Finally: Machine

Андроиды бежали по железному коридору, отреагировав на резкое повышение температуры на тепловизорах. Машины начали атаковать неизвестный источник тепла лазерами, но все их атаки словно кто-то впитывал – они видели, что не поразили цель. Роботы продолжили атаковать, собравшись в целый отряд, но показатели их тепловизоров становились всё больше и больше, словно недалеко от них было само солнце. – Уничтожить цель, – произнёс один из них запрограммированным голосом. Роботы ни на секунду не переставали атаковать, но их противнику, казалось, было плевать на это – к машинам с каждым шагом кто-то подходил всё ближе и ближе. Воздух накалился до предела. Наконец их датчики определили, что неизвестным был человек с невероятно высокой температурой – он словно стоял в центре огненного столба, потому их атаки и не могли задеть его. – Уничтожить, – повторно произнесли машины, когда из тени не спеша вышел высокий мужчина в чёрном деловом костюме. Полы его расстёгнутого пиджака с подкладкой бордового цвета и вышитыми на ней языками пламени свободно развевались на ветру. У него были длинные светлые волосы, завязанные в высокий хвост, и золотые глаза. Улыбаясь, он сжал рукоять своего меча с гардой в виде пламени и молниеносно сорвался с места. Роботов мгновенно окатила сильнейшая огненная волна. Их тепловые датчики вышли из строя и взорвались от накала температуры. Машины расплавились и разлетелись на части, когда мужчина в костюме пронёсся мимо них, как молния, нанеся лишь один точный удар. – Дыхание пламени. Первый стиль: Море огня! – громко крикнул он после, даже не обернувшись, когда за спиной, один за другим, начали взрываться роботы. Почувствовав присутствие кое-кого более интересного, Столп продолжил бежать к источнику невероятно сильной энергии, ни на секунду не переставая улыбаться. Его глаза были широко раскрыты, словно он видел впереди нечто особенное, и это тянуло его к себе, как магнитом. Преодолев небольшое расстояние, мужчина наткнулся на преграду в виде закрытых железных ворот, но не растерялся – в мгновение ока разрубил их на кусочки своим пылающим огнём мечом. Не дожидаясь, когда врата полностью расплавятся под давлением огня, он смело шагнул в огромный зал, в котором не было ничего, кроме голых железных стен. Столп использовал Дыхание пламени, чтобы развеять тьму, и только после этого увидел своего будущего противника, что сидел к нему спиной на полу, скрестив ноги по-турецки, в центре голлограммы зеленовато-голубого цвета в виде компаса – когда он зашёл в зал, стрелка сдвинулась с цифры восемь на девятку. На андроиде были только мешковатые штаны, похожие на хакама. Волосы короткие, яркого розового цвета. Вместо кожи – титан. Улыбка Столпа пламени не дрогнула, когда андроид обернулся к нему и взглянул на него своими золотистыми глазами с цифрой три вместо зрачков. Робот изучал его взглядом чуть больше минуты, а потом широко улыбнулся и радостно сказал: – Наконец-то ты пришёл! Я ждал тебя, Столп пламени, Ренгоку Кёджуро. Меня зовут Аказа, третья Высшая луна. Я ждал кого-то настолько сильного, как ты, чтобы сокрушить его! «Почти не изменился, – подумал Кёджуро, молча изучая робота взглядом. Когда он поднялся на ноги и полностью повернулся к нему, Столп заметил на его теле множество чёрных полос. Эти детали навевали на него не самые приятные воспоминания, связанные с парнем, что стоял напротив, который больше не являлся ни его другом, ни человеком. Перед ним был мертвец, которого вытащили с того света лишь для того, чтобы превратить его в машину. – Учёным Кибутсуджи, видать, пришлось хорошенько попотеть, чтобы сохранить его настоящий бойцовский характер. Я как будто снова разговариваю с Хакуджи». Но это было невозможно. Хакуджи погиб во время землетрясения, погребённый заживо под обломками додзё, где они тренировались ещё со средней школы, и где, собственно, и познакомились. Хакуджи всегда был проблемным парнем, который любил доказывать своё превосходство