История чего?

Профессор Прорицаний Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс Альфонс Дристан Гелиогобал Стабс был одним из тех мудазвонов, которые искренне верили, что если они не испортят кому-нибудь настроение, то день прошёл зря. Он не делил учеников ни по статусу крови, ни по гендерной признаку – он ненавидел абсолютно всех. Даже незабвенный профессор зельеварения Северус Тобиас Снейп на его фоне выглядел эталоном дружелюбия и компетентности. Стоит отметить, что чувство ненависти к нему было полностью взаимным, хотя с момента начала занятий прошла какая-то жалкая неделя. Даже истинные фанатики Учёбы, которые добровольно положили свои Свободное Время и Отношения на алтарь Знаний старались лишний раз не пересекаться с ним. Он был непонятым гением, воплощением самого Третьего Глаза Кассандры, Нострадамуса и Дельфийского оракула вместе взятых! В своём воображении. По крайней мере, так думала Гермиона. Сейчас она сидела в душной комнате и пыталась увидеть Будущее. Вместе с ней сидел весь шестой курс (это без малого 47 человек). Поменять кабинет на более просторный, принципиальный профессор отказался. Так, видите ли, «третье око» не откроется. По этой же причине, охлаждающие чары были запрещены, как и чары расширения пространства. «Ур-р-род…» Как выяснилось опытным путём, ответ «чаинки/карты/туман/ничего» не принимался. Если кратко охарактеризовать то, как проходят занятия по Прорицанию, то Трелони вела лучше. И хоть Гермиона до проклятого пятого курса несколько сомневалась в её Даре, то Сивилла компенсировала всё театральщиной и весьма не дурным чаем, хотя вечное предсказание Гарри о страшной смерти уже успело набить оскомину. Профессор Стабс же… Этакая помесь Локхарта (Я гений! Я само Прозрение! Я! Я! Я…) и Снейпа (Вы все – да-да, вы – стадо необразованных баранов, которые не имеют и малейшего представления о самом «вставьте эпитет» искусстве Прорицания!!!) – и даже смазливая мордашка не спасала. Подавив душераздирающий зевок, она покосилась на Тома. Аккуратная причёска растрепалась, но даже так он как всегда выглядел весьма импозантно. От духоты, на его бледных гладко-выбритых щеках горел нездоровый румянец, но он (румянец) был практически у всех. Кроме грёбанного профессора! – Субстанция, которая в воде не тонет, – как-то выразилась знакомая смуглая рейвенкловка, которая сейчас сидела возле Минервы и Драко. Судя по их лицам, они старались попросту не заснуть, как и каждый шестикурсник. Гриффиндорец Гэри Уэстклифф спал с открытыми глазами, его выдавала только тоненькая струйка слюны, что вытекала с уголка рта и тихое сопение. Многие кидали в него завистливые взгляды. Сейчас Грейнджер, зажатая с одной стороны Томом, а с другой – Альфардом Блэком, была на 1000% согласна с данным описанием профессора. Она не сразу заметила, что с первого занятия сидит в окружении свиты Риддла. Как самые умные, они заняли места ближе к выходу. Увы, данный кабинет не имел окон. Спасибо, что Стабс аки Локхарт Незабываемый не оборудовал аудиторию собственными автопортретами. Всё было бы нормально, если бы встречи с новеньким профессором ограничились бы занятиями. Гермиона была согласна вообще отказаться от приёмов пищи в Большом Зале, лишь бы не видеть его тошнотно-смазливое лицо. Профессор Стабс повадился «совершенно случайно» сталкиваться с ней. В коридорах, возле озера, на лестницах – этот профессор всегда фальшиво удивлялся. «Мисс Крейтмег, – он даже руки вскидывал – я совершенно-совершенно не ожидал увидеть Вас здесь!» «А чего ты ожидал? Мы же, {вырезано}, в школе, а я её ученица, гений» Том запрещал ей оставаться одной и, хоть, по своей сути Гермиона была интровертом, она была с ним абсолютно согласна в этом плане. Риддл бы хотел сопровождать её везде, но и на него «свалилась» проблема подобного рода. Джейн Прюденс Молест была из тех, кого принято называть «старой девой»: невзрачное существо с вечно-поджатым ртом. Она была высокой, но даже такое достоинство эта женщина умудрялась превратить в сущий недостаток. Она была неестественно худа, а волосы были настолько стянуты в пучок, что казалось, ещё чуть-чуть и её по-рыбьи блёклые глаза выпадут из глазниц. Её уроки маггловедения были достойны антисемитской пропаганды Йозефа Геббельса* от мира волшебства. Грейнджер даже не удивилась бы, если каждый вечер профессор Молест скрючивалась возле колдо- и радиоприёмников, которые транслировали лорда Гав-Гава** из German Calling*** или прямую трансляцию речи Гитлера вперемешку с пропагандой Гриндевальда, а перед сном молилась бы на знамя Третьего Рейха сидя на коврике с символикой Тёмного Лорда. Так же складывалось ощущение, что сия достойная дама магглов видела только в учебниках 1769 года выпуска. А ещё она входила в золотой состав фанклуба им. Тома Риддла, да. Гермиона бы с этого громко и задорно смеялась, если бы не хотелось так плакать. Создавалось такое ощущение, что в Хогвартсе на неё открыли сезон охоты и только репутация Риддла спасала её от линчевания. С одной стороны – орда из девиц разнообразной возрастной категории Хогвартса, с другой – непонятные поползновения непонятно откуда выползавшего индивидуума, которого так хотелось откруциасить и добавить парочку фамильных проклятий семьи Блэк и что-нибудь из собственных разработок, а то, что останется – сдать Тому. На опыты. И это она ещё не затрагивала про перемещение. Гермиона очень-очень надеялась, что с появлением Малфоя дело сдвинется с мёртвой точки, но... Видимо, Судьбе доставляет определённое удовольствие обламывать Гермиону Джин Грейнджер. Ничего не находилось, НИЧЕГО!!! А профессора Диппет и Дамблдор вообще ушли в радиомолчание. Да даже друзья заметили, что Гермиона что-то ищет, но как она и просила – не лезли в это дело.

