Finally: Machine

История Гию и семьи Кибутсуджи началась после того, как его дедушка – дворецкий в другой уважаемой семье, предложил ему поработать у них лакеем: его внук тогда только-только окончил школу и ему требовалась небольшая подработка. Гию согласился на его предложение, не задумываясь, хотя и сомневался, что сможет справиться с такой ответственной работой. Он был очень счастлив, когда его кандидатуру одобрили – без промедления собрал вещи и поехал в загородный особняк, надеясь, что сможет произвести приятное впечатление на состоятельных господ и не опозорить своего дедушку. Первым, что его поразило в загородном доме, был сад цветущих сакур – Томиока смотрел на него, как заворожённый, представляя себя в прекрасном, сказочном лесу. Он никогда ещё не видел столько разнообразных видов цветущей вишни в одном месте. Блуждая по аллее в сопровождении дворецкого семьи Кибутсуджи, Гию с восхищением смотрел по сторонам, стараясь не пропустить ни единой детали чудесного парка. И тогда, за шалью танцующих в воздухе лепестков сакуры, он увидел юношу с длинными тёмными волосами: густыми, с роскошным блеском, чуть вьющимися на концах. Он стоял к нему спиной и выглядел абсолютно безмятежным. В его раскрытую ладонь опустился лепесток сакуры, но, недолго думая, юноша отпустил его и дальше парить в воздухе. Сам не зная, почему, Гию наблюдал за ним с замиранием сердца: он не видел его лица, но словно почувствовал, что ему было тяжело на душе. А затем дворецкий подвёл его ближе и представил юному господину – Кибутсуджи Музану. «Он очень красивый, – подумал тогда Гию, смущаясь смотреть на юношу. Томиока постоянно отводил взгляд, наблюдая за ним лишь украдкой. – Но почему-то его лицо выглядит печальным...» Вернувшись в дом, они встретили обеспокоенных родителей молодого господина, которые возмущались, что их сын ушёл куда-то без их ведома, не взяв с собой никого из прислуги. Тогда-то Гию и узнал, что красивый юноша был серьёзно болен, и понял, почему его лицо выглядело грустным – Томиоке стало безумно неловко из-за этого. Получив форму, он оставил вещи в комнате и приступил к своим обязанностям лакея, стараясь как можно меньше попадаться юному господину на глаза. Гию был тихим и прилежным, всегда делал всё вовремя и никогда ни с кем не ссорился. Даже когда другие слуги обсуждали юного господина, называя его хладнокровным ублюдком, у которого не было сердца, он ничего не говорил им, хотя и был категорически не согласен с такими грубыми обвинениями. Подобных слуг быстро вычислял дворецкий и их выгоняли из дома с ужасными рекомендациями. Проработав несколько месяцев, Гию понял, почему многие недолюбливали молодого господина. Временами он был слишком жесток к слугам: мог что-то бросить в них или накричать без причины, ко всем относился с презрением. Поначалу также было и с Томиокой, но вместо того, чтобы обижаться на юношу и сплетничать за его спиной, Гию молча принимал любые перемены его настроения. Со временем Музан понял, что он был не таким, как другие, и поменял к нему отношение – стал вести себя спокойнее в его присутствии, даже начал нормально разговаривать с ним. Когда Гию приносил ему чай в гостиную, Музан приказывал ему не уходить из комнаты, на что Томиока покорно соглашался. Гию понимал, что юному господину было очень одиноко, ведь он жил среди людей, которые ненавидели его. – Я знаю, что вы все думаете обо мне, – взяв в руки фарфоровую чашку, тихо заговорил с ним юноша однажды, спокойно наблюдая за тем, как Гию сервировал стол, натирая приборы до блеска. – Ты тоже ненавидишь меня, да? – Музан резко вскинул голову и посмотрел ему в глаза. – Тебя бесит, что приходится прислуживать такому, как я? В любой другой ситуации Гию бы смолчал. Но в тот раз, когда глаза цвета тёмной сливы смотрели ему в самую душу, он не смог сделать этого. – Нет, господин. У меня нет ненависти к вам. – Тогда какие же чувства одолевают тебя, когда ты рядом со мной? – задав ему вопрос вкрадчивым шёпотом, Музан взял его за руку и заставил наклониться ниже. Гию окончательно угодил в ловушку его красивых глаз и невольно затаил дыхание. – Ты отличаешься от других – всегда такой спокойный и тихий. О чём ты думаешь? Я хочу знать это. «Я думаю о том, что вы очень несчастны, но никогда не посмею произнести это вслух». – Я думаю только о вашем благополучии, Музан-сама, как ваш слуга. – И всё? – в голосе юного господина прозвучало неприкрытое разочарование. – Только об этом? – Да, – закрыв глаза и разорвав их зрительный контакт, Гию с трудом удалось солгать ему. Он мягко положил свою руку поверх его, но Музан резко убрал её. Встретившись с ним взглядом снова, Томиока увидел лишь презрение. – Как скучно, – фыркнув, Кибутсуджи громко вышел из-за стола и бросил ему в лицо тканевую салфетку. – В тебе нет ничего интересного. Ты меня раздражаешь, пошёл прочь. Гию не стал пререкаться с ним – аккуратно сложил белоснежную салфетку, положил её на руку, вежливо поклонился и вышел из гостиной, чтобы больше не досаждать юному господину. Он чувствовал на себе испепеляющий взгляд сливовых глаз, прожигающий спину, и смог спастись от него, лишь выйдя за дверь. Прислонившись к ней спиной, Гию вздохнул с облегчением – Музан-сама чуть всю душу из него не вытащил. Томиока подумал, что уж лучше пусть Кибутсуджи-младший будет считать его скучным, чем узнает о том, что он чувствовал к нему на самом деле. Но время шло. Дни и месяцы сменяли друг друга так быстро, словно жизнь Гию превратилась в какой-то фильм и совсем скоро появятся титры. Рядом с Музаном-сама его всегда посещало ощущение несправедливой безнадёжности. Ему казалось, что молодой господин больше злился из-за того, что никак не мог повлиять на свою жизнь, изменить её к лучшему, потому и срывался на всех. Но по-настоящему он никогда не злился. Это было другое чувство – отчаяние. Он знал, как к нему относились другие и подпитывал их ненависть к себе, чтобы они поскорее убирались прочь. Гию стал исключением. Он должен был проработать в доме семьи Кибутсуджи не больше года, но по неизвестным Музану причинам Томиока решил остаться. Он продолжил прислуживать ему даже после всех тех гадостей, что Музан ему наговорил. Для молодого господина его решение оставалось непонятным. Он назвал его скучным и неинтересным только на словах, а сам каждый день присматривался к нему, пытался понять его чувства. У Музана никогда не было друзей, с которыми он мог бы просто посидеть и поговорить о чём-то несущественном – например, о погоде, или о том, какие прочитал книги. Гию стал для него таким человеком. Со временем его присутствие стало для Музана необходимостью – впервые ему захотелось так часто видеть кого-то рядом с собой. Они могли часами смотреть на сад цветущей вишни и молчать, думая каждый о своём, и это нисколько не напрягало Кибутсуджи. Гию был надёжным и верным – в нём прекрасным образом соединились самые главные черты, за которые Музан уважал людей. Однажды ему стало так смешно от мысли, что он смог зацепить его. В тот день Гию впервые увидел его улыбку и был очарован ею, но вслух так ничего и не сказал. Он с трудом подавил в себе желание улыбнуться ему в ответ. Гию удавалось скрывать свои чувства до того момента, пока Музан не сказал ему в лоб «Ты