кулаками. Кёджуро был первым, кто осадил его – отделал в рамках занятий так, что драчун ещё долго поражался его чудовищной силе. Но Ренгоку никогда не был чудовищем – он просто умел контролировать себя и правильно рассчитывал свои силы; несмотря на горячий нрав, у него был холодный ум, он быстро учился чему-то новому и был одним из лучших бойцов их додзё. До него это звание принадлежало Хакуджи, но он, скорее, запугивал своих противников, чем дрался с ними всерьёз. Единственным исключением стал Ренгоку Кёджуро – он никогда не боялся его и даже осуждал за грубое отношение к сверстникам. Позже Кёджуро узнал, почему Хакуджи был таким агрессивным и дрался со всеми. Он был из очень бедной семьи, его отец сильно болел, а сверстники считали это слабостью и постоянно задирали его, называя неудачником и куском дерьма, которому стоило бы побыстрее подохнуть. Об этом Кёджуро узнал от их учителя, не от Хакуджи лично, и принял решение, что больше так продолжаться не может. Намеренно став свидетелем одной из таких потасовок – когда одного Хакуджи окружила целая толпа, – он заступился за него и выпустил на тех ублюдков всю свою ярость. Когда они начали позорно сбегать по одному, он крикнул им вслед: «И кто тут ещё слабак?! Бегите, шакалы, пока мы вам ноги не переломали!» После этого черноволосый хулиган смотрел на него квадратными глазами, удивлённо пробормотав: – Я думал, что ты весь из себя такой правильный пай-мальчик, в уличных драках не участвуешь... На что Кёджуро, нисколько не смутившись, обернулся к нему и с улыбкой ответил: – Теперь ты не будешь так думать. Я терпеть не могу, когда слабые духом люди строят из себя самых крутых. Тот факт, что они спровоцировали тебя на драку, оскорбляя твою семью, уже не делает им чести. Они получили по заслугам. А потом Кёджуро предложил ему дружбу, чтобы вместе справляться со всеми невзгодами. Хакуджи долго смотрел на его раскрытую ладонь, прежде чем протянуть руку в ответ, но всё-таки пожал её и неуверенно улыбнулся Ренгоку. Они начали своё знакомство так грубо и неправильно, ошибочно считая друг друга соперниками, но в итоге всё-таки помирились. Никто из них не сказал, насколько был рад этому – за них говорили их глаза, что лучились счастьем на фоне догорающего заката. Но счастье их длилось недолго – до того момента, пока отцу Хакуджи не стало хуже. Не имея достаточной суммы денег, его семья не могла приобрести нужные лекарства, поэтому их сын решил пойти на крайние меры и своровать их, ограбив магазин. Он ничего не говорил Кёджуро – тот сам догадался, что он задумал что-то нехорошее и решил проследить за ним. Когда друг вышел на ограбление, Ренгоку поймал его, как следует врезал кулаком по лицу, а потом долго тряс его за плечи, крича, чтобы он одумался. Кёджуро взял его за руку и нарисовал на запястьях, где были напульсники, невидимые полосы. Глядя ему прямо в глаза, он вкрадчиво зашептал: «Знаешь, что раньше ворам делали такие татуировки? Хотя я считаю, что им надо сразу руки отрубать, чтобы больше никогда не захотелось брать чужое. Это не выход, Хакуджи. Твой отец никогда не примет эти деньги, и он тем более не обрадуется, когда о тебе начнут говорить, как о воре. Брось эту затею». В тот день друг много спорил с ним, говорил, что Кёджуро ничего не понимает, не знает, каково ему жить в такой семье, на что тот только улыбался, никак не отвечая. Он подождал, когда Хакуджи выплеснет на него всё, что у него накипело, разрешил ему поплакать на своём плече, а потом отвёл его домой. Когда вернулся к себе, Кёджуро решил поговорить с матерью, рассказал ей о ситуации с другом и попросил денег, чтобы помочь ему. Сначала Рука задавала ему много вопросов, но, видя в его глазах непоколебимую решимость, поняла, что он ни за что не откажется от своей идеи и согласилась дать ему необходимую сумму. Он обрадовался, что мама поняла его – поклонился ей и сказал спасибо. А на следующий день отдал деньги Хакуджи, чтобы он побыстрее купил лекарства для своего