Работа над ошибками

Я инстинктивно сделал еще один шаг назад. Теперь мы стояли в паре метров, молча глядя друг на друга. Руки Влада были обреченно опущены, мои сжаты в кулаки. В следующую секунду тишину разорвал школьный звонок. Из классов начали высыпать школьники, коридор наполнялся ими, как муравьями. Только мы с Владом стояли неподвижно. Во мне бушевал шторм: мне хотелось одновременно обнять Комиссарова и ударить, смеяться и плакать. Он тяжело дышал, я тоже. Наконец, когда из класса начали выглядывать десятиклассники (так настороженно, будто впервые выходили из бункера после ядерной войны), мне пришлось отвернуться от него, чтобы не вызывать излишних подозрений. А так все выглядело, будто я просто выволок противного ученика, чтобы прояснить все один на один, а не на глазах у всего класса, и это правда было в моем характере. Вот только распускать руки и таскать подростков через весь класс – совсем не про меня, но пусть спишут на нервы… …когда толпа старшеклассников прошла мимо, я снова обернулся. Конечно, Влада уже не было. Я ощутил невыразимую словами боль. И пустоту. Вечером я, по традиции, не мог найти себе места. Я волновался о завтрашнем концерте, о себе, о 10 «Б», о состоянии Комиссарова, ведь парень, судя по слезам, тоже был в растрепанных чувствах… Я наскоро приготовил ужин, недолго пометался по комнате, позвонил Витьку (он оказался занят – зимние автогонки на озере) и уселся за стол на кухне. Я изрядно волновался за парня, но не мог же я прийти к нему домой, и, галантно пожав батюшке руку, сообщить ему, что люблю его сына и волнуюсь за него. Я поморщился, только вообразив это… бред. Написать «В контакте»? У него закрыты личные сообщения, а это значит, что придется ждать, пока он добавит меня в друзья, что само по себе странно в свете сегодняшних событий… СМС! Я на секунду воспрял духом, но затем снова поник. Журналы-то с телефонами детей и родителей на работе… И тут до меня дошло. Ну наконец-то. Наконец-то электронный журнал мне хоть в чем-то пригодится! Я сетовал на ненавистный «элжур» все те годы, что работаю в школе. Мало того, что заполнять его каждый день было тем еще весельем, а тот факт, что он регулярно вылетал и вис, делал его отличным развлечением для мазохистов. Неужели он на что-то сгодится?! Я быстро притащил старенький ноутбук из комнаты, который только для работы и мог использоваться, и открыл крышку дрожащими от нетерпения руками. - Ну давай, блин, включайся… Старенький ноутбук загудел, будто готовясь ко взлету, и наконец включился. Не с первой попытки я зашел на сайт электронного журнала и заскользил глазами по строчкам… В графе «телефоны родителей» обычно стояло по одному или два номера, так как следовало указывать телефоны матери или отца, но некоторые ребята писали и свои телефоны тоже – и правильно, уже взрослые, так держать связь куда удобнее… Есть! У Влада были указаны все три номера. Я поблагодарил себя из прошлого за то, что четко соблюдал порядок заполнения графы – сначала шёл телефон мамы, затем папы, и последним я внес номер детей… Набрав номер в строке для оного, я призадумался. И что мне написать? «Привет, как дела?» «Ты мне тоже нравишься, но нам нельзя быть вместе?» «Чё кого?» После недолгих раздумий я решил просто написать: «Ты в порядке?» Отправив сообщение, я хлопнул себя по лбу: я же не подписался! Но, думаю, обнаружив сообщение с таким содержимым от незнакомого номера, Комиссаров и сам всё поймет. Я уставился на экран телефона, но он не спешил оживать. Я немного подождал (двадцать минут) и отправился готовиться к завтрашним урокам. Влад так и не ответил, но я был к этому готов. На его месте я бы тоже не нашелся, что сказать, да и попросту хотел бы побыть один… Но волноваться я не перестал. Напротив, волнение усиливалось сегодняшним выступлением… Я