точно влюблён в меня». Это случилось поздним вечером, когда семья закончила ужинать: молодой господин приказал, чтобы до комнаты его проводил именно Томиока, не дворецкий, а когда они остались наедине, он сказал ему эти слова с такой самоуверенной улыбкой, словно даже не сомневался в положительном ответе. Томиока и не смог сделать этого – как только он открыл рот, молодой господин резко приблизился к нему и завладел его губами. Для них обоих это был первый в жизни поцелуй. Когда Гию начал робко отвечать ему, Музан понял, что был прав. Он с удовольствием наслаждался их близостью, не переставая улыбаться, а Гию был очень рад видеть его по-настоящему счастливым. С трудом оторвавшись от него, он шепнул «Спокойной ночи» и быстро вернулся в гостиную, чтобы никто ничего не заподозрил, не зная, что Музан проводил его весёлым взглядом. Спустя несколько недель таких тайных отношений, когда чета Кибутсуджи отлучилась на деловую поездку, они уже не смогли расстаться друг с другом ночью. После этого, лёжа в объятиях Гию, Музан долго у него выпытывал, почему он ничего не говорил ему о своих чувствах раньше, на что первый только улыбался, нежно прижимая его к себе, как самое дорогое сокровище. По просьбе молодого господина, не приказу, Томиока признался ему в любви, и только после этого Музан спокойно заснул, улыбаясь даже во сне. Их счастье длилось до тех пор, пока болезнь молодого господина не начала прогрессировать. Каждый день, видя, как его любимый человек увядал, словно цветок камелии, Гию чувствовал себя беспомощным и несчастным, но никогда не говорил об этом Музану. Каждую ночь, после пожеланий приятных снов, он тихо плакал у себя в комнате и молился за его здоровье, умолял богов не забирать у него любимого человека. Но все его мольбы были бессмысленны. После того как Кибутсуджи ударил его огромной титановой рукой и впечатал в стену, Столп воды замер без движения. С его носа и рта, открытого в немом крике, лилась кровь. Подёрнутые пеленой глаза прояснились, в них появился блеск жизни. Свесив голову вниз, словно перед палачом, он слышал приближающиеся шаги андроида и громкий стук собственного сердца. – Ты вспомнил, кто твой настоящий хозяин? – Музан схватил его за волосы и заставил поднять голову. – Как я и думал, этот Убуяшики хорошенько промыл тебе мозги. – Я сам... – едва слышно прошептал Гию, глядя в сливово-красные глаза. Если бы он по-прежнему оставался обычным человеком, то точно бы разрыдался, как маленький ребёнок. Но для того, чтобы стать Столпом воды, ему пришлось многим пожертвовать – в том числе и своей жизнью. – Что? – недовольно рыкнул Кибутсуджи, зло сощурив глаза. – Я сам... попросил Убуяшики-сама об этом. Он шёл к штабу отступников несколько недель, прячась от каждого робота, которого встречал по пути. Его одежда превратилась в лохмотья. Желудок скручивало от голода, но он продолжал идти в место, где его никто не ждал. У него больше не было ни семьи, ни дома, ни любимого человека. Молодого мужчину одолевало желание умереть, но где-то в глубине своей души он слышал тихий, приглушённый физической болью, голос, который велел ему бороться до самого конца. Гию не имел права сдаваться. Ведомый неизвестным чувством, он продолжал брести по земле в изношенных ботинках, без воды и пищи, стоя на ногах лишь благодаря силе воли. Патрульные нашли его недалеко от штаба – он был без сознания. А когда привели в чувства и отвели к главному, говорили только об одном: – Мы должны казнить его, Убуяшики-сама. Этот человек раньше работал на Кибутсуджи Музана, он может быть шпионом. Но вместо того, чтобы отрубить Гию голову, когда он стоял перед ним на коленях, Кагая долго изучал его взглядом, раздумывая над чем-то. Он подошёл ближе и попросил его поднять глаза, а потом тихо спросил: – Зачем ты пришёл сюда, Томиока Гию? – Я хочу... стать Столпом, – прошептал мужчина обескровленными губами. – Я хочу... остановить Кибутсуджи Музана. Но сейчас... я не смогу сделать это. – Он врёт, Убуяшики-сама! Мы должны прикончить его! Не спуская глаз с Гию, Кагая остановил охрану жестом руки, после чего они вынуждены были опустить оружие. – Сейчас в моём сердце слишком много чувств, – продолжал шептать Томиока слабым голосом. Глядя в глаза Убуяшики, его собственные заблестели от слёз. Сжимая руки в кулаки и дрожа всем телом, словно от лихорадки, Гию крепко зажмурился и опустил голову. Ему было очень тяжело говорить то, что было на душе. – Я никогда не смогу... предать Кибутсуджи Музана... Если останусь собой, я ничего не смогу сделать, поэтому, пожалуйста, используйте меня, как своё оружие против него... Сотрите мне память, и я буду служить вам, клянусь. Умоляю, – задыхаясь от рыданий, он припал лбом к полу, – пожалуйста, сотрите мои воспоминания! Или убейте меня! – Я знал, что, если останусь прежним, то никогда не смогу ничего изменить, – крепче сжав рукоять меча, Томиока нанёс удар волной и освободился из титановой хватки. Крайне недовольный его поведением, Музан ни на секунду не спускал с него глаз. Его рука вновь приняла обычную человеческую форму. – Как ты посмел просить о таком? – рассерженно спросил Кибутсуджи. – Ты должен был присоединиться ко мне, но вместо этого сбежал и переметнулся на сторону моих врагов. – Я никогда не согласился бы стать андроидом, даже ради тебя, – холодно произнёс Гию, готовясь к следующей атаке. Он сконцентрировался на Дыхании и включил устройство, которое изобрели Столпы насекомого и ветра – после этого всё его тело и лезвие меча покрыл защитный слой невидимого титана. – В прошлом мы оба были бессильны перед обстоятельствами, но теперь всё иначе. В этот раз, обещаю, я спасу тебя. – И как же ты собираешься сделать это? Ты слабее меня в миллиард раз, – презренно сказав эти слова, Кибутсуджи мгновенно атаковал его, сделав из своих рук острые щупальца, намереваясь разорвать его на части. – Мне и не нужно сражаться с тобой, – не теряя концентрации, Гию отбил его атаку пронзающим ударом капель волны – седьмым стилем Дыхания воды. Быстро уклоняясь от острых щупальцев, не давая им даже коснуться себя, Томиока целиком слился со своим Дыханием, окружив тело водой. – Достаточно будет просто остановить тебя. Сегодня Высшие луны падут, и ты знаешь это – Столпы пожертвуют собой, но остановят их! У тебя больше не будет подчинённых! Всё кончено, Музан! – И откуда в тебе столько самоуверенности? Голос Кибутсуджи раздался прямо за его спиной, а в следующую секунду Гию пришлось блокировать удар его титановой ноги в бок – мощь атаки андроида была настолько сильна, что едва не разломала его меч напополам. После этого Музан молниеносно переместился в пространстве и начал осыпать его целым градом ударов, со всех сторон. Своими быстрыми и безжалостными атаками он без труда пробил один из его самых лучших стилей – Штиль, – едва не пробуравив его грудную клетку титановым кулаком, целясь в солнечное сплетение. Устройство Кочо и Шинадзугавы вмиг было уничтожено. Грубо схватив Столпа за волосы, когда они оба были в воздухе, Кибутсуджи со злостью швырнул его вниз, а затем приземлился следом и поставил ногу на его разорванную грудь. Он спокойно наблюдал за тем, как восстанавливалась повреждённая ткань и срастались сломанные кости, пока от зияющей дыры в груди