Очень плохая удача

Голова просто чугунная. И пустая. Ветра только не хватает. Ни глаз открыть, ни рта, ни даже голову поднять с подушки. Как же хреново-то. Последний раз так было, когда я при том, что мне надо было вставать в семь утра, заснула в полчетвертого. В школе я потом была больше овощем, чем человеком. Кажется, будто это было так давно… Господи, и ведь вспомнить не могу, что было вчера. Всё какими-то кусками обрывками. Какаши, онигири, Наруто, «спасибо, даттебайо», Сакура, поцелуй в щёку, дети… трупы. Не хочется блевать только потому, что нечем. Чёрт бы побрал мою память, которая запоминает и с мелочами воспроизводит то, что не стоило бы. И я опять говорю о себе в женском роде. Интересно, это будет продолжаться каждое моё пробуждение? Я знаю, что и в моём мире были убийства, в том числе — детей, но я никогда… никогда не видела трупы. Свежие. В крови. Детские. Кажется, я готова… готов выблевать собственные органы. Как же хреново. При виде мёртвых животных я испытывал невероятный ужас и сожаление, но дети… кошмар. Кошмар. Надеюсь, мне приснилось. Но что-то подсказывает, что нет. Открыть глаза теперь жизненно необходимо — под закрытыми веками картинки увиденного куда ярче. Только вот почему так сложно? Тяжело вздыхаю, упираясь взглядом в белый потолок. Дурацкий цвет, всегда кажется, будто в психушку попал. А может быть и попал? Нервно хихикаю. Было бы неудивительно. Но стены вроде не мягкие, да и квартира точно моя. Медленно осматриваю комнату, проезжаясь едва ли осмысленным взглядом по серо-чёрному пятну, на секунду останавливаю взгляд на окне, прикрываю глаза, открываю и возвращаю взгляд к Какаши. Серо-чёрное пятно, да. Ну, в обстановке светлой кухни реально пятно. А ведь именно он меня и вырубил. Ждал, пока очнусь и поясню, что произошло? Эх. Надо вставать. — Прости, — и ведь в голосе ни капли раскаяния! — Я должен был быстро доставить тебя домой, а своим ходом ты бы не добрался, — ну, тут не согласиться сложно. Морщусь от закатного солнца, слепящего глаза, и на ватных ногах поднимаюсь с кровати. Спрашивать ничего не хочется. Внутри какая-то пустота. И жажда. Пить хочется. Заинтересованно смотрю на стакан воды рядом с локтём Какаши. Тот, явно заметив этот взгляд, приглашающе пододвигает его в мою сторону. Вода — напиток Богов. Прекрасно. Больше одного стакана решаю не выпивать, чтобы потом не было, чем блевать. Как по заказу тут же вспоминается вчерашнее. Прочь. Прочь! Интересно, а здесь можно стирать память? Хотя нет, к Яманака не пойду, спасибо большое. Лучше помнить всё, чем попасться на предмет попаданчества. Ну уж нет. Кстати, где мой рюкзак? А, вон стоит, рядом со столом. Вернее, валяется. Какаши явно не стал заморачиваться над тем, чтобы аккуратно снять с меня эту вещь. Ладно, я свои рюкзаки ещё не так кидала… кидал. Тц. — Ты знал этих детей? — глубоко вздыхаю и сжимаю в руках стакан. Знал? Нет, не знал. Видел, помог, даже разговаривал, но не знал. В итоге из-за моей помощи… стакан треснул. Упс. Руки-то у меня сильнее, чем в том мире. Какаши молча забирает треснувший стакан из моих рук, не собираясь дожидаться, пока он разобьётся окончательно и порежет мне руки. Явно принимает всё это за правильный ответ. Ну и чёрт с ним. Я и звука не могу произнести, словно в горле что-то встало. — Как их зовут? — мотаю головой в отрицании. Не знаю. — Ладно, хорошо. Ты знаешь, за что?.. — и замолкает. Не хочет бредить рану? Тогда надо было не начинать. Тяжело вздыхаю и облизываю пересохшие губы. Ладно. — Я… мы встретились сегодня в квартале Учиха, — не уточняю, что мне там надо было. Это мой квартал. Вернее, квартал Саске. Я могу приходить в него… или нет. Ну, по идее, могу. — Я помог девочке, — той самой девочке, у которой была наполовину разбита голова. Усилием воли прогоняю тошноту. — И дал им немного денег. У меня было немного с собой, я не думал… Я не думал, что всё так обернётся. А ноги уже не держат. Почему это так эмоционально тяжело? А ведь я даже особо не знал этих детей. Так, встретились один раз, и я им помог. Всё. Что же мог испытывать Саске, который знал почти каждого (если не каждого) человека в своём