Пока закрыты чужие глаза

— Ты идёшь? — тихо спрашивает Джерард, высовывая голову из окна. Накидываю толстовку, закидываю на плечо рюкзак и усмехаюсь. — Лезь уже. — киваю на улицу, с напряжением наблюдая, как Джерард ступает по скрипучему карнизу, забираясь на крышу гаража. — Шустрее. — шипит он мне уже с тротуара. Так уж случилось, что когда наши отношения стали улучшаться, то делали они это стремительно, поэтому всего через пару дней у нас уже появилось своё место, куда мы сбегали ночами. Я боялся, что после того поцелуя этого больше не будет, но сегодня меня разбудил радостный голос Джерарда. Поэтому сейчас мы пробираемся к заводским зданиям, где положено тусоваться бомжам, маньякам, наркоманам ну и паре подростков, которым более нечем заняться. Обычно нам везло, и мы не натыкались на всяких «приятных» личностей, но каждый поход в заброшенные цеха не переставал быть настоящим приключением из разряда «беги или умри'', потому что иногда нам приходилось бегать от собак, которым явно не нравилось наше нахождение в этом месте. Но сегодня всё тихо, поэтому можно было спокойно выдохнуть, потому что придумывать почему у Джерарда на руке порез от арматуры, который он получил пока бегал по лабиринтам завода не очень хочется ни мне, ни ему. Мало что изменилось после того разговора в бассейне, мы искренне пытались делать вид, что ничего не было, вот только эти вечные переглядки говорили сами за себя. Я уже понял, что до нормальности нам с Джерардом ещё очень и очень далеко. — Фрэнк? — возвращаюсь в мир насущный и смотрю на протянутую сигарету, благодарно киваю и сажусь рядом. Слабый свет из жилых домов где-то далеко, проезжающие редкие машины и тишина. Полная и умиротворяющая, заполняющая всё вокруг. — Глупости это всё. — говорит вдруг Джерард, выпуская кривое кольцо дыма, смотря в даль. — О чём ты? — смотрю на его профиль, очерчивая взглядом линию скул, следя за тем, как он медленно делает новую затяжку, чуть улыбается. — Да так, обо всём сразу. Вот мы сидим на крыше клеевого завода, курим какие-то сигареты, сбегаем ночами из дома, чтобы побыть одним и посмотреть на город, а утром встанем по будильнику, пойдём в школу, отсидим уроков шесть, пойдём домой… Всё это такие глупости, тебе не кажется? — я не совсем понимал, что он имеет ввиду, но говорить об этом не стал. — А что тогда не глупости? — он пожимает плечами, стряхивает пепел и устраивает голову на моём плече. — Вся наша жизнь одна сплошная глупость, но в этом, мне кажется, и есть вся прелесть. Ты держишь кого-то за руку, — наши пальцы осторожно сплетаются, — Лежишь у кого-то на плече, целуешься с кем-то на эмоциях, а потом делаешь вид, что ничего не было, что твоё сердце совсем не отреагировало на это. И это такие глупости. — я усмехаюсь, но всё ещё не понимаю, что он пытается мне сказать, возможно и не нужно понимать, достаточно лишь чувствовать, как его холодная рука лежит в моей, как волосы, взъерошенные ветром, щекочут мне щёку. Думаю, что этого пока вполне хватит. Дорога домой выходит куда более долгой, потому что нам почему-то пришло в голову накупить целую гору кислого мармелада, который мы решили съесть как только вернёмся. С удивлением было обнаружено, что круглосуточных магазинов у нас не так уж и много. — Гадость… — говорит Джерард, с трудом запихивая в рот очередного зелёного мишку, забавно морща нос и жмуря глаза. — Это ты ещё червяков не пробовал, они хоть и посыпаны сахаром, но поверь, там от сахара только название. — он тихо хихикает в ладонь, чтобы не разбудить родителей и отрывает часть от моей мармеладки. Когда все пять пакетиков кислых убийц вкусовых рецепторов были съедены, мы продолжали морщиться от послевкусия. — Кажется это было плохой идеей. — говорит Джерард, с отвращением смотря на пустые упаковки. — Ты хотел сказать «это было глупостью»? — он качает головой и улыбается, облизывая губы, подсаживаясь ближе. — Да, именно, глупостью. Как и всё, что мы с тобой делаем. — поцелуй выходит таким же кислым, как и съеденный мармелад.