Гию не осталось ничего, кроме кровавых шрамов на белой коже. Оседлав бёдра поверженного Столпа воды, Музан склонился над ним так низко, что кончики его длинных волос касались лужи крови, которая уродливым пятном расползалась под телом Гию. Меч с голубым лезвием лежал достаточно далеко от своего владельца, чтобы он мог воспользоваться им – Томиока был полностью беззащитен. Видеть его таким Музану нравилось гораздо больше. Ухмыляясь, он почти ласково убрал его волосы с лица и вкрадчиво спросил: – Что ты там говорил о конце? Если ты имел в виду себя и своих дружков, то да, вам пришёл конец, – недолго думая, Кибутсуджи прильнул к его окровавленным губам, забирая остатки кислорода. В этот момент Гию, превозмогая боль во всём теле, медленно поднял руку и коснулся его шеи. Целуя его губы, с наслаждением слизывая с них кровь, Музан шептал ему: – Не волнуйся, я переделаю тебя. Ты станешь бессмертным роботом, как я, и всегда будешь со мной. Помнишь, ты обещал мне это? «И я сдержу своё обещание, – закрепив на шее андроида маленькое устройство, Гию притянул его к себе и ответил на поцелуй, глядя в сердитые сливово-красные глаза. Музан сразу же оттолкнул его и схватился за затылок, пытаясь снять то, что он на него прилепил, но ничего не нашёл – маленькая вещь, что по размеру была не больше пуговицы, уже проникла вглубь его титанового тела. – Убуяшики-сама сохранил мои воспоминания и поместил их в таблетку, несмотря на то, что я просил его навсегда стереть мою личность. Он сделал это, потому что знал, что вернувшаяся память поможет мне принять решение раз и навсегда остановить Музана, что только так я вспомню, зачем пошёл на всё это. Я до сих пор люблю его и мне больно видеть, во что он себя превратил. В прошлом я ничего не мог сделать, чтобы помочь ему. Я был бессилен и жалок, мог только плакать и молиться». – Что ты сделал, ублюдок?! – взбешённо закричал Кибутсуджи ему прямо в лицо, встряхнув за ворот пиджака. – Что ты сейчас сделал?! «Если встретите Высшую луну, вы должны максимально приблизиться к андроиду и зафиксировать на его теле это устройство, – говорила Кочо перед миссией, дав каждому из Столпов своё изобретение. Она понимала, что сделать это будет очень нелегко, и что многие из них потеряют свои жизни, чтобы выполнить план – об этом красноречиво говорил её печальный взгляд. – Оно моментально поражает нейросистему роботов, парализует их, а затем активирует программу самоуничтожения. Я не знаю, сработает ли оно на Кибутсуджи, но если его тело создано по тому же типу, что и тела Высших лун, и он связан с ними, то шанс есть. Если у нас получится остановить его, подконтрольные ему роботы тоже остановятся». «В этот раз я никуда не сбегу. Как и обещал, я останусь с тобой, – с трудом поднявшись на локтях, Гию встал на колени перед мгновенно парализованным андроидом и обнял его за шею окровавленными руками. – Мои раны смертельны, я недолго протяну. То, что ты увидел – лишь иллюзия, на самом деле, у меня разорваны все внутренние органы... Мы навсегда останемся вместе, на этот раз нас никто не сможет разлучить». – Гию, я не могу пошевелиться, – голос Музана дрогнул, выдавая его волнение. – Что происходит? Почему тело не слушается? «Кочо изобрела это устройство на основе всей информации, которую мы получили в борьбе с другими Высшими лунами. Ты обманываешься, Музан. Ты не всесильный, не сможешь вмиг изменить структуру своего тела. Ты только изуродовал его до неузнаваемости и назвал себя совершенным существом». – Сейчас яд парализует твою нейросистему, а потом он запустит программу самоуничтожения. Но не бойся, – шептал ему Гию слабым голосом, захлёбываясь кровью, – я буду с тобой, когда это случится. Мы уйдём вместе. Музан хотел возразить ему и остановить программу самоуничтожения, но не успел – через минуту его тело взорвалось. Ударная волна разрушила весь зал. Томиока, что крепко держал его в своих объятиях до самого конца, погиб вместе с ним.

* * *

Она была убеждена в том, что все мужчины одинаковые. Шинобу не стремилась заводить с кем-то отношения, хотя у неё не было отбоя от поклонников. Старшая сестра, что была уже одной ногой в супружеской жизни – помолвлена – шутя, просила её быть чуть ласковее и нежнее с особами противоположного пола, но Шинобу была неуклонна. В возрасте двадцати лет, самым не примечательным днём, когда ждала сестру у парка, чтобы пойти с ней по магазинам, Шинобу встретила своего будущего мужа. Этим человеком оказался высокий мужчина спортивного телосложения, с длинными пшеничными волосами и яркими, переливающимися всеми оттенками радуги, глазами. Он тихонько подошёл к ней со спины, когда она листала ленту в телефоне, и поинтересовался: – Простите, что отвлекаю вас, но вы не скажете мне, как зовут такую красивую девушку? Шинобу повернулась к нему с таким недовольным лицом, что у любого другого парня уже бы кровь в жилах застыла, и он бежал бы дальше, чем видел. Но тот оказался стойким и только мило улыбнулся ей в ответ на убийственный взгляд. – Я незнакомцам своё имя не называю, – холодно отрезала Кочо. – И на улице ни с кем не знакомлюсь. – Ой, простите, как это невежливо с моей стороны, – охнул наглец, всё также мило улыбаясь. – Могу ли я пригласить вас в кафе, чтобы мы продолжили нашу беседу в более уютной обстановке? – Похоже, у вас проблемы со слухом, – Шинобу пыталась отзеркалить его улыбку, но у неё получился оскал. – Я же уже сказала, что-... – Сестрёнка, опять мальчикам грубишь? – они оба услышали за спиной нежный женский голос, не заметив, как к ним подошла Канаэ. Шинобу тут же насупилась, когда она начала защищать её очередного ухажёра, а блондин окинул красивую девушку с длинными тёмными волосами восхищённым взглядом. – Кто этот милый молодой человек? – когда она обратилась к нему, он очаровательно смутился, а Шинобу скосила на него гневный взгляд. – Меня зовут Доума, мисс, – блондин почтительно поклонился старшей сестре понравившейся ему девушки. – Я хотел пригласить вашу сестру на свидание, но, к сожалению, она мне отказала. – Аха-ха, наша Шинобу такая, – прыснув в кулачок, Канаэ выдала младшую с потрохами. – Её нужно долго добиваться. – Нээ-сан! – возмущённо воскликнула сестра. – Шинобу-чан, значит? – задумчиво протянул Доума, смакуя новое имя на языке. Он нежно улыбнулся разозлённой девушке, что метала в него молнии взглядом. – Теперь я знаю твоё имя, а ты – моё. Мы уже не незнакомцы. – Я всё равно никуда с тобой не пойду, – фыркнула Кочо-младшая. Она уже было собиралась уходить, как вдруг старшая сестра подошла к ней со спины и начала легонько подталкивать её к Доуме. На все возмущения Шинобу Канаэ только миленько улыбалась: – Нээ-сан, что ты делаешь? Не пойду я с ним на свидание! Мы вообще с тобой на шоппинг собирались! – Да ладно тебе, сестрёнка, не ворчи. Сходишь на свидание с приятным молодым человеком, хорошо проведёшь время, а я на шоппинге как-нибудь сама справлюсь, – елейно говорила ей Канаэ. А потом она понизила голос до шёпота, чтобы её смогла услышать только сестра, и, перед тем, как передать её в руки Доумы, дополнила: – А то мы так никогда тебя замуж не выдадим. Оставив парочку наедине и пожелав им приятного отдыха, она быстро упорхала по своим делам. Шинобу не могла поверить, что старшая