дазая — без патронов, но всё же дающий иллюзию защиты. На лестнице с пистолетами наготове стояли Куникида, Кенджи и сотрудник, который был пока не знаком Акутагаве. Внизу под окнами стоял полицейский чёрный Опель без всяких опознавательных знаков — чтобы караулить подъезд, но при этом не попасться на глаза подозреваемому, если тому вздумается посмотреть на улицу. Всё готово, обратной дороги нет. Боже, пусть Ацуши просто не окажется дома, как же он надеется на это… Ещё находясь в архиве в участке, придя к выводу о личности Тигра, Рюноске принял решение — он не станет покрывать Ацуши, если тот виновен, однако даст ему шанс сбежать. И Акутагава написал ему короткое сообщение: «Я всё знаю, беги» — после чего уже отправился в кабинет к напарнику.       Медлить больше было нельзя. Палец резко нажал на звонок, удерживая секунды три. Сердце молодого полицейского ушло в пятки — в квартире раздались лёгкие быстрые шаги, и Ацуши распахнул дверь, кидаясь Рюноске на шею и сдавливая устройство прослушки на несколько мгновений — ровно столько, чтобы успеть шёпотом уточнить:       — Полиция?       Акутагава кивнул, заходя внутрь небольшой квартиры. Крысик радостно вертелся в ногах, качая из стороны в сторону своим обрубком-хвостом. Ацуши видел во взгляде Рюноске непонимание и отчаяние, однако объясниться спокойно не мог — они на прослушке, не до выяснений личного. Сейчас время театра. Выступление-импровизация с раскрытием тайн.       Парни заперли Крысика в ванной и переместились на кухню. Рюноске сел за стол.       — Чай, кофе, потанцуем? — криво улыбнулся Ацуши. Акутагава тяжело вздохнул и потёр переносицу — сложившаяся ситуация всё больше казалась сюрреалистичной. Что, чёрт возьми, происходит и как на это реагировать?..       — Чай. И мне нужно кое-что тебе рассказать.       — Мои уши в твоём распоряжении, Рю, — Ацуши активный, светлый, невозмутимый — словно ничего не катится в тартарары, всё как обычно, просто его парень пришёл на чаепитие обсудить насущное. Словно это не полицейский и серийный убийца играют в странную игру, прикрываясь счастливой картинкой правильности. Всё под контролем — жёлтые глаза искрятся решительностью, обыкновенно неловкие руки заваривают чай, а ведь эти же руки унесли жизни двадцати с лишним людей.       — Я очень плохо чувствую себя в последнее время, потому что… — Рюноске запнулся. — Потому что я убил человека, Ацу.       Светлые брови Ацуши взлетели вверх в удивлении, и парень замер с кружкой чая в руках.       — Что?.. Рю, о чём ты? Ты шутишь? Шутка хреновая, честно, — молодой серийный убийца пристроился на стуле и придвинул кружку к собеседнику. Акутагава к чаю даже не притронулся.       — Хотел припугнуть, не рассчитал, что всё так обернётся. Кровь этого человека навсегда у меня на руках, её не отмыть. Совесть пожирает меня изнутри постоянно, каждый божий день, — парень поднял взгляд ледяных глаз на Ацуши, и тот вздрогнул. — Тебе должно быть это знакомо, верно? Нести на плечах чужие проблемы, подобные моим. Ты больше, чем психолог. Ты будто священник, к которому ходят каяться люди в своих грехах, и ты пропускаешь их через себя, напитываешься этой гнилью. Расскажи мне о своей работе. Какие чувства в тебе вызывают пациенты?       — Я… Я люблю их всех до безумия, каждому сопереживаю. Ты не представляешь, какое наслаждение спасать заблудшие, несчастные души. Я дарю им желанную свободу, дарю всего себя, все свои возможности. И чувствую за это благодарность. Это, наверное, самое ценное и сокровенное в моей работе — чистые, искренние эмоции, которые испытывают мои пациенты, получая освобождение от мучивших их проблем, воспоминаний, — глаза убийцы горят азартом, самоуверенностью, и… любовью — искажённой, сломанной, но всё же искренней и всеобъемлющей. — Они приходят ко мне потерянные, сломленные, а я… Я им помогаю.       Ацуши искренне считал себя героем, он не видел в своих деяниях ничего ужасного, и от осознания такой простой истины у Акутагавы болезненно ёкнуло сердце. Тигр оказался не озлобившимся на весь мир подонком, а лишь мальчишкой, запутавшимся в понятиях плохого и хорошего.       Поймав себя на сопереживании серийному убийце, Рюноске резко подскочил и выхватил из-за пазухи пистолет, наставив его на Ацуши. Кровь стучала в ушах, страх захватил всё нутро Акутагавы.       — Хватит увиливать! Ты, чёрт возьми, убийца, Ацуши! Ты Тигр, мать его!       