перерыл весь шкаф, чтобы найти белую рубашку и убедиться: да, на ней пятно. Пришлось достать такую же черную из недр шкафа – я ее не любил, потому что выглядел в ней, будто на похороны собрался. Забавно, что почти так оно и было. Уроки закончились быстро, благо, они были сокращенными, да и по литературе проходили Гоголя, который не слишком загружал мой мозг. Влада на переменах я не встречал. Теперь я не особенно волновался. Бурные переживания сменились отрешенной безразличностью, словно все происходящее было не со мной. Я не чувствовал боли в груди, как тогда, когда Комиссаров меня поцеловал, но и праздничное настроение было мне безразлично. Меня беспокоило только то, что Влад должен был играть моим детям на гитаре, а это мы после того происшествия так и не обговорили… Но что ж, если он не придёт – так и скажу директору, мол, без него не умеем. Сделает выговор, лишит премии, только и всего. Не увольнять же ей меня посреди учебного года из-за такой глупости?.. После уроков я выключил в кабинете свет, запер дверь и, ведомый бесконечными потомками школьников, поплелся в актовый зал, вечно пахнущий клеем и деревом. Сегодня он особенно сверкал чистотой и был нарядно украшен к концерту – по стенам расползлись шарики разной степени сдутости, а посередине дохлой змеёй висела радужная лента с надписью «Радуга талантов». Всё бы ничего, да вот только приглядевшись, я осознал, что голубого цвета в радуге не хватает… - А кто украшал зал? – падая на соседний с Леной стул, спросил я. - Так Вася вроде и одиннадцатый «А», - пожала плечами историчка. – А что? - А ты не заметила? Лена испуганно заозиралась по сторонам, будто обнаружила внезапную слежку. - Чего не заметила? – шёпотом спросила она. Я махнул рукой, мол, неважно. О том, что концерт всё-таки благотворительный, напоминали портреты больных детей, расположившиеся под «радужной» лентой. Идея была не самая удачная – походило скорее на доску почета, а ЛГБТ лента не добавляла ситуации серьезности. Я не удержался и закатил глаза, растекаясь по стулу. Ничего нормально сделать не могут, не школа, а дурдом… - Чего мечтаете, Евгений Алексеевич? – раздался над ухом звенящий голов директрисы. Я аж подскочил. - Да вот, думаю… - промямлил я первое, что пришло в голову и решил прямо здесь и сейчас подготовить Марию Семеновну. – Мария Семеновна, тут такое дело… Вдруг краем глаза я зацепился за что-то знакомое. Кусок кожаной куртки, темная чёлка… нет, мне не показалось, это был Комиссаров. С гитарой за спиной он пробивался через толпу старшеклассников, толпящихся на задних рядах. На его лице не отражалось никаких эмоций, он был один. Из под кожанки выглядывала красная клетчатая рубашка, в которой я раньше его не видел – приоделся. Добравшись до пятого ряда – через ряд от меня – он сел с краю. И, резко повернув голову, посмотрел прямо на меня. - Так какое дело? – вежливо уточнила директриса, ожидающая от меня продолжения фразы. Я не мог оторвать взгляд от Комиссарова, утопая в собственной беспомощности. Мне показалось, что у него дернулся уголок рта – то ли в улыбке, то ли в гримасе боли. - Н-ничего… - пробормотал я. – Уже так много народу собралось. - Это да, - Мария Семеновна лучилась самодовольством. Она понизила голос и наклонилась ко мне поближе. На меня пахнуло сладкими приятными духами. – Даже мэр тут, видел? И хозяин магазина «Сладкая берёзка». Последние слова она произнесла почти с благоговением. Этот магазин со сладкой выпечкой у нас в городе пользовался большой популярностью. - Круто, - я воодушевленно поднял вверх два пальца. – Это успех! Директриса сияла, как начищенный пятак. Я за нее даже порадовался. По списку мы должны были выступать шестнадцатыми – после танца маленьких лебедей в исполнении мальчиков шестого «В», так что я слегка расслабился и приготовился к