сестра вот так просто доверила её какому-то неизвестному парню, которого видела впервые в жизни. Насколько же хорошее впечатление этот проходимец произвёл на Канаэ своим псевдо-джентльменским поведением? В отличие от неё, Шинобу не доверяла незнакомцу от слова совсем, но выбора ей не оставили – она крайне неохотно согласилась пойти с ним на свидание, и после этого они направились в ближайшее кафе. Во время свидания ей стало понятно, что Доума хорошо разбирался в женской психологии – он был вежлив и учтив, делал всё, что она хотела, – типичный ловелас. И неудивительно, что с его модельной внешностью у него не было отбоя от поклонниц. Шинобу такой типаж тоже импонировал: высокий, стройный, накачанный, красивый – прямо мечта, а не мужчина. Но всё это очарование портила его неестественная улыбка и намеренно вызывающее поведение клоуна. Он точно знал, как стоило себя с ней вести – что девушкам всегда нравились мужчины с чувством юмора и ослепительной белоснежной улыбкой. Вот только Шинобу была не как все. – Почему ты постоянно улыбаешься? – серьёзно спросила она, бесцеремонно прервав его односторонний монолог. По лицу Доумы было заметно, что он слегка опешил от такого вопроса, но лишь на секунду – хотел перевести всё в шутку, но она не позволила ему этого. – Эта улыбка выглядит максимально неестественно. Я очень сомневаюсь, что ты делаешь это искренне, так что, пожалуйста, хватит. – Ты – первая девушка, которой не понравилась моя улыбка, – с досадой сознался ей Доума. А потом он начал расспрашивать её с детским любопытством: – С ней что-то не так? Почему она тебя отталкивает? «Он, правда, не понимает?..» – Шинобу опешила от его поведения. Доума искренне недоумевал, что было не так в его лживой улыбке? Какой странный человек. – Люди улыбаются, когда хотят улыбаться, – медленно начала объяснять Шинобу, не спуская с него глаз. – Но ты же не хочешь делать этого, да? Возможно, ты перенял эту черту от кого-то, но, в таком случае, у тебя был плохой пример. Мне не нравится, когда люди общаются со мной в маске. – Хм, красивая девушка оказалась ещё и очень умной? – после этих слов она имела счастье увидеть настоящего Доуму – с него разом сошла вся спесь: тон его голоса изменился, став более спокойным, он даже слегка занервничал. Такая резкая перемена очень удивила Шинобу. Блондин помедлил, прежде, чем продолжить свою речь, а потом сказал ей то, от чего у неё по всему телу прошлись мурашки: – На самом деле, я вообще ничего не чувствую. Совсем. Кажется, это называется алекситимией?.. Я просто копирую эмоции людей, чтобы казаться самым обычным человеком. Но в этот раз, похоже, я прокололся, – он безрадостно усмехнулся, глядя на неё исподлобья взглядом побитого котёнка. – Ты быстро догадалась. – Это... как-то связано с твоим детством? – осторожно спросила Шинобу. Ситуация резко изменилась, и теперь она совершенно не знала, как ей стоило вести себя с этим человеком. Доума мог бы и не отвечать ей на такой личный вопрос, но он продолжил говорить с ней: – Возможно. Родители никогда не показывали мне, как должны были выглядеть настоящие чувства. С самого детства считали меня своим божеством, – ему было очень неприятно рассказывать об этом. – Мне не повезло родиться в семье сектантов. Извини, за такие подробности. – Ничего страшного, – честно ответила ему Шинобу. Она подавила в себе желание взять его за руку и сказать что-то успокаивающее. Поразительно было и то, что у таких ненормальных людей родился вполне адекватный сын. Он понимал, что вёл себя неправильно, но ничего не мог с собой поделать, не мог расстаться с маской, иначе перестанет выглядеть самым обычным и станет странным и отталкивающим. Ей очень хотелось сказать, что такой Доума – настоящий – был очень даже красивым и хорошим, что он и не должен был нравиться всем, но она не смогла. Шинобу стало очень стыдно из-за того, как грубо она с ним общалась раньше, и ей захотелось это исправить – она быстро перевела тему, и они начали непринуждённую беседу обо всём на свете. С настоящим Доумой было очень легко и приятно общаться – он чем-то был похож на неё, у них было похожее отношение ко многим вещам. Они вместе улыбались, рассказывая друг другу что-то смешное. Совершенно случайно у них зашёл разговор о погоде и Доума честно признался ей, что никогда не любил зиму. – Зимой лотосы не цветут, – с грустью сказал он. – Это мои любимые цветы. Я мечтал, что, когда встречу свою настоящую любовь, подарю ей лотос. Но с каждым годом мне всё меньше верится в то, что наша встреча состоится. «На языке цветов лотос означает, что кто-то находится вдали от любимого человека», – вспомнила Шинобу. – Прости, что занял твоё время, – он виновато улыбнулся ей, расплатился с официантом и собрался уходить. – Было очень приятно побеседовать с тобой, Шинобу-чан. Твоему будущему парню очень повезёт с такой прекрасной девушкой. Уже по-доброму ему завидую, – на такой оптимистичной ноте, галантно поцеловав ей руку, он ушёл, даже не оставив свой номер телефона. Шинобу долго смотрела ему вслед, не веря, что это была их первая и последняя встреча. Он только-только начал ей нравиться и сразу же исчез... Было видно, что ему стало очень неловко из-за разговоров о своей семье: он не хотел грузить её своими проблемами и поспешил уйти, чтобы больше не доставлять неудобств. Но Шинобу было совсем не в тягость слушать его. Она поймала себя на мысли, что могла часами вот так разговаривать с ним, не замечая никого вокруг, только его. Он ей очень понравился. Кочо было досадно, что их свидание так быстро закончилось. Придя домой, она рассказала сестре, как всё прошло, и удивила её тем, что молодой человек ей понравился, но она так растерялась, что даже не попросила его телефон. Канаэ только ласково улыбнулась расстроенной сестрёнке и попросила не переживать, сказав, что, если им с Доумой суждено было быть вместе, то они обязательно встретятся снова. Спустя несколько недель, не в силах забыть очаровательную незнакомку, Доума сам её нашёл и пригласил на настоящее первое свидание. Шинобу была так счастлива, когда он позвонил ей, что просто не могла отказать. Она мысленно корила себя за поведение влюблённой дурочки, которое ей было совершенно несвойственно, но ничего не могла с собой поделать – её окрыляла первая в жизни влюблённость. Рядом с Доумой ей хотелось быть наивной и беззащитной девочкой, которую он будет обнимать своими сильными руками, в чьих объятиях она сможет спрятаться от всего мира. Уже после потрясающего первого свидания она, в шутку, сказала сестре, что не против была бы выйти за такого парня замуж, чему Канаэ очень обрадовалась – наконец-то её сестрёнка встретила свою настоящую любовь! Её лёгкое было разорвано. Она с трудом дышала, захлёбываясь кровью, и едва стояла на ногах перед андроидом, на котором не было ни царапины. Сколько бы Шинобу ни пыталась пробить его титановую броню, всё было тщетно – её сил не хватало для этого. Доума был невероятно силён. «Я должна просто приблизиться к нему... Давай, Шинобу! Ты сможешь сделать это!» – крепко сжимая меч в руке, она бросилась в атаку. Но, замахнувшись на андроида, Кочо разрезала лишь воздух – он моментально телепортировался, а затем нанёс по ней режущий удар своим золотым веером, который