отца. Но тот не торопился брать их. – Кёджуро, откуда у тебя столько?.. – настороженно спросил друг, заглянув в толстый конверт с деньгами. – Это тебе подарок от нашей семьи, – с улыбкой ответил Ренгоку. – Мама очень настаивала, чтобы ты взял их и помог своему отцу. – Я не возьму... Это очень много... – испугавшись, Хакуджи быстро закрыл конверт и протянул его Кёджуро, чтобы у него не было даже соблазна взять эти деньги. Как вдруг тот схватил его за руки, притянул к себе и зашептал: – Однажды моя мама тоже тяжело болела. Врачи говорили, что она не выкарабкается. Из-за этого отец начал сильно пить, полностью забил на нас с братом. Но потом мама выздоровела, благодаря непрерывному лечению в больнице, и всё снова стало, как прежде. Так что не говори, что мы не понимаем тебя. Мама понимает, каково тебе сейчас, поэтому возьми эти деньги, ради своего отца. – Так... у вас тоже?.. – шокированно прошептал Хакуджи. – В каждой семье бывают трудные времена. Главное не впадать в отчаяние и пережить это, – видя в его голубых глазах вину и стыд, Кёджуро усмехнулся и по-дружески похлопал его по плечу. – Кёджуро, спасибо вам, – Хакуджи обнял его за шею, едва не плача, а Ренгоку, шутя, сказал ему не распускать нюни. – Я в долгу перед твоей семьёй! – Мы примем от тебя плату только в виде картофельного мисо-супа, ха-ха! У меня вся семья его обожает! – Тогда я приготовлю его для вас! – Кёджуро удивился, когда он сказал это на полном серьёзе, и слабо стукнул его по лбу. – Ты дурак, что ли? Я же пошутил. Ты нам ничего не должен. А отцу своему скажи, что эти деньги заработал – нечего ему зря о тебе, балбесе, тревожиться. Хакуджи пообещал ему, что всё сделает так, как он сказал. Сразу после окончания занятий он на всех парах помчался домой, обрадовать отца. Тот, конечно же, не поверил, что его сын, который был в выпускном классе средней школы, заработал такие большие деньги, и сказал ему вернуть их тем, у кого он их забрал. Хакуджи пришлось уговаривать его взять их. Он клялся ему, что ничего не крал. После их разговора отцу стало плохо и его увезли на скорой в больницу – там Хакуджи заплатил за его лечение. Потом он рассказал обо всём Кёджуро и тот поддержал его – приехал к нему в больницу, когда отец лежал в палате. Ренгоку поговорил с его родителем, рассказал ему всю правду и попросил принять помощь их семьи и остаться на лечении. У отца Хакуджи было слишком мало сил, чтобы спорить с ним. После окончания средней школы дороги двух друзей разошлись: Кёджуро решил поступать в старшую школу, а Хакуджи закончил обучение и нашёл подработку. Единственное, что их объединяло на тот период – занятия в додзё, где бывший хулиган стал появляться всё реже и реже. Они с Кёджуро не прекратили общение, просто на это у них было мало времени: Хакуджи постоянно работал, а Ренгоку – учился. В свои выходные дни первый посещал любимое додзё, но всегда был очень хмурым и неприветливым, пока там не появлялся Кёджуро – только при нём он мгновенно расцветал на глазах и становился очень счастливым. Ренгоку слегка удивился, когда он решил перекрасить волосы в розовый цвет. Смущаясь, Хакуджи сказал ему, что это было из-за его светлых ресниц, которые никак не сочетались с тёмным цветом волос. Краснея и бледнея, он признался другу, что из-за этого раньше даже брал у матери тушь и подкрашивал их. В ответ на это чистосердечное признание Кёджуро сказал, что ему всё равно на его цвет волос, что он примет его любым, потому что они друзья. Растрогавшись, Хакуджи бросился ему на шею, крича, как сильно он его любит, с чего Кёджуро только хохотал. Но со временем ему стало не до смеха. Это произошло после того, как Хакуджи начал встречаться с девушками – он менял их, как перчатки, и постоянно был чем-то недоволен, а ему начал уделять странные знаки внимания. Однажды завалил его во время тренировки и не давал подняться, навалившись на него всем телом, и так долго смотрел ему в глаза, что Кёджуро стало не по себе. Хакуджи ни с того с сего