don't play no game that I can't win

Юнги появляется у дверей Сокджина менее чем через двадцать четыре часа после того, как вся эта история с Чонгуком полетела в тартарары. У себя в квартире он не видел ни Намджуна, ни Хосока (Намджун даже не вернулся ночевать, что за херня?), и он понимал, что ему нужно поговорить хоть с кем-то. Одетый в огромную толстовку Сокджин встретил его на пороге, неуклюже пытаясь удержать xbox контроллер и бутылку пива в одной руке. Так или иначе он все еще как будто бы снизошел с баннера рекламы по уходу за кожей. — Я не собираюсь извиняться, — на самом деле Юнги сказал это в качестве извинений и протиснулся в дверь, задев ее плечом. — Привет, Юнги, рад тебя видеть, — Сокджин закатил глаза и закрыл за ним дверь. — Всегда безумно рад, — он подхватил еще один контроллер с дивана и бросил его Юнги, который на секунду замешкался, прежде чем поймать. — Играем в Марио Карт. — Я отстойно играю, — возразил Юнги, но в конечном итоге вздохнул и выбрал персонажа. — Знаю, — хихикнул Сокджин. — Даже хуже меня, — ему вовсе не обязательно было выглядеть таким довольным. Юнги плюхнулся рядом, не отрывая взгляда от экрана. Несколько минут они играли в тишине, пока Джин не сказал: — Не хочешь рассказать, что произошло? Потому что это была какая-то чушь, Юнги, — Сокджин шумно вздохнул. — Ребенок через многое прошел, — наконец сказал он. Зато ребенок не был тем, кто сейчас сидит здесь с сердцем, подозрительно похожим на разбитое, не так ли? — И это моя вина? — рявкнул Юнги. Он отбросил джойстик и растер ладонями лицо. Черт, он просто терпеть не мог правоту Джина. Не то чтобы эта ситуация с Чонгуком была полностью его виной, но… он знал — он знал — какую кашу они заварили. И он все равно позволил этому случиться. — Ты прав, — сказал Юнги сквозь пальцы. — Это моя вина, я должен был все прекратить. Мне следовало признаться сразу же, как только мы поняли, что оба знаем тебя. — Ах, так я помешал вашему плану, — заметил Сокджин. — Я тут подумал, — он отложил контроллер и сделал глоток пива, — Чонгук-и сейчас работает с тобой, — как будто бы Юнги этого не знал. — У него были непростые времена, пожалуйста, не запори все. — Приятно знать, что ты обо мне думаешь, — пробормотал он. Потому что серьезно? — Во-первых, он первый решил расстаться со мной, так что, знаешь, все было бы хорошо, если бы мы просто… — он замолчал, разочарованный. — Во-вторых, Чонгук безумно талантлив. Ты слышал, как он поет? Видел, как танцует? Как я вообще могу все запороть? — Сокджин хотел что-то сказать, но Юнги продолжал: — Чонгук один из самых талантливых людей, которых я когда-либо встречал, он не кричит о своих способностях налево и направо. Он много работает, у него потрясающий голос, шикарное тело, он чертовски сексуален, как я могу испортить все это? Биг Хит повезло иметь его, и они- — Ого, ты… вау, — Сокджин пристально смотрел на него в течение нескольких секунд, затем покачал головой и поднялся на ноги. — Ладно, — он посмеялся про себя, — я догадываюсь, что здесь происходит, — а после этого пошел на кухню, засунул руку в морозилку и достал оттуда бутылку. Вздохнув, Сокджин поворковал над ней, убаюкал, как ребенка, и поцеловал крышку. Юнги закатил глаза: это уже слишком. Джин немного повозился у стойки и протянул ему стакан с прозрачной жидкостью. — Ты официально прощен, — пропел он, широко махнув рукой. Его глаза сузились из-за смеха. — Ты сейчас настоящая катастрофа, я не могу продолжать на тебя сердиться. Не удостоив его ответом, Юнги понюхал содержимое стакана и сделал маленький глоток. — Господи, это чистая водка? — он поморщился, но попробовал еще раз, более осторожно. — Ты пришел сюда за утешением, — Сокджин легонько похлопал его по спине. — Вот я и пытаюсь тебя утешить. Допивай. — Я пришел сюда не за этим, — солгал Юнги и отпил еще немного. Жжение от глотка полностью соответствовало пылающему сгустку страдания, который поселился в его груди вчерашним вечером. Сокджин поднял бровь: — Правда? Ты пришел ко мне, чтобы поведать, как по уши влюбился в этого ребенка? — Черт возьми, нет, — сказал Юнги и выпил до дна. …………………………………………… Проблема была в