вмиг пробил защитный слой невидимого титана, что покрывал всё её тело. Без своей главной защиты Шинобу была уязвима перед его мощными атаками – андроид отбросил её в другой конец зала, как тряпичную куклу. Ударившись спиной о твёрдый лёд, Столп несколько минут не могла пошевелиться. Она с трудом поднялась на руках, захлёбываясь кровью, упрямо сжимая рукоять меча. Шинобу не имела права сдаваться, но... для неё этот бой оказался слишком сложным. Она не могла справиться со своими чувствами, не могла уничтожить того, кого когда-то любила всем сердцем, даже если он и стал андроидом. На неё разом нахлынули все воспоминания, связанные с ним. Её душа разрывалась от боли, когда она видела Доуму. «Я не смогу... Я не смогу убить его!» – по щекам девушки струились горькие слёзы. Разбиваясь о холодный лёд, они моментально превращались в снежинки – воздух был слишком холодным, чтобы дышать им. Она почти смирилась с тем, что ей придётся проиграть, что сражаться с погибшим любимым человеком было выше её сил. Но вдруг кто-то коснулся её поникших плеч и прошептал: «Я знаю, что это тяжело, Шинобу, но ты должна сделать это... Ради себя, ради Доумы... Вы должны обрести покой... Поднимайся, сестрёнка». – Нээ-сан?.. – Шинобу показалось, что она услышала голос старшей сестры, но, обернувшись, она никого не увидела. – Я не люблю добивать своих противников, особенно, если это милая девушка, – Доума телепортировался рядом с ней и замахнулся острым веером: – Но это приказ Музана-сама. Прощай, моя прекрасная бабочка. Ты достойно сражалась и заслужила покой. Шинобу лишь чудом успела уклониться от его атаки в последний момент – сгруппировавшись, она проскользила по льду и закрыла глаза рукой, защищаясь от ударной волны. Доума был недоволен её поведением. Когда она снова начала подниматься с колен, задыхаясь от боли, он нахмурился и спросил у неё: – Почему ты продолжаешь истязать своё слабое тело? Ты не выиграешь эту битву. Позволь мне убить тебя и облегчить твои муки. Он снова атаковал, создав с помощью веера ледяной порыв ветра и направив его в её сторону. Удары ледяных лотосов сбили Шинобу с ног, их острые лепестки разрезали её плоть и одежду, но она стойко выдержала эту атаку. Превозмогая боль от многочисленных травм, Кочо крепко сжала меч обеими руками. Закричав во всё горло, она использовала последние силы своего Дыхания и, сломав лёд, ринулась прямиком на удивлённого Доуму, атакуя его со всех сторон быстрыми вращающимися движениями: – Дыхание насекомого: Извивающаяся многоножка! – Если ты не сделаешь младшей предложение, я тебе глаза на жопу натяну и скажу, что так и было, понял? – сказал Доуме Санеми, когда они отлучились от своих красавиц на мужской разговор. – Хватит уже ходить вокруг да около. Я понимаю, что ты стыдишься своей семьи и не хочешь ввязывать Шинобу во всё это дерьмо с сектой. Но, поверь мне, если бы для неё это было важно, она бы никогда с тобой не связалась. Шинобу любит тебя и хочет сделать счастливым, так что и ты её не подведи. – О чём говорите, мальчики? – мило улыбаясь, из-за арки кухни показалась Канаэ и мужчины сразу же завершили свой разговор. По резко побледневшему в лице Доуме обе сестры поняли, что беседа у них состоялась не из приятных, и Шинобу тут же возмутилась: – Санеми-сан, нечего мне парня запугивать! – Да никто его не запугивал, – фыркнул Шинадзугава. Он неловко почесал затылок и смутился, когда Канаэ подошла к нему ближе и посмотрела на него с нежной улыбкой. – Просто поговорили по-мужски... – И о чём же? – недоверчиво спросила Кочо-младшая, успокаивающе поглаживая своего парня по руке. – Я просто представил, насколько больно будет, если кто-то натянет мне глаза на жопу, и испугался... – невинно сообщил Доума сёстрам с задумчивым лицом, выдав Санеми с потрохами. На минуту в кухне повисла гробовая тишина. – Я ему сейчас сама глаза на жопу натяну, – угрожающе разминая кулаки, Шинобу начала надвигаться на родственника как грозовая туча. Санеми думал, что найдёт поддержку в лице жены, но Канаэ только закрыла глаза на это и строго сказала ему: – В этот раз ты сам виноват, Санеми-кун. Приблизившись к андроиду на расстояние удара, Шинобу вытащила из рукава маленькое устройство и протянула руку, чтобы зафиксировать его на шее Доумы. Он заметил это и отвёл её руку в сторону, не дав коснуться себя. Изобретение было отброшено порывом холодного ветра и разбилось об лёд. Живот и грудь Кочо пронзили лепестки ледяных лотосов. Меч с гардой в виде бабочки выпал из ослабевшей руки. Голубые цветы окрасились цветом крови. – Чего ты плачешь, дурачок? – стирая слёзы, что градом лились по его щекам, смеялась Шинобу. На её безымянном пальце блестело платиновое кольцо в виде лотоса. – Это я должна плакать, а не ты. – Я так рад, что ты согласилась стать моей женой, Шинобу-чан, – держа её за руки, Доума наклонился и с нежностью поцеловал свою любимую девушку в губы. – Ты изменила всю мою жизнь. Обещаю, что сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете. Я люблю тебя. Она протянула руку, чтобы коснуться его в последний раз, и, сам не зная, почему, андроид позволил ей погладить себя по щеке. Шинобу через силу улыбнулась ему окровавленными губами. В её прощальном взгляде было столько любви и нежности, что он невольно опешил. Её рука соскользнула с его лица и безвольно повисла вдоль тела. Фиалковые глаза закрылись навсегда. Ледяные лотосы исчезли и мёртвая девушка упала в его объятия. Доума долго изучал её бледное лицо взглядом и не понимал, почему чувствовал боль в груди. – Шинобу-чан, это так странно... Снежная буря прекратилась, ледяной сад исчез. В центре пустого зала остались только они, вдвоём. – Не могу поверить... У нас будет ребёнок, – шокированно шептал Доума, глядя на две полоски на тесте. – У нас с тобой... Не говоря ни слова больше, он обнял свою любимую жену, поднял её на руки и закружился с ней на месте, плача от счастья. – Аха-ха, дурачок, поставь меня! Доума! – Шинобу плакала и улыбалась, обнимая его за шею. – Что у вас случилось?! Что за крики?! – в гостиную тут же забежали обеспокоенные Санеми и Канаэ. Видя, как супруги заливались слезами счастья, они изумлённо замерли на месте. – Шинобу-чан беременна! – радостно закричал Доума. – Я беременна! – вторя мужу, в шутку, воскликнула девушка. – Во, паршивцы шустрые, они нас опередили, – недовольно пробормотал Санеми. Жена тихонько посмеялась с его реакции – она видела, что он, по-своему, был рад за них, – а потом подбежала к супругам и поздравила их с будущим пополнением. Андроид понял, что Музана уничтожили и почувствовал, как его мгновенно парализовало, но даже несмотря на это, не отрывал взгляда от хрупкой девушки в своих руках. – Это так странно, Шинобу-чан... Я хочу плакать, но слёз нет... Почему мне так больно смотреть на тебя сейчас, когда ты уже мертва? Глядя на Кочо печальным взглядом радужных глаз, он что-то чувствовал, но не мог понять, что именно. Эта девушка была дорога ему в прошлом? Он любил её? Какие у них были отношения? Доума ничего не мог вспомнить. Он с облегчением улыбнулся, когда запустилась программа самоуничтожения. Его тело превратилось в лёд, замораживая и мёртвую девушку на его руках, а затем они с ней оба рассыпались небесно-голубыми частичками.