начал называть его Кё-чаном, из-за чего они частенько в шутку дрались, без серьёзных побоев – бывшего хулигана, казалось, только забавляло его сопротивление. Но, несмотря на некоторые странности в его поведении, Кёджуро продолжал считать его своим другом: гулял с ним на улице после занятий, приглашал в гости. Хакуджи очень полюбил его младший брат, Сенджуро – они частенько играли во что-то, первый даже катал его на плечах, когда они гуляли все вместе. Рука тоже хорошо отнеслась к другу сына – она была с ним вежливой и заботливой. Только отцу Кёджуро, Ренгоку Шинджуро, Хакуджи чем-то очень сильно не понравился – всегда, когда видел его у них в гостях, он делал недовольное лицо и, не здороваясь с ним, уходил в другую комнату. В такие моменты Хакуджи чувствовал себя очень неловко, а Кёджуро просил его не обращать внимания на грубость отца. Однажды Шинджуро позвал старшего сына на серьёзный разговор. Он попросил жену и младшего сына оставить их наедине, и после этого сказал ему в лоб: – Кёджуро, ты же помнишь, что я презираю больше всего? – Не совсем, отец, – старший сын смело выдержал его тяжёлый взгляд, не снимая с лица улыбки, и тогда Шинджуро грозно нахмурился, став в разы серьёзнее. – Этот твой друг, Хакуджи. Тебе не кажется, что он какой-то странный? С тобой постоянно тусуется, как будто у него больше друзей нет. Волосы эти розовые. В гости к нам часто ходит. Пристал к тебе, как банный лист, даром что с девчонками встречается – у него вся голова только тобой и забита. – Он – мой друг, отец, – твёрдо сказал сын. – Ты можешь говорить о нём всё, что тебе угодно, но я не откажусь от него. – Я просто тебя предупреждаю, Кёджуро, – хмуро пробасил родитель. – Будь с ним поосторожнее. Мне не нравится его поведение. Он даже внешне на гея похож, а ты знаешь, как я к ним отношусь. Не разочаровывай меня, сын. – Я понял, отец, – сдержанно улыбаясь, Кёджуро поклонился ему и спросил, не поднимая глаз: – Теперь я могу идти? – Иди. И запомни то, что я тебе сейчас сказал, – последние слова родителя старший сын уже не слушал – поспешил покинуть гостиную и закрыл за собой дверь. Он встретил в коридоре напуганного Сенджуро и заставил себя улыбнуться ему, чтобы брат не волновался о нём, а затем молча ушёл в свою комнату. Кёджуро сделал вид, что пропустил грубые слова отца о друге мимо ушей, но на самом деле, он и без предостережений Шинджуро понимал, что за последние года их отношения с Хакуджи очень сильно изменились, и догадывался, к чему это могло привести в будущем. Очередным шоком для него стало то, что Хакуджи захотел сменить себе не только имидж, но и имя, став неким Аказой. Ренгоку ничего не говорил ему и тогда, когда он начал использовать девушек только для секса. По мнению Кёджуро, у Аказы-Хакуджи конкретно ехала крыша, но он молча терпел все его выкрутасы. И умело игнорировал все странные знаки внимания, которые он ему оказывал. Его терпение лопнуло в тот день, когда Аказа вдруг заявился к нему в гости, когда в доме никого, кроме самого Кёджуро, больше не было. Оставаться с ним наедине Ренгоку не хотелось, но и прогонять его тоже было невежливо – впустил, пригрозив, чтобы он вёл себя нормально. Так и было – они спокойно сидели у него в комнате и болтали, пока Аказа не переместился с пола к нему на кровать и не зафиксировал руки у него над головой, оседлав бёдра. Кёджуро наградил его испепеляющим взглядом сердитых золотых глаз, когда он полез к нему целоваться, но не вырывался – решил ненадолго сыграть по его правилам, раз уж ему так неймётся. Чувствовать, как чужой язык хозяйничал у него во рту, щекоча нёбо, проходясь по ровному ряду зубов, лаская его собственный язык, было необычно, но, на удивление, не неприятно. Аказа кусал и оттягивал его губы от нетерпения, тёрся об него всем телом, вызывая в неискушённом Ренгоку странные чувства. Кёджуро возмутился лишь тогда, когда он схватился за ремень его брюк – поймал за руки и зло взглянул в голубые глаза. – Да ладно тебе, Кё-чан, мы