том, что у Юнги давно не было отношений. Он уже и забыл, как тяжело переживать расставание. На следующее утро, соскребая себя с пола Сокджина, он понял, что его занятость имеет свои преимущества: у него попросту нет времени грустить, поэтому он не будет этого делать. Вместо этого он заполнит пустоту работой — ее теперь у него было выше крыши — и беспокойством о дебюте. Беспокойство — еще одна вещь, которой у него было предостаточно. Если он будет следовать плану, со временем Чонгук станет лишь приятным воспоминанием, своеобразной вспышкой перед тем, как он достиг чего-то большего. Он практически попал в точку: неделя дебюта была полным безумием. Юнги потел на сцене, посещал разные ивенты, привыкал к ослепляющему свету и камерам, требующим от него немедленной реакции и шуток с радиоведущими. У него не было времени спокойно вздохнуть, и он едва ли помнил, как выглядит собственная кровать, а в более спокойные моменты его мозг по большей части занимался самоанализом. Он хотел этого. Хотел так чертовски сильно. Его музыка теперь везде, как и его голос, так что это определенно стоило всех дерьмовых моментов. Самая смелая мечта, ставшая реальностью. Наиболее эмоциональный, ошеломляющий опыт за всю его жизнь. После своего дебюта он наконец-то позвонил родителям, те гордились им, хоть и относились ко всему с некой долей сомнения. Он также поговорил со своим братом, который был очень рад за него и обещал навестить Юнги в Сеуле в следующем месяце. И все же он каким-то образом находил время и место, чтобы убиваться горем. Со своего прошлого расставания он совсем позабыл об этом чувстве, которое грызет тебя изнутри из-за отсутствия одного определенного человека в твоей жизни. Они были командой, партнерами по преступлению, и он… он в самом деле скучал по нему. Юнги был одинок. Он был одинок, и этот факт был глупым, потому что он сам избегал всех своих друзей в течение нескольких недель. Хосок загнал его в угол на шоукейсе компании примерно через неделю после дебюта. — Я расскажу всем о твоих грязных тайнах, — заявил он без всяких предисловий. — Здесь и сейчас. Вслух, — и гаденько улыбнулся. — Если ты не поговоришь со мной. — Господи, — прошипел Юнги, потянув его прочь из помещения. — Можешь не начинать? — Они вошли в пустой конференц-зал, Хосок уселся в одно из кресел, откинувшись назад и улыбаясь. Юнги собирался прикончить его. — Если ты думаешь, что я буду говорить с тобой о Чонгуке посреди работы- Хосок скривился: — О, нет. Я точно пас, бро. Не собираюсь вмешиваться в ваши дела, мне достаточно просто работать с Чонгуком. — Что? Он что-то говорил обо мне? — за этот вопрос Юнги тут же захотелось припечатать себе кулаком. Он упал в кресло и зарылся лицом в ладони. — Пожалуйста, давай забудем о том, что я сказал. — Не-а, — весело протянул Хосок, — твои слова отправились в банк памяти. В любом случае не будь таким отшельником, — он наклонился вперед, сжимая плечо Юнги. — Я скучаю по тебе, а ты, наверное, слишком копаешься в себе, поэтому должен позволить мне быть рядом, чтобы я мог подбодрить тебя, ладно? — Ладно, — пробурчал Юнги. У него перехватило дыхание, а в глазах пощипывало. Боже, в последнее время он был таким кретином. — И еще чтобы я мог мучить тебя всем вот этим «что он сказал обо мне», потому что у-у-у, хен, — Хосок ткнул его в колено, — ты такой неловкий. — Отъебись, — прорычал Юнги, пиная его в ответ. — М-м, ни за что, — вот и все, у них снова все в порядке. Один из недостающих кусочков пазла вернулся на свое положенное место в жизни Юнги, но это только усилило очертания того, чего ему действительно не хватало. В тот вечер он вышел в эфир на vlive, показывая отрывки треков, над которыми работал: просто небольшие дразнилки, чтобы люди ждали его музыку с еще большим нетерпением. Юнги, сидевший в кресле с поднятыми ногами, был уставшим, на его плечах болтался огромный свитер, в котором он тонул, на голове была бини. Фанаты не переставали твердить о его «бойфренд» луке, и это было мило с их стороны, но никто из них не имел ни малейшего представления о том, каким паршивым «бойфрендом» Юнги был в реальной жизни. Он переходил от одного трека