* * *

Аказа был в восторге, когда Кёджуро использовал защитный титановый слой и сразу же решил проверить его на прочность. Удары градом сыпались на Столпа пламени со всех сторон. Он успешно уклонялся от каждого, пока у него были на это силы, но одновременно следить за молниеносными атаками Аказы и контролировать Дыхание было тяжело – со временем Кёджуро начал уставать и пропускать их. – Дыхание пламени. Первый стиль: Море огня! Ренгоку яростно размахивал огненным мечом, атакуя андроида изо всех сил, чтобы пробить его титановое тело. Устройство, созданное Кочо, Аказа уничтожил ещё в начале их боя, пожаловавшись, чтобы Кёджуро не жульничал и сражался с ним честно. После этого между ними началась смертельная битва – своими мощными ударами ногами и руками андроид без труда останавливал каждую атаку Столпа пламени. Любой другой на месте Кёджуро уже бы давно упал замертво, растратив все свои силы, но он использовал их разумно, прекрасно контролируя своё Дыхание. – Дыхание пламени. Второй стиль: Возвышающееся пылающее небо! Взмахнув мечом, Ренгоку направил на Аказу огромную огненную волну, но тот быстро отбил её множественными ударами кулаками, а затем стрелой ринулся прямо на него. Кёджуро уклонился от его Пустого стиля и защитился четвёртым стилем. Аказа не мог не заметить, что он слегка замедлился, и хищно улыбнулся – до его победы оставались считанные минуты. Столп пламени неожиданно сделал сальто в воздухе и отстранился от него на далёкое расстояние, напоследок разрезав пространство между ними огненным мечом, чтобы Аказа и не вздумал напасть на него. Андроид настороженно наблюдал за тем, что он начал делать дальше – Кёджуро закрыл глаза и полностью сосредоточился на Дыхании. Его огненный меч вспыхнул с новой силой. – Сколько же у тебя ещё энергии? – хмуро спросил Аказа. Он был недоволен тем, что его противник не сдавался до последнего и всё ещё твёрдо стоял на ногах. Не раскрывая глаз, Кёджуро медленно поднял меч над головой, продолжая концертироваться на Дыхании. Вокруг него со всех сторон полыхало пламя – его было настолько много, что, казалось, будто бы Кёджуро и сам состоял из него. Аказа понял, что он готовился к очень мощной атаке, и приготовился отразить её, что бы это ни было. Он удивился, когда железный пол под Кёджуро начал плавиться. Широко распахнув золотые глаза, что ослепительно горели в центре пламенного тайфуна как два смертоносных огня, Ренгоку молниеносно взмахнул мечом, атакуя его сверхмощной атакой, которая сжигала и уничтожала всё вокруг: – Эзотерика. Девятый стиль: Чистилище! – Вау, это уже интереснее, Кё-чан, – Аказа довольно улыбнулся, хищно облизнул губы и встал в стойку, приготовившись отразить его атаку. Он с силой оттолкнулся от пола, сделав взрывной прыжок прямиком в центр Чистилища, и нанёс по нему ответный удар, крикнув «Обязательный стиль!» Две мощные атаки столкнулись друг с другом, создав ослепительную вспышку света. Аказа пробил Чистилище Кёджуро одним точным ударом. Приблизившись к Столпу пламени вплотную, он схватился за огненный меч обеими руками и, глядя Ренгоку прямо в глаза, сломал его. Океаны огня сразу же стихли, более не окружая двух противников. Но, даже лишившись своего последнего оружия, Кёджуро не переставал улыбаться. Он отбросил меч в сторону и встал в такую же боевую стойку, что и Аказа. Его действия привели андроида в восторг: – Кё-чан, неужели ты хочешь сразиться со мной в рукопашную, как раньше?! Я так счастлив! Ты всё такой же крутой, Кё-чан! Правильно – убить тебя своими руками будет намного интереснее! – Хорош трепаться, – ухмыльнувшись, Ренгоку крепко сжал руки в кулаки и резко сорвался с места. Атакуя андроида, Кёджуро не медлил ни секунды. Вкладывая в свои удары по титановому покрытию робота все оставшиеся силы, Столп внимательно следил за его ответными атаками, не позволяя коснуться себя. Во время их рукопашного боя Ренгоку выглядел подозрительно сосредоточенным, словно ждал чего-то – Аказа заметил это и сердито нахмурился. Кё-чан что-то задумал? Почему он вдруг решил сразиться с ним почти голыми руками, полагаясь лишь на свой невидимый защитный слой? Устройство на его руках, что покрывало тело невидимым титановым слоем, уравнивало их шансы на победу. Но за столько времени, что они уже сражались, Кёджуро должен был выдохнуться. А в итоге он становился всё сильнее и сильнее! В чём был подвох? Аказа понял, что он задумал, когда пропустил удар лже-титанового кулака по лицу и от него откололась маленькая часть. Андроид проследил за отлетевшим куском некогда непробиваемого металла шокированным взглядом, а вот на лице Ренгоку, напротив, появилась зловещая улыбка. Он истекал кровью и стоял на ногах лишь благодаря огромной силе воли, и всё равно выглядел гораздо сильнее запрограммированного робота. Кёджуро знал, что не протянет долго, если их бой затянется ещё на несколько минут, но не зацикливался на этом, сражаясь до самого конца. Аказа со злостью блокировал его следующий удар и врезал ему ногой в солнечное сплетение, отбрасывая от себя на приличное расстояние. – Что происходит, Кё-чан? – рыкнул андроид, не спуская глаз с раненого Столпа. Он взбесился ещё больше, когда Ренгоку улыбнулся ему окровавленными губами. – Что смешного?! Ты не мог пробить мой титан своими слабыми атаками – это невозможно! Что ты сделал?! – А для чего, по-твоему, я использовал Дыхание пламени с первых секунд, как только пришёл сюда? Во время последней атаки температура накалилась до предела и огонь ослабил защитные свойства твоего покрытия. Ты же не думал, что такая сильная атака пройдёт для тебя без последствий? – Чёрт возьми, Кёджуро, дай мне уже убить тебя! – разозлившись, Аказа мгновенно ринулся в атаку, замахнувшись на него титановым кулаком. Он яростно осыпал его ударами, размахивая руками и ногами, но Столп не уступал ему, отвечая точно тем же. – Чёрт возьми, Хакуджи, не дождёшься! – захлёбываясь кровью, зло крикнул ему Ренгоку, врезав ногой по лицу. Он избивал его не менее яростно, с трудом пробивая титановое покрытие робота. От их взаимных быстрых ударов в воздухе летали искры. Никто не собирался уступать. – Кёджуро! – зло крикнул Аказа, врезав ему кулаком по лицу. Сплюнув кровь, Ренгоку ответил ему тем же. – Аказа! – схватив его за локоть, Кёджуро перебросил робота через себя, с силой швырнув вниз. Он рухнул на пол, кашляя кровью, и понял, что достиг своего предела. То же самое касалось и андроида, с чьей спины начали сыпаться мелкие частицы титана. Аказа с трудом поднялся на ноги и уже было развернулся в сторону полуживого Столпа, чтобы точно добить его, как вдруг остановился – всё его тело моментально парализовало и он рухнул на колени. Андроид получил сигнал, что Музана уничтожили, и что запустилась программа самоуничтожения. Он не удивился этому, потому что знал, что все Высшие луны были связаны с Кибутсуджи – господин предупреждал их, что, если с ним что-то случится, они все будут уничтожены. Куда больше Аказу поразила