клане, если я внутренне умираю из-за двух практически незнакомцев? На плечо опускается тяжёлая рука. Кажется, меня трясёт. Страшно. Очень сильно страшно. И это ведь были гражданские дети. А я… а мне придётся буквально рисковать своей шеей. Убивать. Или быть убитым. Замкнутый круг. Но я не хочу… я не умею. Я не смогу. Почему я не могла просто умереть? Почему я попала в Саске? Я трусиха. А вся жизнь в этом мире — одна сплошная война. И на эту войну мне придётся пойти, мне придётся чувствовать боль, мне придётся убивать и пытаться не умереть. Наблюдать за смертями людей. Не важно, своих или чужих. Людей. Мне придётся… На пол меня всё-таки вырывает. Хорошо, что ковёр не купил. Рвёт водой и желчью. Сильные ладони сжимают плечи, не давая упасть на мокрый пол, и направляют к ванной, заставляя передвигать непослушными ногами. Как же мне снова хреново. И как же стыдно, что Какаши всё это видит. Наверняка он думает, что я вспомнил не только вчерашнее, но и убийство клана… собственно, обстоятельства похожие. Пришёл и увидел кучу трупов. Только тут не куча, а всего два. Детских. Ой, как мне плохо. Какой из меня шиноби? Я слягу в психушку после первой же. И то — если выживу. А я не хочу… я не хочу умирать. Мир как-то смазывается и, одновременно, словно становится чётче. Моргаю. И утыкаюсь взглядом прямо в зеркало, едва не отшатываясь от своего отражения. Красные глаза выглядят реально жутко и неестественно на лице ребёнка. Ещё и запятые. Одна запятая в одном глазу и две в другом. Это из-за вчера? Или из-за моего отчаяния и страха сегодня? От шока забываю о том, о чём думал до этого. И что это? И как… как мне это убрать? Голова начинает болеть от обилия деталей, а я ничего не могу с этим поделать. Чёрт. Чёрт. Чёрт! Как же всё это не вовремя! — Успокойся, — (почему-то) очень замедлившийся голос Какаши доносится, словно через вату моей истерики. Я тяжело и судорожно вздыхаю, но послушно прикрываю глаза и пытаюсь нормально дышать. Вдох. Выдох. Вдох… в какой-то момент боль начинает потихоньку отступать, и я аккуратно приоткрываю один глаз. В зеркале красного больше нет. Паника и истерика отступают, но колени почти подкашиваются от всего этого. Только всё те же руки на моих плечах не дают мне упасть. Боже мой. Боже… Так, теперь надо подумать. Обо всём, что я знаю про шаринган. Я помню, что шаринган появляется, когда Учиха испытывают сильные эмоции (надеюсь, что не ошибаюсь). Я помню, что по канону Саске пробудил шаринган в тот день, когда Итачи вырезал клан. И я помню, что второе томое у него прорезалось гораздо позже, вроде бы, при встрече с Забузой и Хаку. Частично, как у меня сейчас. Полностью — после встречи с (бррр) Орочимару. Ну, а третье томое уже в Долине Завершения. Но получается, что я пробудил его раньше. Это повышает мои возможности не сдохнуть, но… как же ломается канон. И мне страшно использовать эту штуку, потому что я не могу ориентироваться. Или это из-за паники? Смотрю на отражение невозмутимого Какаши и сглатываю, открывая кран дрожащей рукой. Чёрт, да тут всё не по канону! Куда я вообще попал? Умываюсь, облегчённо вздыхая тому, что, вроде как, истерика подбираться близко не спешит. Не хватало ещё с нервным срывом лечь. И опозориться ещё больше перед Какаши. Как же стыдно-то. Мало того, что блевал у него на виду, так ещё впал в истерику. Браво. Наверняка он считает меня жалким. Сложно убедить себя, что мне всё равно. Какаши мне нравится. Утыкаюсь лбом в прохладную раковину. Век бы так простоял. Эти два дня слишком насыщенные, слишком. Настолько, что умереть хочется, лишь бы опять во что-нибудь не вляпаться. Какой же спокойной была моя прошлая жизнь! Единственное, что меня могло убить — я сам. А тут… ладно, не буду об этом думать, не хочу опять вести себя жалко. Желудок голодно бурчит, а я лишь тяжело вздыхаю. Страшно есть, в любой момент может вырвать опять. Какаши, кстати, мои плечи отпускает, молча находит скромно стоящую в углу швабру и выходит. Ещё и блевотину мою убирать будет. Что может быть ещё более смущающим? Нет, о, я знаю, что может быть более смущающим… кхм. Не краснеем, нет. Вот чёрт бы побрал это тело — моё краснеть