к другому, позволяя услышать лишь несколько тактов там и парочку ритмов здесь. Юнги в какой-то степени начал проникаться тем, как разочарованные фанаты строчили в чат, потому что он останавливал мелодию через несколько секунд после ее начала. Было весело играть с ними. Ему также нравилось наблюдать, как они не могли определиться: сравнивать эту песню с Dynamic Duo, а вон ту с Эминемом или наоборот? Это могло показаться высокомерным или тщеславным, но он любил, когда люди говорили о его творениях. Не раздумывая, он открыл следующий файл и... оу. Голос Чонгука заполнил студию. Это стало ударом под дых, настоящим шоком, и из-за этого Юнги позволил мелодии звучать дольше, чем планировал, пытаясь собраться с мыслями перед камерой. Он отогнал воспоминания о том, как они с Чонгуком сидели в его тесной спальне, записывая дубль за дублем и- Юнги моргнул и закрыл файл. Тишина, повисшая в помещении, заполнила, кажется, каждый его уголок, отдаваясь эхом внутри него. Люди в комментариях сходили с ума: наплыв сообщений был настолько огромен, что едва ли можно было успеть что-нибудь прочесть. омг кто это был??? мне нравится~ оппа включи ее сновааа˚‧º·(˚ ˃̣̣̥᷄⌓˂̣̣̥᷅ )‧º·˚ — Вам понравилось? — спросил он у камеры, откашлявшись, и слегка улыбнулся. — С ней мне помогал друг. И последняя... Он нажал на кнопку воспроизведения завершающего трека, придав лицу нейтральное выражение. Последнее, чего ему хотелось, — выглядеть влюбленным идиотом после прослушивания кусочка песни с его бывшим парнем. Это могло повлечь за собой множество разных слухов, а разве их возможное появление не стало первостепенной причиной расставания? После того, как Юнги попрощался с фанатами и завершил трансляцию, он почувствовал подступающую злость. Это и было единственной причиной их разрыва, разве не так? И вот он здесь, все еще с разбитым сердцем, избегающий мест, где, как он знал, точно будет Чонгук, и пытающийся предотвратить проблемы на работе без участия самого парня. Он был в бешенстве, не в духе, зол, торчал на работе уже второй день и так скучал по Чонгуку. Юнги вспомнилась та ситуация с душем в тренажерном зале. В нем никогда никого не бывало, и он хотел спокойно принять долгий горячий душ, забыв о всех проблемах. Но... ничего не вышло. Это было не самым лучшим местом для встречи с Чонгуком впервые за несколько недель. Он был слишком резок, слишком зол, слишком обижен, а Чонгук был улыбающимся, потным, со своим «я по тебе скучаю», сказанным так, словно это не он со всем покончил, рассказав правду всем друзьям, словно это не он стал причиной паники Юнги на трансляции перед фанатами. Да, Юнги был в гневе, он злился на Чонгука за то, что тот даже не дал им шанса, злился на себя за то, что позволил быть втянутым во все это, злился на свои чувства и на то, что практически переспал с ним, прекрасно зная, что это плохая идея. Он, наверное, плохо справлялся, но ему было плевать. Плевать на все, за исключением того, что он должен делать в подобных ситуациях и как их избежать. Юнги почувствовал себя лучше, признавшись во всем, но он никак не мог забыть потрясенное, обиженное выражение лица Чонгука ни после долгого принятия душа, ни оказавшись дома. Только не после того, как он, кажется, в сотый раз мысленно прокручивал сцену их расставания в норэбане. Он чувствовал себя так, словно ему чего-то не хватало, словно он находился на шаг позади, и совсем не из-за истории с Чонгуком и их отношений. …………………… Через несколько дней менеджер Юнги, Дэсук, пригласил его на совещание. — Ты будешь выступать на премии Asia Artist Awards, — сообщил он, широко улыбаясь. — Поздравляю. Юнги откинулся на спинку стула, его дыхание перехватило. — Что? — переспросил он. — Они устраивают что-то вроде шоукейса для новичков и хотят, чтобы ты присутствовал, — менеджер не мог перестать улыбаться. — Утрем нос этим халтурщикам из JYP, — самодовольно заявил он. Юнги попытался, но не смог представить, каково это, выступать перед таким большим количеством людей. В одиночку на целой сцене. Он определенно хотел этого. Хотел так, что мог ощутить вкус этого желания на языке, но в то же время был напуган. — Только