Пока закрыты чужие глаза

Джерард откидывает рюкзак в сторону и запрыгивает ко мне на кровать, шибанув мне локтем в живот, прерывая тем самым мою игру в какие-то космические стрелялки, которые я скачал на свой телефон буквально сегодня. — Как дела у бездельников? — он улыбается и чуть отпихивает меня в сторону, устраиваясь удобнее. Я смотрю на часы, киваю и достаю градусник, показательно трясу им у него перед глазами. Джерард вздыхает и качает головой. — Ну, лучше, чем было утром. — я согласно киваю, потому что утром меня трясло, а моё лицо можно было бы поместить в центр белого флага, и японцы бы не заподозрили абсолютно ничего. Потому в школе Джерард был абсолютно один и писал мне почти каждые пятнадцать минут, чтобы удостовериться, что мне не очень скучно, не очень плохо и что я доживу до его возвращения. Не в очень заботливой манере, конечно, но мне всё равно было жутко приятно. Он обещал, что расскажет мне абсолютно всё, что происходило в школе, пока меня не было. А Джерард всегда держит слово. Пока меня не было, Чарли Хэнтом — чертовски жуткий тип — сломал учительский стол пока трахал Лэсли Болтон — главную суку всея школы, ещё выяснилось, что капитан футбольной команды подцепил хламидии от своего тренера и стало понятно, как этот бездарь попал в команду. А, ну ещё прикрыли туалетную лавочку с травкой, что явно разочаровало учеников нашей школы больше всего, и уборщика забрали копы, потому что он распространял детскую порнографию, будто кто-то сомневался. Типичный вторник в старшей школе Милуоки. Есть и хорошие новости. Например: мой доклад по клеточным мутациям решили отправить на конкурс. Правда Джерард сказал об этом с неким пренебрежением и насмешкой, будто в этом нет ничего такого. Я знаю, что ему никогда данный предмет не нравился, но ведь когда он мне рассказывает об очередном эссе на тему по типу «Что означает цвет подштанников в Короле Лире», то закатываю глаза только мысленно, даже почти приучил себя сдерживать саркастическую ухмылку. Но я прекрасно знаю, зачем он так делает, потому совсем не обижаюсь, а мгновенно втягиваюсь в этот вечный спор. Наши споры всегда были довольно бурными, но не злыми. Пусть нам и не было интересно то, чем так увлекался другой, мы уважали выбор и отношение к любимому предметы. Иногда мы спорили просто потому, что не могли придумать, чем заняться. Как сейчас, например, потому что довольная улыбка Джерарда, когда я начал говорить о важности биологи от моих глаз не ускользнула. Да и я явно получал удовольствие от этого, потому что это был единственный способ, как мы могли поговорить об этом. Чёрт знает, сколько бы мы проспорили ещё, если бы его телефон не зазвонил. Он помолчал, потом что-то согласно промычал и сбросил звонок, лениво вставая с кровати. — Я сейчас. — его не было минут десять, и я точно слышал, как на кухне кипел чайник. Вернулся Джерард с подносом, что вызвало у меня вой полный боли и отчаяния. Моя мать владела удивительной способностью — покупать самые противные лекарства, которые только были. Но они, к сожалению, помогали, потому поили меня только ими. — Такие противные? — спросил он, подавая мне стакан воды, чтобы запить пару таблеток. Я скривился, выпив пилюли, и кивнул, нехотя потянувшись за кружкой с каким-то разведённым порошком. Джерард сел рядом, наблюдая за моими страданиями. — Я читал об одном лекарстве, говорят, оно совсем не противное. — сказал он, внимательно следя за тем, как чашка опустошается. — Что за лекарство? — Джерард чуть усмехается и пожимает плечами. — Это что-то вроде народной медицины, но я не знаю, насколько оно действенное. — я хмыкаю. Ну да, народная медицина. Банки, картошка, подорожник, может пара гадалок. Вспомнив вкус лекарств я поёжился. — Не думал, что ты интересуешься подобным, удивлён, — за свой скептицизм я получил шуточный удар в плечо, — Так что за лекарство? Мне даже интересно теперь. — губы Джерарда вытягиваются в улыбке, он убирает волосы с моего лица и чуть приближается. — Сейчас узнаешь. — говорит быстро, на выдохе и тут же припадает к моим губам, будто боясь передумать. Я теряюсь в пространстве всего на пару секунд, но когда понимаю, что мне это не сниться и это не галлюцинации из-за повышенной температуры, осторожно притягиваю его ближе, отвечая на этот осторожный и плавный поцелуй, покрываясь мурашками, когда руки Джерарда переходят с плеч мне на шею. — Знаешь, — говорю я, когда он отстраняется, — Это лучшее лекарство, которое я только пробовал. — Джерард широко улыбается и вновь тянет к себе, подсаживаясь ближе.