Глаза Ацуши потускнели от скорби, когда он разглядел пистолет, наставленный на него.       — Он ведь принадлежал Дазаю, — парнишка нервно стиснул пальцами левое бедро, вспоминая, как хреново было иметь дело с пулей в ноге. — Патроны там кончились.       Тоска по бывшему товарищу гулко ударилась в рёбра, и Акутагава, поморщившись, спрятал оружие.       — Верно.       — Сядь, Рюноске. Нет смысла устраивать сцену, я и так всё расскажу.       Рюноске, нервно выдохнув, всё-таки сел обратно на стул.       — Тогда отвечай прямо, не задумываясь. Ты убивал всех своих пациентов?       — Нет, — Ацуши отрицательно мотнул головой. — Только тех, кто просил об этом и платил. Это была лишь одна из нескольких услуг.       — Что ты чувствовал во время убийства?       — Печаль, потому что смерть — всегда грустное событие. Но и облегчение — я ведь отпускал людей в другой мир, позволяя оставить в этом мире все свои тревоги, проблемы и боль. Это были основные эмоции, но ты должен понимать, что каждый случай — особенный, и каждый раз это вызывает целую бурю различных чувств, чаще всего полностью противоположных друг другу по своей сути. И я был зависим от этого адреналинового взрыва. Рюноске внимательно слушал, затаив дыхание. Лишь подрагивающие руки выдавали его эмоции. Глаза предательски щипало.       — Почему же ты остановился?       — Ты поменял меня. Как выяснилось, такие сильные эмоции можно было получать и без убийств. Быть может, пойми я это раньше, всё было бы по-другому. Прости меня, Рюноске.       Акутагава поднял глаза к потолку и задал последний вопрос, больше личный, чем помогающий следствию:       — Почему Дазай?..       — Он быстро раскусил меня, однако не стал выдавать полиции — были на то причины. Он попросил меня об одолжении, и я даже не стал брать с него денег. Дазай был несчастен, я ему помог, как и остальным пациентам. Вот и вся история.       Акутагава спрятал лицо в ладонях. Его плечи мелко дрожали.       — Прости меня. Прости меня, Ацуши. Мне так жаль.       Выломанная дверь с громким хлопком упала на пол. На Ацуши устремились сразу пять дул. Паренёк встал и поднял руки. В одно мгновение он будто постарел на несколько десятков лет — светлые волосы отливали сединой, а под потухшими жёлтыми глазами виднелись мешки.       — Ничего, Рю. Я всё понимаю. Я знал, что это когда-нибудь случится.       — Я просто… делал свою работу, — глаза Акутагавы увлажнились, голос хрипел и дрожал. Парень всё ещё пытался оправдаться. Ему казалось, что он сейчас предал Ацуши, себя и весь мир. Невыносимое чувство вины распирало изнутри, причиняя мучительную боль.       — Как и я. Что ж, долг зовёт, верно? — Накаджима Ацуши, серийный убийца, забравший более двадцати жизней людей, тепло улыбнулся на прощание. Его глаза отливали умиротворением, точно как солнце ранней весной в отражении мутной прудниковой воды.       Сотрудники полиции заломали Ацуши руки за спину и, сковав их в наручники, вывели его из квартиры. Тот даже не пытался сопротивляться. Рюноске рванул к окну. Через несколько мгновений полицейские вышли из подъезда, ведя Накаджиму к служебной машине. Тут, у самых дверей автомобиля, Ацуши дёрнулся в сторону, задрал голову вверх, нашёл взглядом нужное окно и крикнул:       — Я люблю тебя, Рю! И всегда буду, помни об этом!       Его заставили пригнуться и залезть в машину. Дверь захлопнулась. Рюноске дёрнулся в порыве остановить происходящее, кто-то из коллег удержал его, чтобы он не полетел в окно. И тогда, беспомощный и потерянный, Акутагава вдруг начал орать. Он срывал глотку, пытаясь докричаться до Ацуши. Он осознавал, что действительно до беспамятства любил этого паренька с честными глазами и грязным прошлым. И сейчас и без того больное сердце буквально разрывалось в дребезги. Понимание того, что он буквально предал свою любовь, причиняло невероятную боль, но Акутагава признавал, что это было единственное верное решение. Такие люди заслуживают наказания, а Ацуши не был исключением.       Рюноске замолк, только когда услышал рёв мотора служебной машины. Ацуши увезли. Они наверняка больше никогда не увидятся. Но в чём оба были уверены, так это в том, что ни один, ни другой не смогут забыть, что между ними было. Ведь они, влюблённые по уши, сломленные, не принятые обществом, нашли друг в друге спасение и понимание, хоть и ненадолго.

Прощай, моя любовь