Пока закрыты чужие глаза

— Если ты не встанешь прямо сейчас, то я просто задушу тебя подушкой. — слышится голос Джерарда сквозь пелену моего сна. Угроза так себе, если честно, потому что именно это поможет сделать то, что мне так хочется — остаться в постели. Новогодние каникулы стремительно и бессердечно шли к своему завершению, и я старался урвать из них то, чего мне так будет не хватать после. Это у Джерарда есть суперсила: быть бодрым даже после двух часов сна или абсолютно бессонной ночи, я же человек скучный и консервативный, мне, будьте добры, восемь заслуженных часов минимум, иначе на представителя рода людского буду похож очень отдалённо и очень с натяжкой. Мне почти удаётся провалится обратно в тьму, не отягощённую мыслями, делами и копошащимся в комнате парнем, когда над самым ухом раздаётся заставка из «Корпорации монстров», что заставляет распахнуть глаза и подорваться с места. Джерард хохочет довольно, а мне очень хочется ударить его чем-нибудь потяжелее подушки. — Не надо на меня так смотреть, ты сам решил пойти в девять утра, потому что так дешевле, — широко улыбается и поднимается на ноги, поправляя бережно подстриженные моей матерью волосы. Он оделся совсем не для похода в кино с братом, и у меня невольно возникает в памяти день, когда я его позвал. Джерард назвал это, в шутку, свиданием, а я, честно-честно, в шутку, не более, подтвердил, — Собирайся давай, не хочу опоздать, мне ещё в очереди за попкорном стоять. — раз сон уже удачно послан им в места достаточно отдалённые, то встать мне придётся. Где-то кроме как под одеялом, оказывается, жутко холодно, некомфортно, неприятно и как-то мне совсем не нравится, но меня бессердечно подгоняют, кидают в лицо не менее холодную одежду и, сказав, что подождут внизу, уходят не хлопнув дверью, даже не закрыв её, чёрт тебя дери. Хочется плакать, капризничать, бить ногами и руками по полу, спать — очень, идти куда-то с Джерардом, пусть и красивым безумно — ну, может, самую малость. На улице ни разу, ни капли, вот вообще, нисколько не теплее, хотя я почти уверен, что укутался во всю тёплую одежду, которая у меня только имелась, зато Джи, кажется, нормально и в расстёгнутой куртке, без перчаток, шарфа, шапки, в тонких джинсах и кроссовках на толстой подошве, в которых он летом разгуливал, ну хоть водолазка с высоким горлом, спасибо и на том, явно издевается над мерзлякой мной. Он, конечно, парень горячий, кто спорит, но не настолько, при всей моей любви. То есть не любви, конечно, я имею ввиду, что… Ладно, к чёрту, вернёмся к этому после того, как я живым и без обморожения всего тела доберусь до остановки. Я, определённо, абсолютно точно, не люблю Джерарда. Возможно, немного, прям совсем чуть-чуть влюблён. Мы вообще не в тех отношениях, чтобы задумываться о подобном, потому что, честно, без понятия, что происходит между нами и в моей голове, а у него — и подавно. Какие у нас отношения? Вопрос отличный, если мне кто ответ скажет, буду в благодарностях всю жизнь рассыпаться. Он, временами, лезет целоваться, обнимается, отпускает достаточно двусмысленные шутки, чтобы у меня кровь прилила не только к лицу, и я очень стараюсь скинуть это на то, что ему семнадцать, он гей, и ему очень хочется… Всякого. С собой я поступаю точно также, не принимая в расчёт, свою бисексуальность и Лэсли, которая, в отличии от моего брата, довольно не двусмысленно зазывает в свою койку. Я очень удачно прикидываюсь дураком ничего не понимающим. Ладно, хорошо, не прикидываюсь. Чёрт, можно хотя бы мои собственные мысли не будут меня так нагло унижать? Нет? Спасибо. Отказываю я ей, кстати, не потому что мне хочется этого «всякого» только с Джерардом, не-а, такого признания не сделаю, даже если дуло пистолета к моему виску приставите и пригрозите сжечь эксклюзивное издание «Старика Хоукая», ладно, в последнем случае я подумаю, мне он с кровью и поломанными костями достался. Но в остальном — нет, фигушки, не заслужил. В остальном, всё до бесячего нормально. Как парочка мы себя не ведём, только если какая-нибудь очень странная, очень не разобравшаяся во всём парочка. Вот только я не знаю, что случится, если всё станет конкретнее, потому что ни один из вариантов не приносит мне того успокоения, которое бы хотелось заполучить. Если всё это сойдёт на «нет», то я, безусловно, расстроюсь, потому что к хорошему быстро привыкаешь, а с Джерардом не просто какое-то жалкое «хорошо», с Джерардом самое настоящее и сильное «замечательно». А если всё поднимется на «да»? Что тогда? Моя мама наверняка в обморок упадёт, если вдруг узнает, начнёт метаться, переживать, и я вместе с ней. Конечно, мы с Джерардом не братья, даже не