История чего?

Риддл где-то умудрился подцепить простуду на пару с каким-то магическим вирусом, которые только чудом в виде своевременной помощи великолепной мадам Джой не переросли в тяжёлую форму магической пневмонии, а после – в не менее магический менингит. Увы, но лихорадка Кокатриса Кокатрикса с трудом поддаётся лечению. Всё это время, Гермиона старалась находиться в Больничном крыле и по мере своих сил помогать школьной медикведьме. У неё складывалась отчётливое в своей алогичности ощущение, что это была её вина. Том выздоравливал тяжело, но быстро. Его осунувшееся лицо напоминало погребальную маску и только голубые глаза, что на фоне лица казались ещё пронзительнее, выдавали жизнь. Помощь девушки мадам Джой восприняла благосклонно и попутно давая указания, женщина учила простейшим медицинским знаниям, постепенно усложняя. Спустя полторы недели, Том Марволо Риддл, полностью вылеченный, вернулся к занятиям. А там и февраль наступил. Так как конец января выдался весьма суматошным, февраль вызывал нешуточную тревогу. Особенно страшно было Малфою.

***

14 февраля. Хоть это и маггловский праздник католического происхождения, который эволюционировал из древнеримских луперкалий, но наряду с Хэллоуином и Рождеством, нашёл своё место в магическом мире. Драко с содроганьем вспомнил Розовый день влюбленных Локхарта, хотя и не скрывал, что воспоминания о гноме-купидоне, который преследовал Шрамоголового заставляли улыбаться даже в самый пасмурный день, но… В ближайшие дни он мог оказаться на месте Шрамоголового и ни авторитет отца, которого ещё и в проекте не было, ни семьи, ибо здесь он всего лишь Гарри Мелоун с шестого курса Гриффиндур… кхм… Гриффиндора, не спасут. Блондин судорожно запасался антидотами и разрабатывал пути входа-выхода – и всё больше и больше, Драко Люциус Малфой склонялся к идеи пропустить занятия и отсидеться в Выручай-комнате. И плевать на последствия! Гермиону Джин Грейнджер одолевали схожие опасения. С каждым днём ей становилось всё страшнее и страшнее – что фанатки из фанклуба им. Тома Риддла, что «Вакханки Мелоуна» – казалось, что они объединились и объявили её своим врагом №1. И теперь стремились её по минимуму покалечить и унизить, а по максимуму – убить. И как это было не парадоксально, самым безопасным местом было под боком у будущей грозы МагБритании. За несколько недель до описанных событий «Уж лучше это был Волдеморт!!!» Гермиона сидела в тёмном помещении – верёвки прочно привязали её к стулу. Посреди комнаты, которую зловеще освещали магические канделябры, стоял массивный стол, за которым сидела смутно знакомая старшекурсница. Так же, помимо неё были и другие девушки. Грейнджер с удивлением увидела среди них парочку первокурсниц. Встала Орхидея Мёрк: – Как председатель фанклуба им. Тома Риддла, объявляю заседание открытым! Присутствующие завизжали. – Гермиона Финн Крейтмег, – Мёрк едва не выплёвывала её имя, – Вы обвиняетесь в совращении и покушении на невинность неприкосновенность Тома Марволо Риддла. Вы признаётесь в своей вине? Девушка ничего не ответила, так как её спасло своевременное появление няньки, которую приставил к ней параноик-Риддл. Каждый день это был определённый участник Вальпургиевых рыцарей. Грейнджер даже мысленно шутила, что с ними ей не будет нужен календарь, так как каждый соответствовал определённому дню недели. Сегодня была очередь Четверга-Лестрейнджа, которого она едва не расцеловала. Кто бы мог подумать… Гермионе понадобилась несколько дней, чтобы отомстить. Настоящее время – Так! Стоп-машина! Начнём сначала – Орион Арктурус Блэк родился в тысяча девятьсот двадцать девятом году… Причиной ожесточённого спора был весьма надменный папенька Сириуса «Бродяги» Блэка. Который как только убедившись, что его невольная подопечная находится в безопасности в самых недрах библиотеки, ибо только недоразвитый псих додумается поднять там шум, удалился по своим делам, строго-настрого приказав связаться с ним, когда она надумает уйти на факультет или окажется в опасности. Для связи он оставил ей амулет из многочисленной коллекции семьи Блэк. Не проклятый, не привязанный кровью, но с инструкцией. И удалился. – Вообще-то, в двадцать шестом, – возразил Драко, – дядя Орион родился в тысяча девятьсот двадцать шестом. Драко Малфой так и не рассказал, как убедил библиотекаря мисс Кайт-Титч впустить его обратно в Храм Знаний. – Как так? – искренне удивилась Гермиона, – Я, ведь, помню Гобелен на Гриммо и там было вышито «Orion 1929-1979». – Откуда ты знаешь о Гобелене? И как ты оказалась на Гриммо 12, если тётя Вальбурга ещё жива? – Как это жива? На площади только её сумасшедший портрет с не менее сумасшедшим домовиком! – Грейнджер, – в своей противной манере протянул Малфой, – кому, как ты думаешь, лучше знать о том, что происходит внутри семьи Блэк: мне – сыну дочери рода или тебе – невыносимой грязнокров… Его перебил звук пощёчины. Несмотря на хрупкое телосложение, рука у Гермионы Грейнджер всегда была тяжёлая. И за три года, это оказалось неизменным. Драко Малфой рухнул со стула – к счастью, они сидели достаточно далеко от библиотекарши. – Понял, больше не буду, – на удивление, блондин решил не провоцировать конфликт. Гермиона же, не первый год знавшая его, да и время, проведённое больше трёх месяцев в слизеринских катакомбах дало о себе знать, посчитала это подозрительным и решила быть настороже. И всё же… Она отлично помнила тот Гобелен. Но здесь, Орион Блэк учится на седьмом курсе, а не на четвёртом. Неужели, это из-за её вмешательства? А, ну да. Гермиона в девяносто пятом решила переместиться на два дня назад и из-за этого, родители Ориона в двадцать пятом приняли решение зачать дитя на два года раньше. «Да Вы Гений, мисс!» – ответило Подсознание голосом несравненного зельевара. И всё же: почему? Где-то на краю сознания промелькнула догадка, но девушка не успела ухватить её, так как чёртов Малфой сдвинул свой чёртов стул. «Нужно не забыть обдумать это» – Извините, – кто-то произнёс интеллигентным тоном. Гермиона подняла голову и обмерла: казалось, что она вновь переместилась во времени на пятьдесят лет вперёд, так как ей вежливо улыбалась четырнадцатилетняя копия Рональда Биллиуса Уизли. Малфой предпочёл ретироваться. – Извините, мисс Крейтмег, – Уизли образца 1944 года всё ещё вежливо и несколько наивно продолжал улыбаться. – Да, мистер? – Уизли. Септимус Уизли. – Мистер Уизли, приятного с Вами познакомится. Вы чего-то хотели? – Да и не сочтите за грубость мою просьбу, но не могли бы Вы сказать, как именно достигли эффекта «Единорожка»? –… Септимус Уизли был не единственным, кто спрашивал о нём, зато первым, кто хотя бы не вёл себя беспардонно. Помимо орд фанаток, её преследовали школьники, которые входили в так называемую категорию «шутников». Мысль о Хогвартсе, заполненном бесконечным стадом «единорожков» заставила её содрогнуться. Но гриффиндорский четверокурсник улыбался так (не)привычно, что не смотря на нахлынувшие воспоминания и всё больше и больше возрастающую мигрень, которая мучила ещё со дня Перемещения и почти не подавалась лечению, нашла в себе силы отказать. Тот понимающе улыбнулся и оставил её наедине с собственными воспоминаниями. Хотелось выпить.