не умело, разве что бледнеть. А у этого все щёки стали пунцовыми. Тч. Но напряжение меня, по-крайней мере, опускает. Не до конца, однако мне хватает и этого. Кстати, я вспоминаю лицо того мужчины, что был Какаши. Тогда я принял его за незнакомца, потому что видел перед собой разве что Хатаке, а на остальное мне было начхать, но теперь… это ведь был Асума. Чёртов Асума, который… Умрёт. Утыкаюсь взглядом в зеркало. Часы тикают в полной тишине, отдаваясь в пустой голове гулом. Тик-так. Тик-так. По всей Конохе ходят толпы приговорённых к смерти, которые об этом не знают. Вот только поделать я с этим ничего не смогу. Да-да, можете считать меня трусом и тряпкой, но я ничего не могу с этим сделать. Я не могу спасти их от смерти. Нет, возможно, я смогу спасти Нейджи. Возможно. Но спасти остальных и не привлечь внимание своим знанием будущего… невозможно. А тонко действовать я, к сожалению, не умею. И я не смогу спасти ни Забузу, ни Хаку. Банально потому, что не найду в себе сил вмешаться. Я не герой. Я трус. Почему-то все так стараются всех спасти. В фанфиках. И все терпят сокрушительную победу. Но я… я уже пытался спасти двух детей от голода. Хотя бы на день. И что в итоге вышло? Смерть, которая теперь висит на мне тяжёлым камнем. И я не в фанфике. Я даже в хороший конец не верю. Даже в то, что переживу встречу с Забузой. Кого такой как я может спасти? Трус и слабак. Я не питаю иллюзий. Я постараюсь выжить здесь, но… это всё, что я могу сделать. И я не испытываю угрызений совести. Нет. Мама когда-то говорила, что я бессовестная и, кажется, она была права. Все люди умирают. Все. Я не смогу спасти всех. Я даже себя с трудом спасу. Бесчеловечно? Не то слово. Но я не хочу жертвовать собой ради других. Не хочу подставлять себя под опасность. Я эгоист. И своя шкура мне дороже. Ну, и, возможно, шкуры моих друзей. Но… появятся ли они у меня вообще? В той жизни… А! К чёрту ту жизнь! Мотаю головой, силясь выгнать тоскливые мысли из своей головы. Это всё будет в будущем. Не сейчас. Когда-нибудь. А пока я вытираю лицо полотенцем, с секунду смотрю на своё отражение и выхожу из ванной. Внешне я являюсь Саске Учиха, но внутри… всё та же девочка, которая так сильно хотела понимания и того, чтобы её просто любили. Горькая усмешка искривляет губы на мгновение, пока Какаши не видит. А за что меня любить? — Спасибо большое, — легко кланяюсь, стараясь улыбнуться. Кажется, не выходит. Невозможно искренне улыбаться, когда внутри тебя метель. — И извините за неудобства. А ведь даже в этом мире у меня нет ничего. Ни семьи, ни друзей. Только квартира в общежитии и будущее убийцы. Я могу начать новую жизнь, но… сколько я проживу? Тепличный ребёнок, который видел драки только по телевизору или экрану компьютера. Сдохну. И снова вернусь в ту тёмную комнату, оставаясь наедине с воспоминаниями и сожалениями. Вряд ли мне дадут третий шанс. А этот мир… эта жизнь… привяжешься — потеряешь и будешь страдать, не привяжешься — останешься одиноким и будешь страдать. Замкнутый круг. Что страшнее, остаться в одиночестве или видеть, как умирают твои друзья? На макушку опускается тяжёлая мужская ладонь. — Не беспокойся, Саске, — я даже не удивлён, что он знает моё имя, хотя я ни разу его не говорил. — Убийцу найдут и накажут по всей строгости кодекса. — А что говорит кодекс? — Смерть за смерть, — пожимает плечами Какаши. Интересно, а я могу его обнять? Руки чешутся, но… отхожу на пару шагов назад. Пожалуй, не стоит. — Прости, мне пора идти, — сожаления ни на грамм. Я только киваю и наблюдаю за тем, как Хатаке скрывается за окном. Хмыкаю и падаю на кровать, смотря в потолок и не видя его. Тысячи мыслей в голове. О, они не похожи на тараканов — скорее на трупных червей. Мерзких и вялых. Гнилых. Мыслей о моей беспомощности, слабости, мягкости. Мыслей о моей скорой кончине. Мыслей об убийствах, трупах, крови. Мыслей, медленно разъедающих сознание. Я ужасно склонен к накручиванию. Что там, что здесь. Может, стоит поспать? Но так просто я не засну. Значит… Точно. Успокаивающее. В аптечке. Проглатываю сразу три. Инструкции нигде не нашлось. Жаль. Но так хочется спать, а с