сводные, меня никто не усыновлял, они с Дональдом не женаты даже, но это пока. А что после свадьбы? Всё сложно, всё запутано и мой псевдо братишка ни капельки не помогает, когда укладывает свою голову мне на плечо, пока мы едем в автобусе. Кинотеатр меня встречает долгожданным теплом и, как ни странно, очень маленьким количеством людей, видимо остальные могут позволить себе на широкую ногу расхаживать по сеансам дневного и вечернего времени. — Как насчёт седьмого ряда? — Ага, — усмехается Джерард, — А чего так близко? Давай сразу последний. — Два на последнем, пожалуйста. — улыбаюсь кассирше под недовольное пыхтение под боком. — Ты способен улавливать сарказм? — Ты, кажется, попкорн хотел себе взять, самое время. — он закатывает глаза, но отходит к другой кассе, пока я стягиваю с себя одежду, неуклюже удерживая всё в руках. Боже, как всё банально. Идём на супергеройский фильм, на последнем ряду, в зал, где народа кот наплакал. Даже не знаю, чем мы в конечном итоге будем там заниматься, вот честное слово. В зале уже темно, приятно пахнет закусками и из колонок звучит мужской голос, просящий выключить на время фильма свои телефоны и напоминая, что съёмка в кинотеатре запрещена. Джерард осторожно садиться, стараясь не рассыпать свой попкорн, укладывая верхнюю одежду на пустующее место рядом, нетерпеливо ёрзая на своём. Фильм каждому из нас не понравился уже на десятой минуте, поэтому мы делали всё, чтобы хоть как-то развлечься. — Как думаешь, нам хоть раз дадут историю без любовной линии? — шепчет он недовольно, наблюдая за целующейся на экране парой. — Мечтай. — хмыкаю и разглядываю его хмурое лицо совсем рядом с моим. — Нет, ну серьёзно, я бы с удовольствием глянул супергеройку, где у героя никого, кроме близкого друга или, не знаю, брата, сестры, бобра. — Они бы и тут обязательно сделали что-то с любовью: неразделённая, тайная, неозвученная, ещё какая-нибудь. — Почему, интересно? — Возможно, — говорю неуверенно, — Потому что в жизни тоже так происходит. Кто-нибудь обязательно в кого-то влюблён. — Это дерьмово. — Почему? — Одни проблемы от этого, — пожимает плечами, — Назови мне хоть одну историю любви, где никто не тупит и не страдает. — я серьёзно задумываюсь, перебираю в голове все просмотренные фильмы и сериалы, прочитанные книги, но совсем ничего не могу вспомнить. — Ладно, тут твоя взяла, но в конце всё может быть хорошо, нам пытаются показать, что любовь стоит того, чтобы потерпеть зазнавшегося миллиардера, который дофига лет не обращал на тебя внимания и чтобы понять, наконец, какой ты замечательный человек, ему пришлось попасть в плен. — Джерард тихо хихикает, закидывая в рот горсть попкорна. — Как думаешь, — начинает он с улыбкой, но контрастно серьёзным взглядом, — Что насчёт нас? Мы тупим или страдаем? — Ну, — я нервно кусаю губу и стучу пальцами по коленкам, — Один из нас страдает от своей тупости. — кивает понимающе и отстраняется. — А второй страдает от тупости первого. — и замолкает, возвращая своё внимание к большому экрану. У меня сердце колотится, выбиваясь из ритма буйного саундтрека, немного потеют ладони и дышать трудно, что приходится оттянуть ворот свитера. Это намёк? Но на что? На нашу влюблённость, которую мне до сих пор страшно признать или на её отсутствие? Нужно взять себя в свои потные ручонки и всё выяснить, потому что подсказывает мне что-то, что после такого я жить спокойно не смогу точно. — Как я уже говорил, — привлекаю его внимание, — Один из нас тупой, поэтому ему немного страшно и непонятно, поэтому второму придётся не дать ему сделать кое-что сейчас, если он ошибся. — Джерард хмурит брови, а я резко тянусь к нему, пока мозг не забил тревогу. Я очень неловко толкаюсь носом в его щёку, ещё хуже нахожу губы, но всё же целую. Совсем не так, как раньше: сминаю мягко, робко, будто впервые. А он сидит, глазами хлопает, чувствую, как его длинные ресницы меня касаются. Как такую реакцию расценивать непонятно. Лишь когда его руки, просыпав неуклюже половину попкорна на пол, тянуться ко мне, вплетаются пальцами в волосы, я позволяю своим плечам расслабиться, избавляясь от напряжения. Там на фоне люди хлопают супер-герою, спасшему город, а у меня внутри всё цветёт от того, как Джерард бережно и ласково гладит мою шею, как мы оба не спешим углубить поцелуй, довольствуясь такой мелочью, которая сейчас кажется мне куда весомее. Сейчас, будто бы, всё серьёзно, по-настоящему, без игр, что раньше были. Он смотрит на меня и безумно смущённо улыбается, опуская глаза. Я не уверен, что мне стало понятно прямо всё, но, кажется, начинаю разбираться во всём этому куда лучше, чем раньше. Господи, как я люблю последний ряд.