***

Казалось, что с этим «Гарри» Гермиона начала «оживать». Стала чуть более… раскованной. Разумеется, в пределах приличия. Кеторег и МакГонагалл восприняли его осторожно, но раз он знакомый Гермионы… А вот руки Риддла так и тянулись подправить его смазливую физиономию, перед этим отработав несколько методов интенсивного допроса. О, Том был очень, очень начитанным мальчиком… А ещё этот блондинчик явно кого-то ему напоминал, причём очень, очень знакомого. О, как же он ненавидит это ускользающее чувство! Сейчас, префект был в библиотеке. «Дружков» Крейтмег в пределах видимости не наблюдалось (редкое зрелище!), зато за соседним столом притулился этот Гарри Мелоун. Гермиона увлечённо записывала сведенья из талмуда Хендрикса «Про травы и не очень». Том невольно ею залюбовался: ему нравилось её сосредоточенное выражение лица, как она заправляла за ушко непослушную прядку, как её личико озарялось, когда она находила ответы на непонятные моменты – Том не был сторонником привязанностей, но Гермиона… Это Гермиона. С раздражением, слизеринец приметил, что он не один такой наблюдательный: этот надоедливый юнец, который раздражал не меньше Кеторега и МакГонагалл вместе взятых (вечно крутятся вокруг его Гермио-оны заткнись, Риддл!) посмел следить за Ней! То, что у самого Тома «рыльце в пушку», он предпочёл не задумываться. Решение он нашёл быстро.

***

Гермиону отвлёк крик. – А. А! А-а-а!!! Обернувшись, она обнаружила Малфоя. Блондин бегал посреди книжных стеллажей. Голый. Девушка почувствовала, как её глаза всё больше и больше расширяются, а челюсть стремится вниз. В глотке застрял вопль вперемешку со смехом. Зато у сидящих рядом школьников с этим проблем не возникло. Библиотека едва не рухнула под громовыми раскатами хохота. Громче всех смеялась Друэлла Розье - первая красавица Слизерина. Да, даже она посещает библиотеку. Иногда. Подобно незабвенному профессору Снейпу – так же быстро и неожиданно – откуда то материализовался Том Марволо Риддл: – Что Вы себе позволяете, мистер Мелоун!?! Пятьдесят очков с Гриффиндора! – Мистер Мелоун!!! – это уже появившаяся на шум предшественница мадам Пинс, – Вон!!! Вон из библиотеки!!! Чтобы я Вас здесь больше никогда не видела, Вам ясно!?! Несчастному ничего не оставалось, как выполнить требование. Схватив сумку и пытаясь прикрыться ею, он постарался уйти из Храма Знаний под ехидные и не очень комментарии. О том, чтобы наколдовать ему хоть какое-нибудь подобие мантии, не догадался никто. А Гермиона заметила слишком внимательный взгляд Риддла. С выражением праведного гнева, он подобно падальщику смотрел вслед Драко. На мгновение, его лицо озарило злорадство и… удовлетворение. Удовлетворение от хорошо проделанной работы. «Это переходит уже всякие границы!» – Чтобы ты больш-ше, – она даже не заметила, как перешла на натуральное шипенье, – ко мне не подходил… Понял!?! И ушла, оставив Риддла ошарашено смотреть ей вслед.