я? Не коллаборация? Дэсук покачал головой. — У тебя будет свое время на сцене, правда, не так много, всего несколько минут. Мы хотим, чтобы ты исполнил мэшап из трех песен, и также поставим людей в подтанцовку, чтобы выступление казалось лучше, — он наклонился и похлопал Юнги по плечу. — Поставим их позади тебя, так что ты не будешь один. Когда Юнги вышел с совещания, он отправил в групповой чат: СВЯТОЕ ДЕРЬМО, не в силах подавить улыбку из-за хлынувшего потока поздравлений в ответ. Хосок и Намджун настояли, что они угостят его мясом в качестве празднования, Тэхен (который присоединился к чату после того, как стал встречаться с Намджуном) отправил три эмодзи кита, эмодзи фейерверка и жизнерадостное «хен лучший!» И тем самым повлек за собой поток обиженных тирад со стороны Намджуна. Юнги расплылся в улыбке и уже собирался засунуть телефон в карман, но на экране всплыло еще одно уведомление. jjk: поздравляю, хен И... он понятия не имел, что с этим делать. Наверное, ему следовало бы ответить, поблагодарить или что-то еще, но он просто не знал, зачем открывать эту дверь, когда потом придется снова ее закрыть. Поэтому Юнги, как и собирался, положил телефон в карман и направился домой, чтобы подготовиться к ужину: Намджун и Хосок пообещали угостить его мясом, так что он собирался съесть половину всех коров в Южной Корее до конца этого дня. ……............ Юнги не ожидал увидеть Чонгука, когда он зашел в зал для репетиций, но, на самом деле ему не следовало удивляться. Сцена премии Asia Artist Awards будет самой большой из всех, на которых он уже успел побывать (он просто не мог представить выступление на такой огромной площадке, его внутренности холодели от одной лишь мысли), так что он был счастливчиком, заполучив место среди выступающих новичков. Это было важным событием как для него, так и для компании, которая предоставила огромную танцевальную команду, чтобы его поддержать. Поэтому неудивительно, что Чонгук оказался здесь. Он стоял, тяжело дыша, нагнувшись вперед, с ладонями на коленях. Остальные танцоры слонялись вокруг, пили воду и шутили друг с другом. Один из них, парень, которого Юнги смутно припоминал, кивнул ему в знак приветствия, но Юнги мог смотреть только на Чонгука. Поначалу казалось, что Чонгук даже не заметил его присутствия, но когда он поднял голову, сразу же встретился с его взглядом в отражении зеркала. Черт. Ситуация была куда хуже, чем в тренажерном зале, потому что вокруг было очень много людей. Наверное, ему следовало держаться подальше, поговорить с постановщиком, заняться чем-нибудь еще — чем угодно. Но Юнги так и продолжал стоять на месте, уставившись на Чонгука, как полный идиот, потому что капельки пота стекали по чужой коже, а футболка прилипла к груди, и, блять, это было просто невыносимо. То есть он должен будет переживать с ним одну репетицию за другой? Вот так? — Привет, — Чонгук подошел к нему, вытирая лицо краем майки. Юнги тихо зашипел и отвел взгляд. Он не был точно уверен, что хуже: быстрый проблеск пресса или чрезмерно серьезное выражение лица Чонгука. — У тебя найдется минутка? — его голос был спокойным. — Я знаю, что ты злишься, но мне нужно кое-что прояснить. Да, это... Что бы они ни делали сейчас, это явно не относилось к работе. Не тогда, когда им предстояло выступать вместе. — Только не здесь, — сказал Юнги, потому что сейчас было не то время и не то место. — В уборной через двадцать минут? — Совсем как в старые добрые времена, — Чонгук неуверенно улыбнулся, словно хотел, чтобы Юнги как-то отреагировал на его шутку. И этого было достаточно. Даже слишком. Он коротко кивнул и отвернулся. Когда постановщик позвал его к себе, Юнги очистил свой мозг от всех посторонних вещей. Только работа. Он прогнал воспоминания о Чонгуке, ошеломленном и ошеломляющем, прижимающем его тело к двери ванной комнаты, о Чонгуке, который обернул свой мизинец вокруг его в «Шилле», об улыбающемся Чонгуке. О Чонгуке, Чонгуке, Чонгуке. Он отгонял эти воспоминания до тех пор, пока от них не осталось ничего, кроме раскаленных угольков сожаления, горящих в его груди. Он недолго поговорил с постановщиком, обсудил, как танцоры