информация о том, что кто-то расправился с их непобедимым лидером. Кёджуро понял, что всё закончилось, и облегчённо вздохнул – кто-то из его товарищей всё-таки смог добраться до Кибутсуджи и уничтожить его. Во время битвы с Аказой он чувствовал смерти других Столпов благодаря Дыханию. Самым первым из них пал Томиока – стало быть, именно он и встретился с Кибутсуджи. Всё случилось так, как и предсказывал Убуяшики-сама – Столпу воды суждено было остановить Музана. Лишь немногим из них Кагая рассказал правду о Гию – о том, кем для него был Кибутсуджи в прошлом, и что он лишился памяти. Возможно, Убуяшики-сама нашёл способ, как можно было сохранить его воспоминания, чтобы в самый ответственный момент Гию набрался решительности и сразился с любимым человеком? Ренгоку оставалось только догадываться, так ли всё было на самом деле. Он с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, медленно подошёл к неподвижному роботу. Кёджуро сел перед ним на колени и слабо улыбнулся, встретившись взглядом с золотыми глазами. Их битва наконец-то подошла к концу. Пока его сердце не остановилось, Ренгоку хотел сказать бывшему другу кое-что очень важное. Он притянул его к себе за затылок, смазанно поцеловал в губы и, припав лбом к его лбу, прошептал, слабо улыбаясь: – Не знаю, зачем говорю это роботу, но, знай, что я всегда любил тебя, Хакуджи. Прости, что так и не успел сказать тебе это. Кёджуро умер с улыбкой на лице, уткнувшись лбом в его плечо, и Аказа не понимал, почему не был рад этому. Его противник повержен! Он победил!.. До его уничтожения оставались считанные секунды, но ведь он победил... Аказа не понимал, почему последние слова Столпа пламени были для него такими печальными. Не понимал, почему смерть Кёджуро принесла ему боль. Он хотел бы обнять его, прикоснуться к пышным пшеничным волосам, но не мог пошевелить и пальцем. Когда сработала программа самоуничтожения, Аказа закрыл глаза, испытывая облегчение от того, что пришёл и его конец.

* * *

Томиока стоял в центре прекрасного сада цветущих сакур, окружённый танцующими в воздухе нежно-розовыми лепестками. Ему было хорошо и спокойно. Лёгкий ветер развевал иссиня-чёрные волосы, завязанные в низкий хвост, и подол чёрного фрака. Он был в своей одежде лакея, которую носил девяносто лет тому назад, и в месте, которое было уничтожено даже до начала войны. – Гию! Мужчина вздрогнул, услышав до боли знакомый голос. Обернувшись, он не поверил своим глазам, когда увидел вдали силуэт Кибутсуджи Музана – того, каким он был раньше: с густыми тёмными волосами, завязанными ленточкой у самых кончиков, и в белом кимоно. Когда он подошёл к неподвижному Гию ближе, тот рассмотрел его, как всегда, недовольное личико, чувствуя, как в горле встал ком. – Долго же тебя не было, – упрекнул его Кибутсуджи, одарив строгим взглядом глаз цвета спелой сливы. – Наконец-то ты пришёл ко мне. – Да, – улыбаясь и плача одновременно, Томиока подошёл к нему ближе и заключил в объятия, ласково приглаживая длинные вьющиеся локоны. – Я наконец-то здесь... Прости, что оставил тебя одного так надолго. – И ты прости за то, что я причинил тебе столько боли, – Гию опешил, услышав от него такие слова, и невольно отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Говоря с ним, Музан выглядел задумчивым и грустным: – Я не хотел, чтобы ты проходил через всё это. Я просто хотел жить... Хотел хоть как-то продлить свою жизнь, потому что в ней наконец-то появился смысл, – он встретился с ним взглядом и погладил его по щеке, стирая дорожки слёз. – Спасибо, что любил меня, несмотря ни на что. – Я и сейчас тебя люблю, – с нежностью поцеловав тыльную сторону его ладони, Гию закрыл глаза и ненадолго прижался к ней губами. Он осторожно притянул Музана к себе за талию и улыбнулся, когда тот обнял его за шею. Эти объятия и его извинения стоили всех мучений. Воссоединившись в загробном мире спустя десятилетия мучительной разлуки, они обрели долгожданный покой и растворились в белоснежном свете.

* * *

Шинобу была дома – в квартире, где они с мужем раньше жили вместе. Окинув взглядом своё отражение в зеркале, она увидела девушку двадцати трёх лет, в самом обычном, домашнем платье бежевого цвета. В углу стояла красивая кроватка, украшенная бабочками, а на комоде лежали детские вещи. Каждый уголок этой комнаты был пропитан любовью родителей к ещё не родившемуся малышу. Она прижала руку к лицу, сдерживая слёзы, когда в детской появился Доума: живой, невредимый, человек. Муж смотрел на неё виноватым взглядом радужных глаз, не смея приближаться. – Шинобу, милая, я даже не знаю, что сказать... Из-за меня ты так много страдала... Я обещал, что сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете, но в итоге принёс тебе одни страдания и сделал несчастной... Окончательно не сдержав эмоций и разрыдавшись, Кочо подбежала к нему и обняла за талию, прижалась щекой к крепкой груди. Сколько лет она мечтала об этом – снова почувствовать его рядом, спастись от всего мира в его объятиях, вновь стать просто маленькой и слабой девушкой? – Дурак! Какой же ты дурак, Доума! – плача, она резко вскинула голову и погладила его по щекам, стирая бегущие по ним слёзы. Глядя в любимые глаза цвета радуги, она улыбнулась и прошептала: – Сейчас я – самая счастливая женщина на свете, потому что ты рядом со мной. – Если бы я тогда не пошёл к своим родителям, как ты меня просила, мы бы никогда не разлучились, – с грустью произнёс Доума, бережно стирая слёзы с её нежных щёк. – Прости меня, Шинобу-чан... – Ты сделал это ради нашего будущего, чтобы защитить свою новую семью от дурного влияния, – не согласилась с ним жена. – Твои цели были благими. Никто не виноват в том, что случилось. Они бы ещё долго спорили друг с другом, если бы в детскую вдруг не зашёл неизвестный Шинобу мальчик. У него были пышные волосы, как у Доумы, и светло-фиалковые глаза. На вид ему нельзя было дать и шести лет. – Папа, мама, пожалуйста, не ругайтесь, – робко попросил их мальчик. Кочо опешила, когда он назвал их своими родителями. Минуту она не понимала происходящего, молча изучая ребёнка взглядом, а потом её осенило, кем он был. Она отстранилась от мужа и на негнущихся ногах подошла к своему сыну – к тому самому малышу, которого они с Доумой так ждали. Шинобу медленно опустилась перед ним на колени и осторожно коснулась его крошечной руки, чувствуя, как глаза застилала пелена слёз. Девушка ласково обняла сына, с нежностью пригладила непослушные кудряшки и закусила губу, сдерживая плач, чтобы не напугать малыша. – Мы не ругаемся, сыночек. Просто мама пытается доказать папе, что он ни в чём не виноват. Она вспомнила тот ужасный день, когда потеряла своих двух самых дорогих мужчин, как страшный сон, как будто не было всего этого. Теперь они были вместе, и так будет всегда. Рядом со своим любящим мужем и сыном, Шинобу была по-настоящему счастлива и наконец обрела душевный покой. Взявшись за руки, они все вместе растворились в белой дымке.