***

Сегодня шестой курс варил один из разновидностей антидотов, в состав которого входил цветок «Кошачьи ушки», чьи лепестки действительно напоминали оные ушки. Зелье было относительно простым, но требовало неукоснительного внимания. Профессор Слагхорн важно прохаживался по классу и не забывал умиленно зыркать на парочку Риддл-Крейтмег. Те работали настолько слаженно, что не могли не вызывать восхищённых вздохов. – Пшшш… Кажется, кто-то не вовремя закинул ингредиент и зелье вспенилось настолько, что содержимое котла горе-зельевара тут же оказалось на полу. – Постарайтесь не касаться пены, она ядовита, – в своей добродушной манере предупредил декан Слизерина, – продолжайте работу. Гермиона внимательно следила за хронометром, когда почувствовала на своей талии до боли (увы, буквально) знакомые горячие руки. Секунда и она оказалась стоящей на стуле. Это Том постарался. Действуя практически на автомате, она вовремя закинула вьюнок Амадеуса и продолжила отчёт. Вскоре, все, кроме Горация Слагхорна, оказались на стульях и продолжили работу, пока профессор продолжал бороться с пеной цвета мяты. За десять минут до конца урока, зелье в котле как-то мяукающе булькнуло и вздыбилось. От него поднялся пар, который превратился в полупрозрачного котика. Тот как-то игриво покружился вокруг голов Риддла и Грейнджер и «поплыл» в сторону вязок трав: там где-то затесалась кошачья мята, да и некоторые пучки травы прям-таки напрашивались на игру своей длиной. Вскоре, к нему присоединились ещё несколько. – Молодцы! Мо-лод-цы! – Слагхорн едва не хлопал в ладоши, – Зелье «Felis auxilium*» не настолько сильное, как безоар**, и против сильнейших тёмных ядов или амортенции почти бесполезно, но может спасти от ядов послабее. Тем, кому удалось приготовить его, я дарю по 10 очков каждому и право забрать с собой «Felis auxilium», вы заслужили его! Один из паровых котиков «подплыл» к профессору и провёл своим полупрозрачным хвостом по его лицу, щекоча нос. Тот захихикал и попытался погладить его, но котик как-то шкодливо скроил свою мордочку и увернулся.

***

Все собрались возле кабинета прорицаний. За этот месяц, молодой профессор умудрился настроить против себя практически весь замок, говорят, что даже эльфийская община решила выделять на его обслуживание сильно проштрафившихся домовиков – настолько была сильная антипатия у этого народца. Вот, возле Гермионы стояли два её однокурсника с Гриффиндора и хоть она уже смирилась (почти) со своим распределением, но нет-нет, да и поглядывала тоскливыми глазами на льва Гриффиндора. Белобрысый Рэнди Хэйс и тёмный шатен Колин Данн были любители поболтать и сейчас что-то тихо обсуждали, но стоило появится на горизонте «любимому» преподавателю – замолчали и они. Тот прошёл мимо них, оставляя за собой шлейф из аромата роз и благовоний, которые напоминали Гермионе сестёр Патил, и чего-то того, что было присуще именно женщине. – Мудазвон, – тихо произнёс Хэйс и добавил ещё парочку слов с непередаваемым акцентом пэйви***. И хоть ни Гермиона, ни остальные шестикурсники (за исключением нескольких личностей) так и не поняли, что он добавил в конце, но зато все без исключения согласно кивнули. Действительно, мудазвон! Редкостный! Шли дни, а там и февраль подкрался незаметно.