зрелищам, заставляя себя не крутить головой и не искать глазами Влада. Было нелегко. Выступления пролетели быстро. Я с удовольствием посмотрел на пародийные сценки про наших учителей и послушал многочисленные песни. Внезапно ведущий, румяный щекастый пацан из десятого класса, объявил, что следующими выступают мои восьмиклашки. Я уже начал было подниматься, раскрывая рот и готовясь сообщить полному залу, что кина не будет, но… Влад меня опередил. Он поднялся с места и с гитарой наготове отправился на «сцену». Я замахал руками ребятам, ожидавшим команды, и они гурьбой повалили следом. На меня он не взглянул. Спели они вполне сносно: зал аплодировал, а хозяин магазина «Сладкая березка» всю песню, начиная с первого же припева, тряс в воздухе сложенной из пальцев «козой» и головой, не хватало только длинных волос. Я выдохнул. Восьмиклашки сорвали положенные им овации, вразнобой раскланялись и расселись по местам. Комиссаров остался на сцене. Он аккуратно убрал стул в сторону, встал возле микрофона, махнул кому-то рукой – в зале выключился свет, остался лишь ореол вокруг самого Влада – и начал тихонько играть. Wise men say only fools rush in But I can't help falling in love with you Shall I stay Would it be a sin If I can't help falling in love with you - Это что за песня? – зашипела Мария Семеновна почему-то мне на ухо. – А где та, которую он в учительской играл? Та поживее была! Я обомлел. Как-то на одной из репетиций я бросил мимоходом, что обожаю Элвиса и в частности «Can’t Help Falling in Love». И сейчас Комиссаров исполнял именно эту песню, и, надо сказать, чертовски хорошо. Она отлично ложилась на его бархатный, обволакивающий голос и да, он это понимал, глядя точно на меня из под полуопущенных ресниц. Я почувствовал, что не могу пошевелиться – как тогда, во время поцелуя в классе… В очередной раз встретившись взглядом с Комиссаровым я почувствовал, как мои щеки заливаются краской. Like a river flows surely to the sea Darling so it goes Some things are meant to be Take my hand, take my whole life too For I can't help falling in love with you For I can't help falling in love with you… - Песня так себе, - наклонившись ко мне, пробормотала Лена. – А ты чего… Не в силах больше терпеть, я поднялся и попытался незаметно выскользнуть из зала. Это было проблематично, потому что сначала мне пришлось пройти через весь ряд учителей и завучей, которые имели счастье лицезреть мои пунцовые щеки и влажные глаза… …Когда дверь актового зала наконец за мной закрылась, я упал на нее спиной и судорожно вдохнул прохладный воздух. Нет, надо убраться отсюда подальше – не хватало еще, чтобы случайные свидетели убедились, что я реву, а не страдаю от аллергии. Я быстро сбежал вниз по лестнице и остановился напротив своего кабинета. - Да что же это за фигня-то, а… - вслух простонал я и спрятал распалённое лицо в холодных ладонях. Сердце колотилось как бешеное, даже будто температура подскочила – как будто я простудился. Меня трясло, мне хотелось рыдать, но слёзы не шли. Коридор был пуст – все собрались в актовом зале, как в единственно живой точке, во всей же остальной школе жизнь словно остановилась. - Всё в порядке? – раздался за спиной знакомый голос. От неожиданности я вздрогнул, не поверив своим ушам, затем медленно развернулся. Скопившиеся во мне эмоции медленно мутировали в злость. Комиссаров стоял в полутора метрах от меня. Внешне он был абсолютно спокоен, только губы были поджаты. Гитары при нем не было, а руки находились в карманах куртки. - Ты… зачем ты… - теряя перед ним окончательно всякое лицо и задыхаясь, начал я. - Что я? – безразлично пожал плечами Влад. Я раздраженно отвернулся. - Я хотел… всё хотел прекратить, а ты только мешаешь! Почему это я должен обо всем заботиться, а ты никому ничего не должен? Почему ты