просто попробуем кое-что новенькое, – несмотря на протест друга, Аказа продолжил расстёгивать его ремень, потянул вниз застёжку молнии. Когда Кёджуро хотел снова возмутиться, он заткнул его страстным поцелуем и одновременно с этим просунул руку ему в штаны, начиная ласково поглаживать твёрдый член через бельё. Ренгоку протестующе замычал и начал вырываться из его хватки, но всё было тщетно: чем больше он сопротивлялся, тем сильнее Аказа сжимал руку на его скрещённых над головой запястьях, и тем больше вжимал его в постель. – Клянусь, я убью тебя после этого, – сквозь зубы простонал Кёджуро, уткнувшись лицом себе в локоть, когда он вытащил его член из трусов и склонился над ним, начиная жадно посасывать головку. В ответ на его рычание Аказа только шкодливо улыбнулся. – Кё-чан, я просто отсосу тебе и всё, не больше, не волнуйся, – его обманчиво-невинные слова шли вразрез с действиями, когда он смотрел на возбуждённого Ренгоку жаждущим взглядом голодного зверя. Ни с какой девушкой он не получал такого кайфа во время секса, как с ним, потому и наслаждался моментом, с удовольствием доводя любимого друга до первого в его жизни серьёзного оргазма, ловко работая языком. Когда Кёджуро излился ему в руку, он прильнул к нему, такому раскрасневшемуся и возбуждённому, всем телом. Игриво покусывая его ухо, он жарко зашептал ему: «Сколько раз я дрочил себе и представлял этот момент... Кёджуро, ты великолепен». – Грёбаный извращенец, – злобно прорычал Ренгоку. Он пытался спихнуть его с себя, но в ответ на этот милый бунт Аказа поймал его за ноги и очень нехорошо улыбнулся, давая понять, что в любой момент мог продолжить начатое. Но он не хотел делать ему больно, поэтому только наклонился и поцеловал сердито поджатые губы, томно взглянув в сверкающие праведным гневом золотые глаза. – Я тоже люблю тебя, Кё-чан. Кёджуро уже давно догадывался о его чувствах, но никак не отвечал на них, зная, как его отец относился к людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Сам он всегда был к этому нейтрален, не вмешиваясь в чужую личную жизнь. Но когда это коснулось его самого, всё изменилось – он начал воспринимать Аказу совсем иначе, уже не просто как друга, и сам стал побаиваться этого. После того, что между ними случилось, он никак уже не мог игнорировать его настойчивые предложения начать встречаться. Сначала Кёджуро больше всего боялся, что об их отношениях станет известно отцу, но со временем просто принял тот факт, что ему нравился его лучший друг, нравилось целоваться и заниматься сексом с парнем, и что от этого уже никуда не деться. Он решил открыто заявить обо всём отцу, а потом уйти из дома. Когда старший сын пришёл к нему с сумкой на плече и сказал, что хотел бы серьёзно с ним поговорить, Шинджуро не на шутку забеспокоился. В отличие от прошлого раза, Рука осталась с ними, и тоже не понимала, куда это её ребёнок собрался на ночь глядя. Но всё стало понятно, когда Кёджуро пристально посмотрел на них и твёрдо сказал: – Ты был прав насчёт Хакуджи, отец. – Чт-... – глава семейства едва не подавился воздухом от удивления и широко раскрыл глаза. Рука тоже слегка удивилась, не спуская с сына глаз. – Он встречался с девушками, чтобы набраться сексуального опыта, а на самом деле, ему всё это время хотелось только меня. – П-подожди... – Шинджуро отказывался верить своим ушам. Чтобы его сын и этот... парень? Нет. Не может этого быть. – Кёджуро... – Я стал тем, кого ты всегда презирал, отец, – глядя прямо ему в глаза, продолжил говорить сын предельно серьёзным тоном, сложив губы в тонкую полоску. – Не волнуйся, я не задержусь в этом доме. – Он низко поклонился двум шокированным родителям. – Спасибо, что вы подарили мне жизнь и обучали меня. Прошу прощения, если я разочаровал вас, но это мой выбор, и я не откажусь от него. Не говоря ни слова больше, он собирался покинуть гостиную, а затем и свой родной дом. Но так и замер на месте, когда услышал сердитый голос матери: – Что ты молчишь, Ренгоку