***

Если Том думал, что «библиотечная нагота Мелоуна» сделает его посмешищем уровня Плаксы Миртл, то он никогда ещё так в жизни не ошибался. На следующий день, блондин «проснулся знаменитым». Его пожирали провожали взглядом, а из-за угла оглушали мечтательными вздохами. Теперь он стал параноиком превосходящим по уровню Недосегаемого Аластора Грюма. А конец недели ознаменовался массовой дракой между фанатками фанклуба им. Тома Риддла и новоиспечённого секс-символа Хогвартса 1944, которых кто-то метко прозвал «вакханками**** Мелоуна». Тогда в Больничное крыло загремел почти полный состав четвёртого курса с половиной пятого, парочка старшекурсников с Хаффлпаффа, которым просто не повезло и один профессор. Через некоторое время, Хогвартс потрясло ещё раз: у всех участниц фанклуба им. Тома Риддла и «Вакханок Мелоуна» на лбу появились не снимаемые прыщи, которые складывались в весьма обидное прозвище. И хоть свидетелей не было, но все абсолютно были уверены, что это была работа Крейтмег. Но Тома Марволо Риддла не волновало то, что его слегка подвинули с педъестала «Мистер Хогвартс» (ладно, совсем чуть-чуть), у него была проблема поважнее. Гермио-она. С того инцидента во всех смыслах провального, она с ним не разговаривала. Как и с Блондинчиком, что, кстати говоря, его очень сильно радовало.

***

Карменсина Геральда де Бланш – пятикурсница Слизерина – была в затруднении. Её бедное сердечко разрывалась между двумя очаровательными мужчинами. С одной стороны был восхитительный платиновый блондин, с прекрасными серыми глазами и с загадочным прошлым. Он появился внезапно, как и эта противная Крей… ой, она снова забыла, как её зовут! Край? Кру? Крейн? Не важно, в общем, эта новенькая, которая «заграбастала» всё внимание Тома! Ах, Том… Как раз между Томом и Гарри металось сердечко прекрасной Карменсины. Очаровательный белокурый Гарри или загадочный брюнет Том? Ох… Если Гарри казался этаким плохим парнем с Гриффиндора (лично Карменсина с подобного млела), то Том являлся воплощением благородства, а его улыбка… Блондинка чувствовала, как от этой улыбки подкашивались ноги – и не только у неё. Но что хуже всего – тут девушка в недовольстве нахмурилась и надула губки – что Гарри, что Том, вместо того, чтобы обратить своё внимание на прекрасных и достойных девиц замка продолжали искать внимания этой новенькой! А та ещё смеет воротить нос! Что больше её возмущало: что эти двое ухлёстывают за своей однокурсницей или то, что она всячески их отшивает – мисс де Бланш ответить не могла. Как и остальные прекрасные и достойные девицы замка. Было дело, когда девушки пытались показать этой невыносимой новенькой, где её место, но… В первый раз, она попросту не попала в ловушку и в итоге пострадали невинные первокурсницы с Хаффлпаффа. Ох, как же им позже отомстили хаффлпаффские старшекурсницы… Девицы и не думали, что ученики Хельги настолько мстительные… Во второй раз, всё увенчалось успехом. Почти. Слизеринка никогда не видела столь виртуозное владение палочкой. Эта новенькая практически мгновенно вывела их всех из строя, а потом… Тут щеки девушки «вспыхнули» от стыда и злости. Используя незнакомые чары, она посмела (!) наслать на них эти мерзкие прыщи, которые складывались на лбу в крайне оскорбительную фразу «Овца»! И их невозможно было скрыть! Даже мадам Джойс – настоящий мастер по снятию магических проклятий и сглазов – не смогла свести надпись! Так же не смогли ни профессор Вилкост, ни профессор Дамблдор, ни, подумать не мысленно!, директор. Пришлось «идти на поклон» к этой новенькой. С того момента, членам фанклуба им. Тома Риддла так и прилипло «овечье» прозвище. И всё же: Эдвард или Джейк… ох, прошу прощения, Том или Гарри? Этот вопрос отвлекал её на занятиях, во время приёма пищи и не давал спать. Перед глазами так и маячили их образы: презрительно скалящийся сероглазый гриффиндорец Гарри Мелоун и добродушно улыбающиеся слизеринец Том Риддл со своим пронзительным взором. Ах, бедное сердечко Карменсины Геральды де Бланш! О Моргана, такой сложный выбор! Девушка несчастно вздохнула. Она не знала что делать.