так со мной… Договорить я так и не успел. Влад настиг меня, словно ураган ¬– единственный живой вихрь в этом пустом и темном коридоре школы. Он подлетел ко мне, схватил меня за ворот рубашки и с такой силой прижал к стене, что я больно приложился головой и невольно застонал. Это стало последней каплей – слёзы, старательно накопленные мной за весь концерт, да и вообще за последние пару дней, полились из моих глаз. Мне было больно и стыдно, но сделать я ничего не мог, потому что Комиссаров с силой и какой-то агрессией меня целовал. После долгого поцелуя в губы он спустился ниже и укусил меня за шею. Я снова охнул, попытался вырваться, но Влад был довольно сильным парнем. Его язык поднимался от ключицы к моей щеке, оставляя за собой влажную дорожку. - Влад… - начал я, но тут почувствовал, как его руки забираются под мою рубашку. – Эй! Комиссаров снова накрыл мой рот тяжёлым поцелуем. Я не удержался и снова с позором застонал – на этот раз от возбуждения, затем с силой вцепился ему в волосы – гладкие и плотные – и Влад, оторвавшись от меня, горячо выдохнул мне в губы. - Мы не должны… - начал я, глядя в его затуманенные глаза. Он словно не до конца отдавал себе отчет в своих действиях. Комиссаров усмехнулся и бросил: - Никто никому ничего не должен. Затем он снова поцеловал меня в шею, больно втягивая нежную кожу, словно пытался вытянуть кровь прямо через неё. Он уже не держал меня так сильно, но я словно ослаб и вообще не чувствовал в себе сил, чтобы что-то делать. Просто безвольно подпирал стену. Наконец Влад немного отстранился. Его взгляд сквозил самодовольством и уверенностью – примерно так он смотрел на меня при нашей первой встрече… - Но я согласен, что место тут не самое подходящее, - сказал он и отошел на пару шагов назад, не отрывая от меня взгляда. Я почувствовал себя заколдованной марионеткой из какой-то дурацкой сказки. Внезапно опомнившись, я закрутил по сторонам головой: не видел ли нас какой-нибудь случайный ученик или учитель, решивший проветриться? Но в полутемном коридоре все еще было пусто. Меня немного отпустило. - А что, если бы твои чувства были не взаимны? Это уже насилие получается, – скрещивая руки на груди, но по-прежнему не отрываясь от стены, дерзко спросил я. Влад отошёл еще немного. - Ну, вы же мне ответили – там, в классе… - произнес он и улыбнулся словно бы внутрь себя так, что мне стало некомфортно: как будто я был обнажённым. Наверху раздался гвалт – наверное, начался перерыв. Комиссаров развернулся и уверенно зашагал прочь. Я снова разозлился и необдуманно бросил ему вслед: - Почему ты всегда куда-то уходишь?! Остановившись, Комиссаров развернулся и, будто игнорируя мою фразу, продолжил свою мысль: - Я бы в любом случае не сдался. И не сдамся. Не заставляй меня… Не договорив, он хмыкнул и зашагал прочь – на этот раз не оглядываясь и не останавливаясь. Я открыл дверь своего кабинета как раз тогда, когда Влад натолкнулся плечом на какого-то мелкого парня, выруливающего из-за угла ему навстречу. Распахнув окно и впустив свежий морозный воздух в класс, я почувствовал, что, кажется, всё-таки заболеваю… Столь насыщенная школьная и личная жизнь не прошла даром для моего организма и я схлопотал простуду, скорее всего, от своей усталости. Но через пару дней начнутся каникулы, потом новогодние праздники… как-нибудь дотяну. Окна моего кабинета выходили во двор, поэтому я мог видеть горящие желтым светом окна соседних домов. Это зрелище меня успокаивало. …А еще я почувствовал, что только что мы с Комиссаровым пересекли очередную черту. Каждый такой пункт, каждый такой «нулевой километр» чувствовался словно последний, разрывал селезенку, сжимал сердце… каждый был ещё одной точкой невозврата, после которой всё будет либо очень хорошо, либо… ну очень, очень плохо. Конец первой части.