Шинджуро?! Твой сын собирается уходить из дома из-за твоей твердолобости! – Позор... Какой же это позор... – бормотал тот себе под нос, прикрывая лицо рукой. Эти слова разозлили Руку только ещё больше. – Ты стыдишься собственного сына? Какой из тебя тогда отец, если ты не можешь поддержать своего ребёнка, Шинджуро? Неужели ты не видишь, как тяжело ему было признаться нам в этом? Будь благоразумнее. Веди себя, как взрослый мужчина, за которого я вышла замуж, а не как ребёнок. – Но, Рука, это же наше наследие! – громко возмутился глава семьи. – Наш старший сын! – Вот именно, – холодно отрезала женщина. – Он – наш сын. И я не позволю тебе выгнать его из дома из-за такой ерунды. Кёджуро, – она перевела на ребёнка сердитый взгляд, от которого кровь застывала в жилах, – чтобы я больше такого не видела. Разбирай свои вещи обратно и закрой дверь – нам с отцом нужно очень серьёзно поговорить. «Мама, как же я рад, что ты вернулась», – сглотнув вставший в горле ком, Кёджуро кивнул ей и послушно сделал то, что она велела. Но он не ушёл в свою комнату, а стоял и слушал, как родители ругались из-за него, опираясь руками на дверь. От каждого их крика у него сердце разрывалось на части. Он понимал, что подвёл свою семью, и ему было очень стыдно за это. Младший брат подошёл к нему почти бесшумно. Когда он взглянул на него блестящими от слёз глазами, Кёджуро и самому хотелось заплакать. Но он не мог. Он – старший, и должен держать себя в руках. Только тихо прошептал ему грустным голосом: «Прости, что разочаровал тебя, Сенджуро... У тебя плохой старший брат». – Не говори так, онии-чан, – жалобно попросил младший, шмыгнув носиком. – Ты всегда будешь для меня самым-самым лучшим! И Хакуджи-сан... Он такой добрый и сильный... Я не хочу, чтобы вы с ним перестали общаться. Он очень сильно любит тебя. «Даже Сенджуро это видел... Не надо было брать его с собой на прогулки, когда этот кретин лез ко мне целоваться. Я так и знал, что нас кто-то увидит, и больше всего боялся, что этим кем-то окажется мой младший брат». Тяжело вздохнув, Кёджуро опустился перед ним на колени и крепко обнял братишку, начал шептать ему успокаивающие слова, ласково поглаживая по волосам. Как вдруг они оба услышали стук в дверь, но не из гостиной, где были родители – из коридора. Сначала они удивились, кто это мог быть так поздно, а потом Кёджуро вспомнил, что, перед тем, как признаться родителям, отправил Хакуджи сообщение... Не оставалось сомнений, что это он примчался. Раскрыв входную дверь, братья Ренгоку увидели на крыльце до ужаса перепуганного и обеспокоенного Аказу, который переводил дыхание от быстрого бега. Кёджуро посмотрел на него крайне неодобрительно, зло сощурив глаза, а Сенджуро скромно помахал ему рукой в знак приветствия. – Кё-чан, ты, правда, сказал им это?.. Как они отреагировали? Ты, правда, хочешь уйти из дома? – Аказа сразу же завалил его вопросами, так и вытаращив на него голубые глаза. По его виду было понятно, что он очень сильно испугался за своего лучшего друга и парня. Вместо ответа Кёджуро перешагнул порог и молча уткнулся носом ему в плечо. Аказа подумал, что он начнёт плакать, но не тут-то было – вместо этого он услышал усталое: – Я тебя ненавижу. – Кё-чан, ты такой крутой! – искренне восхитился друг, заключив его в крепкие объятия, которым Ренгоку даже не противился. – Я бы так никогда не смог... – А потом он начал трясти его за плечи и заваливать вопросами ещё больше: – Не молчи, расскажи мне, что случилось! Почему ты такой грустный? На тебе лица нет! Что сказали твои родители? Кёджуро, скажи мне хоть что-нибудь! Пока он тряс молчаливого, как партизана, Кёджуро, и пытался выведать у него, что случилось, родители семейства Ренгоку уже завершили свой тяжёлый разговор. Рука бесшумно встала за спиной у младшего сына и, холодно взирая на зачинщиков ночных разборок, негромко сказала: – Что же вы на улице стоите, дети? Заходите в дом. Глядя на сердитую маму Кёджуро, Хакуджи стало не по себе. Он не