* * *

Кёджуро оказался в додзё, где тренировался со средней школы. Вокруг шумела листва, весело чирикали птички. Словно и не было ужасного землетрясения, которое погубило значимое для него место девяносто лет тому назад. Горный пейзаж вдали успокаивал его израненную душу лучше любой медитации – мужчина не мог оторвать от него глаз, не веря, что оказался в родных краях. В их новом мире, где они боролись за жизнь, от таких мест уже давно не осталось и следа – только бесконечная пустошь. – Онии-чан! Услышав знакомый звонкий голос, Кёджуро невольно вздрогнул и медленно обернулся. Его золотые глаза распахнулись от шока, когда он увидел всю свою семью: младшего братика Сенджуро, что весело махал ему рукой и улыбался, и любящих родителей – заботливую мать и строгого отца. Рука мягко улыбалась старшему сыну, а Шинджуро впервые, сколько Кёджуро его помнил, не выглядел недовольным или хмурым. Бывший Столп пламени смахнул слёзы с глаз и улыбнулся своей семье, когда они подошли к нему ближе. Чувствуя заботливые объятия матери и слыша её нежный шёпот «Ты молодец, сынок. Я горжусь тобой. Ты достойно сражался», Кёджуро чуть было не разрыдался, как маленький ребёнок. Сдержался и тогда, когда обнимал младшего братишку, заботливо ероша его непослушные волосы. Когда отец подошёл к нему ближе, Кёджуро выпрямил спину и приготовился услышать от него что-то грубое и жестокое. Но он совсем не ожидал, что вместо этого Шинджуро спокойно похлопает его по плечу и скажет: – Тут тебя ещё кое-кто хочет видеть, сын. Только после этих слов Кёджуро заметил ещё одного человека, что всё это время стоял вдали от них, понурив голову. Его короткие розовые волосы и кимоно – такое же, как на Кёджуро – легонько трепал ветер. В руке он сжимал бархатную коробочку, да с такой силой, что мог разломать её. Кёджуро удивился, что именно отец сообщил ему о появлении Аказы. Не глядя на Шинджуро, он подошёл к напряжённому лучшему другу, даже не зная, как начать с ним разговор. Но Хакуджи сделал это за него: – Я... Я не имею права даже в глаза тебе смотреть, после всего, что творил в теле андроида! – он, как всегда, был очень вспыльчив и эмоционален, скрипя зубами от злости на самого себя. – Даже моих извинений будет недостаточно, чтобы забыть весь этот кошмар. – Это был не совсем ты, так что я не обижаюсь, – резко вскинув голову, Аказа увидел его добрую улыбку и едва не расплакался от счастья. – Кё-чан... – Вы собираетесь обмениваться кольцами, молодожёны, или хотите ещё девяносто лет подождать? – в их душещипательный диалог резко ворвался сварливый голос главы семьи Ренгоку. Они оба одновременно обернулись и шокированно посмотрели на мужчину, который раньше был категорически против их брака. А сейчас сложил руки на груди и недовольно топнул ногой, подгоняя их. – Вот я, в отличие от вас, Руке сразу предложение сделал и кольцо подарил. – Он бегал за мной несколько лет, пока однажды не проявил своё мужество, после чего я и согласилась стать его женой, – спокойно поведала детям Рука, вгоняя пристыженного мужа в краску. – Отец, но ты же был против-... – начал было говорить Кёджуро. – Вы показали мне, что ваша любовь ничем не отличается от той, что была у нас с Рукой, – мягко перебил его Шинджуро. – А я не могу запретить тебе любить, сын, кем бы этот человек ни был. Ты выбрал достойного человека, Кёджуро. Я не могу и не хочу мешать вашему счастью. Я тоже даю вам своё благословение. – Для того, чтобы он признал наши отношения серьёзными, мы должны были умереть, да? – тихо шепнул Аказа своему бойфренду, прикрывая рот рукой. – Помолчи, а то он сейчас передумает, – также ответил ему Кёджуро. Конечно же, Шинджуро их услышал, но в ответ на подколки детей только сердито нахмурился. – Так вы собираетесь жениться или нет?! – Да, Кё-чан, ты ещё не передумал? – с опаской спросил Аказа у своего ещё не мужа, но уже жениха. – У меня было много времени, чтобы передумать, – потирая подбородок с задумчивым лицом, Кёджуро лукаво посмотрел на хмурого жениха, который заметно напрягся, – но я не передумал, ха-ха! На глазах у родителей, они обменялись теми самыми кольцами, которые Аказа выбрал для них девяносто лет тому назад и крепко обнялись, с трудом сдерживая слёзы. Они наконец-то воссоединились, пусть и в загробном мире. Их любовь прошла через все испытания судьбы и осталась неизменной. – Онии-чан, Аказа-сан, нам пора, – маленький Сенджуро взял за руки их обоих и подвёл к родителям. Шинджуро сначала хмурился, а потом почти по-отцовски потрепал Аказу по волосам, назвав того сыном. Он признал его, как члена их большой семьи. Счастливые и беззаботные, они все вместе отправились на небеса.

* * *

– Мы победили! Победили! – плача от счастья, кричала Столп Любви, когда один из самых сильнейших андроидов Кибутсуджи Музана – Кокушибо, первая Высшая луна, был уничтожен. Глядя на утреннее голубое небо, Канроджи измученно улыбнулась и закрыла глаза навсегда. Все Столпы отдали свои жизни за новый мир, в котором спустя много десятилетий снова появится место для обычных людей. Они выполнили свою главную задачу – уничтожили Кибутсуджи Музана и его свиту, и теперь все заслужили покой. Рухнув на колени, Шинадзугава наконец-то смог выпустить меч из рук. Тяжело дыша после изнурительного боя с первой Высшей луной, он устало поднял голову к небу. Ему показалось, что там, среди облаков, он увидел отражения своих близких – погибшего младшего брата и любимой жены, и тихо прошептал: – Генья, Канаэ, я скоро... В тот же миг его сердце остановилось. Санеми погиб, как истинный воин – на поле битвы, сражаясь до самого конца. В загробном мире его встретила любящая жена – словно ангел-хранитель, Канаэ нежно улыбнулась ему и взяла его за руку, после чего они вместе отправились на небеса. На горизонте загорался рассвет нового дня. Нового дня для всего человечества.