***

Зато знала Гермиона. Она с тихим бешенством смотрела на блондина, чья улыбка прям таки требовала стереть с себя с лица Земли. Кирпичом. Драко Малфой или, как его тут называют, Гарри Мелоун улыбался, блаженно не замечая постепенно звереющую шатенку. Он пространно разглагольствовал о достоинтсвах и недостатках «слизеринки», забывая, что сие есть «mauvais ton» и что за подобное, его maman прочистила бы ротовую полость своего fils préféré чистящим заклинанием. Даже если это грязнокровка. Но миссис Малфой оставалась в далёком 95-ом, а Малфой продолжал «упражняться в остроумии». Он уже «обсудил» излишнюю мертвенную бледность девушки («Тебе действительно нужно хоть иногда бывать на солнце, Грейнджер!»), «неукротимость» её волос («В самом деле, Грейнджер, так сложно выучить чары укладки? Вот я ими каждый день пользуюсь!») и уже подобрался к её одежде, как терпение Гермионы «лопнуло». Она в самых вежливых и изысканных выражениях отблагодарила его (хотя очень, очень хотелось чисто по гриффиндорски как зарядить ему про меж рогов глаз особо мерзопакостным сглазом) заметив, что не нуждается в его «особо важном» мнении и не забыв, чисто по слизерински, «уколоть» его распределением на Гриффиндор, что до сих пор являлось предметом его бессильной ярости. – Малфой, – напоследок, Гермиона смерила его ледяным взглядом, задержавшись на его волосах. На солнце они отливали платиновым оттенком, – всё-таки тебя надо покрасить. – Мой отец об этом узнает, Грейнджер! – буркнул он по привычки и ретировался. То, что отец тоже остался в далёком 95-ом вместе с миссис Малфой, до сих пор не укладывалось в его голове. Было больно. Оставшись в одиночестве, девушка уставилась на скрытое под слоем льда и снега Чёрное озеро. Погода была, на удивление, тёплой. Шёл крупными хлопьями снег. Запретный лес казался декорацией красивой сказки про принцессу и её зачарованный замок. Грейнджер невольно вспомнила диснеевский мультик «Красавица и Чудовище», что она видела на зимних каникулах на первом курсе. – У тебя на удивление злой язычок, Гермио-она. Тем приятнее его укрощать. А вот и Чудовище. На Томе была добротная зимняя мантия с серебряными застёжками, его чёрные волосы были скрыты под капюшоном. Выглядел он величественно. Он незамедлительно захватил её в крепкие до боли объятия и поцеловал. Гермиона охнула, чем и воспользовался Риддл. Этот поцелуй был долгим. Он все длился и длился, она поняла, что ей попросту не хватает воздуха и у нее кружится голова… С трудом оторвавшись, слизеринец уткнулся лбом об её. Оба с трудом дышали. – Прости меня. «Хах? Неужели он думает, что стоит ему меня поцеловать и попросить прощение – и я «тут же растаю»?» С трудом удерживаемым удивлением, она поняла, что «да». Явно поняв ход её мыслей, брюнет кивнул в сторону Хогвартса. – Пошли в замок? Она кивнула и они оба ушли, оставляя «сказочный» Запретный лес позади. А на следующий день, Том Марволо Риддл загремел в лазарет.