спешил никуда идти, понимая, что очень сильно разозлил чету Ренгоку, как вдруг молчаливый Кёджуро начал подталкивать его в спину. Аказа скороговоркой шептал ему «Я не пойду! Твой отец меня убьёт!», но тот был абсолютно равнодушен к его мольбам и силой затащил в дом. Хакуджи готов был в ту же минуту провалиться сквозь землю от стыда. Поклонившись Руке-сан, он тихо снял обувь, стараясь не смотреть ей в глаза, а потом они вместе с Кёджуро пошли в гостиную, где их ждал глава семейства. Как итог, пусть Шинджуро и хотелось врезать обоим – и своему сыну, и Хакуджи, – он сдержался, чтобы не поссориться с женой. Дети пообещали ему хранить свои отношения в тайне, чтобы не поползли неприятные слухи. Но на этом разговор не закончился – Рука не отпустила Аказу, пока не взяла с него слово, что его связь с её сыном была серьёзной. От этого вопроса они оба опешили – и Кёджуро, и сам Аказа. Сын посмотрел на неё с таким лицом, мол, мама, посмотри на него, какие серьёзные отношения, о чём ты? А Хакуджи, на его беду, серьёзно задумался. Когда он уверенно ответил Руке, что его отношение к Кёджуро не было мимолётной интрижкой, последний скептично выгнул бровь, но ничего не сказал. После этого случая Шинджуро так и не принял их отношения, но и не смотрел на сына с осуждением, как раньше. Он был шокирован, когда Кёджуро хотел уйти из дома, боялся, что такое может повториться снова и сменил гнев на милость. До поры. Пока Аказа вдруг не заявил всей их семье, что хотел бы пожениться с Кёджуро. Последний был шокирован этой новостью не меньше, чем отец. Только Рука не удивилась такому громкому заявлению, понимая, что её слова оказали на Хакуджи определённое влияние: она сказала ему, что ни за что не позволит сыну встречаться с ним, если он не докажет ей серьёзность своих намерений. Шинджуро был категорически против, когда Аказа попросил его благословения. Хакуджи пытался успокоить его тем, что они с Кёджуро просто будут носить пару обручальных колец, без всяких штампов в паспортах, но Шинджуро всё равно яро возмущался, что не позволит ему сделать такое со своим сыном. Он успокоился только благодаря жене, которая осудила его за ребяческое поведение. Она дала детям благословение за них обоих. Но всё ещё оставалась одна небольшая проблема, о которой Хакуджи задумался только тогда, когда уже выбирал для них с Кёджуро обручальные кольца. Он никогда не слышал от Кё-чана слов любви и занервничал, подумав, что тот на самом деле и не хотел быть с ним. Хакуджи меньше всего хотелось принуждать его к чему-то или женить на себе силой, поэтому он открыто спросил у Кёджуро, что тот к нему чувствовал. Ответа Аказа так и не получил – старший сын семьи Ренгоку попросил его не заниматься ерундой и не задавать ему такие вопросы раз уж он твёрдо решил жениться на нём. На самом деле, Кёджуро и сам задумался, что пора было уже признаться ему в своих чувствах, что для него их отношения тоже были серьёзными, но он не знал, как это сказать и когда. Ему всегда становилось очень неловко, когда Аказа задавал подобные вопросы. В такие моменты Кёджуро так и хотелось кринуть ему в лоб: «Я терплю тебя, балбеса, уже несколько лет! Ты, правда, думаешь, что я тебя не люблю?!» Сказать о своих чувствах ему так и не удалось – за несколько недель до того, как они согласились обменяться кольцами, в их городе случилось землетрясение в одиннадцать баллов. В тот день Аказа был в их додзё, что находилось за пределами города, в горной местности. Он и ещё несколько человек, что были внутри и не успели выбраться, погибли от обвала. Кёджуро очень тяжело переживал его смерть: каждый день посещал место трагедии и оставлял там цветы, не расставался с чёрными одеждами и стал очень замкнутым. Видя, как ему было плохо, Шинджуро извинился перед ним за то, что был так жесток и несправедлив к Хакуджи, что повёл себя, как эгоист. Держа в руках фотографию лучшего друга, Кёджуро простил его. У него не было причин обижаться на отца. Он вообще перестал чувствовать