одной таблетки меня не вырубит. Конечно, это не снотворное, но оно всегда действовало на меня именно как снотворное. По-крайней мере, успокоительные того мира. А сейчас мне просто надо избавиться от этих дурных мыслей. Просто лечь и заснуть. Встать. С кружащейся головой и кружащимся миром вокруг. Как же плохо. По стеночки добираюсь до ванной и едва успеваю опуститься перед унитазом прежде, чем меня рвёт водой. Или не только водой. Не могу сконцентрироваться. Мир вокруг кружится в диком танце, и я пытаюсь встать на ватных ногах. Руки дрожат. Что за чёрт? Картинка перед глазами идёт чёрными пятнами, и всё словно выключается. Как будто кто-то вырубил свет. Кажется, его врубают ещё пару раз, но я ничего не запоминаю. Только то, что мне было очень плохо. Выворачивало, словно наизнанку. И сердце билось — слишком часто для нормального ритма. А потом я очнулся окончательно, с раскалывающейся головой, более не крутящимся миром и капельницей. Расфокусированным взглядом смотрю в сторону, где увидел шевеление. Какаши с максимально спокойным видом читает что-то… или, скорее, читал, потому что, увидев, как я поворачиваю голову, он отложил книгу в сторону. Я облизал пересохшие губы. — Пить, — голос, словно чужой. В любом случае, Какаши молча наливает в стакан воду из кувшина и помогает мне её выпить. Вода действительно напиток Богов… а Хатаке смотрит невероятно серьёзно и сурово, и под этим взглядом становится неуютно. Крайне неуютно. — Саске, зачем ты выпил такое количество успокоительного? Я заторможено моргнул, пытаясь понять, о чём он говорит. Мозги словно отшибло — для того, чтобы вспомнить, приходится приложить усилия. Я действительно выпил таблетки, успокоительное, но… — Но таблеток же было мало, всего три, — вслух, едва слышно. Впрочем, Какаши удивлённо моргает. Или, по-крайней мере, как мне кажется — удивлённо. — Это сильнейшее успокоительное. Детям твоего возраста вообще нельзя его пить, но ты его выпил, и три таблетки — это не мало, это очень много. Даже взрослому человеку такое количество пить не рекомендуется, — вот как. Мысли лениво ворочаются, но до меня доходит мысль. Нервно хихикаю. Меня приняли за самоубийцу, верно? Позориться дальше уже некуда. — Откуда у тебя они? Детям такое не продают. Прикрываю глаза. Солгать? Поймёт. Сказать правду? Не поверит. Но я ведь… я ведь… — Я не знаю, — я не вижу Какаши, но мне не надо его видеть, чтобы понять, что он относится к моему заявлению очень скептически. Я слышу саркастический хмык и… впервые за всё время, что нахожусь в этом мире, взрываюсь, чуть ли не подскакивая на кровати и вырывая из руки капельницу. — Я действительно не знаю! Вы можете хоть раз мне поверить?! Хоть кто-нибудь… кто-нибудь мне вообще верит? — срываюсь на шёпот, зарываясь пальцами в волосы. — Уйдите. Пожалуйста. Хочется плакать навзрыд. Я устал и мне плохо. Я хотел, чтобы мне стало лучше, а в итоге мне стало только хуже. Более того, мне не верят, хотя из двух зол я выбрал правду. Я прибыл в этот мир два дня назад, став будущим смертником. Я должен выжать из себя всё, лишь бы выжить. И при этом… эти два дня я работал как на батарейках. Учил чертовы конспекты, изучал город, готовил еду, общался с местными. Словно меня не волновало, что я попал в другой мир. Я потерял семью. Я потерял мечту. Я потерял свою жизнь. Я стал абсолютно другим человеком. Связанным по рукам и ногам. Я должен врать, я должен действовать, я должен, должен, должен… В палате я остаюсь один. Глупо было надеяться, что Какаши останется и поможет мне. Да, он присматривает за мной время от времени и, скорее всего, именно он нашёл меня, но кто мы друг другу? Никто. Ребёнок и взрослый человек. Машинально вытираю кровь с руки. И я думал, что смогу прожить эту жизнь достойно? Я? Нервно смеюсь, почти пугая этим зашедших медсестёр во главе с врачом. Я жалкий, жалкий, жалкий… Трус. Эгоист. Лжец. Самому тошно. Истеричка. Маленькая глупая девочка в теле маленького способного мальчика. Укол со снотворным я не чувствую. Просто веки наливаются свинцом, и я падаю обратно на подушку, воспалёнными глазами смотря в потолок. А потом глаза закрываются. Я схожу с ума?