и он будут передвигаться по сцене, в каких пределах ему нужно двигаться. Юнги, конечно, не будет танцевать, но его движения должны гармонировать с движениями остальных, и общие действия на сцене должны быть согласованы. Юнги был новичком, а режиссер был очень опытным человеком, поэтому он сделал только несколько предложений, в основном удовлетворенный видением картины в целом. Все должно было быть идеальным, но пока что они не придвинулись к этой отметке, хотя Юнги знал, что недочеты можно сгладить на репетициях. Он был так увлечен рассматриванием ламп на потолке, что едва ли не упустил намек на встречу с Чонгуком, краем глаза заметив его фигуру, двигающуюся к выходу. Вот почему Юнги не хотел сейчас ничего усложнять: это отвлечение от работы, от преследуемых целей. Тем не менее он здесь, все такой же запутанный, а улучшения положения вещей так и не наблюдалось. Он извинился, прервал разговор и удалился в мужской туалет. Чонгук уже ждал его там, прислонившись к одной из раковин. — Я хотел подождать тебя в кабинке, — он передернул плечами, — но потом подумал, что это будет странно. — Да, немного, — Юнги скрестил руки на груди и кивнул. — Ты хотел поговорить? Чонгук отвел взгляд, обняв себя руками. — Я, э-э... да, — он набрал полные легкие воздуха и зажмурился, так сильно, что Юнги смог заметить черточки морщинок в уголках его глаз. — Ты действительно имел это в виду? — торопливо пролепетал он. — Тогда, в зале? Юнги нахмурился: он много чего наговорил в тот день. — Имел в виду что? — То, что... что между нами было. Это было по-настоящему, — Чонгук запинался. Юнги почувствовал, как время вокруг них замедляется, и все приобретает четкие, ясные черты. Чонгук сделал еще один глубокий вдох, жадно хватая ртом воздух. — Ты собирался расстаться со мной? — испуганный, он взглянул на Юнги. — Той ночью в норэбане. Ты собирался расстаться со мной? Оу. Оу. Внезапно Юнги осознал, что его могли неправильно понять. Самым ужаснейшим неправильным образом. Угольки в его груди вспыхнули чем-то подозрительно похожим на надежду. — Нет, — медленно произнес он. — Я... — Юнги пытался придумать, как бы правильно изложить свои мысли. В их отношениях не хватало честности, поэтому он хотел быть честным хотя бы сейчас. — Я буду честен с тобой, — он старался говорить ровным тоном. — Я и сам не знал, чего хотел. Это было совсем неподходящее время, ты и сам знаешь, но... — он остановился, перевел дыхание и продолжил: — Но я не хотел заканчивать это. Не хотел заканчивать нас. И это не было лишь интрижкой для меня. Было... мне было больно, когда ты захотел расстаться, — ну вот, Юнги чувствовал себя так, как будто он выпотрошил всего себя изнутри. Чонгук смотрел на него широко открытыми глазами. — Оу, — выдал он. И потом в уголках его глаз снова появились морщинки, на этот раз из-за радости. Раздался какой-то шум — один из танцоров вошел в туалет, бросив на них взгляд, полный любопытства, и скрылся в одной из кабинок. Чонгук и Юнги оба быстро развернулись, делая вид, что моют руки. Сердце Юнги отбивало бешеный ритм в грудной клетке, пальцы подрагивали под струей воды. Они не проронили ни слова до тех пор, пока не покинули уборную, но даже в коридоре оказалось несколько танцоров, поглощенных своими телефонами. — Я заканчиваю в десять, — тихо сказал Чонгук, оглядываясь по сторонам. — Встретимся? — Кафе рядом с моим домом, — предложил Юнги, потому что идти куда-то возле работы, вероятно, было не самой разумной идеей. — Хорошо, — уголки губ Чонгука приподнялись в мимолетной улыбке перед тем, как они вернулись в зал. Юнги не мог доверять своему выражению лица, поэтому сделал вид, что роется в кармане в поисках телефона, а затем просто смотрит на экран, пытаясь успокоиться. — Юнги-ши, ты готов посмотреть на костюмы? — спросил его кто-то, и он снова запихнул телефон в карман. Юнги глянул на Чонгука, который шел дальше, что-то тихонько напевая себе под нос, но заставил себя отвернуться и улыбнулся — Ынджи? Ынхве? — нуне, отвечающей за его сценические костюмы. — Да, конечно, — наконец сказал он, гордясь тем, что сдержался и не оглянулся на Чонгука. Всего лишь несколько часов.