что-либо. Спустя несколько лет в мире началась полномасштабная война. Родителей Кёджуро и Сенджуро убили, когда те защищали своих детей от вторгшихся в их дом роботов. Братья смогли сбежать. Несколько месяцев они жили в страхе, что их тоже убьют, пока не узнали, что оставшиеся силы человечества собирали свою армию. Кёджуро принял решение стать одним из воинов. После долгих испытаний он получил звание Столпа пламени и принял сыворотку, благодаря которой мог не стареть. Сенджуро был слишком слаб для военной службы – в армии он помогал по хозяйству. Его младший брат умер своей смертью, когда состарился. – Сразись со мной, как в старые добрые времена, Кёджуро! – возбуждённо воскликнул андроид, встав в боевую стойку. Уже было схвативший рукоять меча, Кёджуро застыл на месте, как каменная статуя, широко распахнув глаза. А робот всё не унимался, радостно крича: – Удивлён, Кё-чан?! Меня запрограммировали специально для того, чтобы убить тебя, так как ты один из сильнейших Столпов! В отличие от остальных роботов, мне полностью восстановили память! «Проклятье, меня трясёт. Я могу потерять концентрацию», – Кёджуро чувствовал охватывающие его тело волны нарастающей ярости и никак не мог успокоиться. Он хотел убивать, сжечь всё дотла. Всю его фигуру вмиг поглотил столб огня. От напряжения на лбу вздулись вены. – Зря ты мне это сказал, – произнёс он рычащим тоном, крепко сжимая рукоять пылающего огнём меча обеими руками. – Правильно, Кё-чан, не сдерживай себя! – подначивал его запрограммированный андроид, хищно улыбаясь. – Покажи мне всё, на что способен! Стрелка компаса под его ногами дёрнулась, переходя на цифру десять, и Аказа радостно присвистнул, глядя на пылающего от гнева Столпа. Потрясающе! Кёджуро был на пределе своих возможностей, полностью утратил над собой контроль. Исход их битвы был предрешён. – Дыхание пламени. Второй стиль: Возвышающееся пылающее небо! – сделав резкий одиночный выпад огненным мечом, Кёджуро молниеносно атаковал Аказу, рванув прямиком в центр компаса. Приблизившись к андроиду на расстояние удара, он незамедлительно защитился от всех его атак: – Дыхание пламени. Четвёртый стиль: Волна пылающего пламени! – Неплохо, Кё-чан, но этого маловато, – Аказа моментально сгруппировался и, стоя в центре огненного кольца, с криком «Ива тысячи вспышек!» нанёс удар кулаком вниз, по железному полу. Кёджуро в тот же миг ощутил вибрации в воздухе от ударной волны и отскочил назад, на безопасное расстояние. Одним своим кулаком Аказа создал настоящее землетрясение в несколько баллов. – Пустой стиль! – пробив ладонью воздух, андроид создал мощную многозарядную ударно-волновую атаку и направил её на Кёджуро. Ренгоку защитился от неё четвёртым стилем – весь зал вновь охватила волна пылающего пламени. «Всё так, как говорила Кочо, – защищаясь от ещё одной атаки Аказы – Военного стиля – думал Кёджуро. – Если не сработает то, что она сделала, придётся добивать их своими силами». Сделав несколько оборотов на месте, Ренгоку создал вокруг себя мощный огненный вихрь, а затем направил его на андроида, но только как отвлекающий манёвр. Спрятавшись в огне, он мгновенно приблизился к роботу на расстояние удара и, пока тот не успел атаковать его, использовал следующий стиль Дыхания пламени: – Пятый стиль: Пламенный тигр! Созданный из огня зверь широко распахнул пасть и пырнул андроида когтями, нанеся титановому покрытию слабый урон. Разозлившись из-за этого, Аказа прикончил его мощными ударными волнами, атакуя обеими руками. Во время боя Кёджуро постепенно пришёл в себя и смог восстановить контроль над Дыханием. Он знал, что ему, во что бы то ни стало, нужно было уничтожить третью Высшую луну. Но для начала стоило измотать его, обездвижить, а затем прикончить изобретением Кочо. В противном случае, ему придётся добивать его своими силами, что будет гораздо тяжелее и мучительнее. Глядя на Аказу, Ренгоку вернул на лицо улыбку и замахнулся огненным мечом. Им предстояла битва на выносливость.