why could not we be more beautiful?

следы все-так остались. ёнсан вздохнула и мягкими движениями нанесла еще один слой тоналки, сама не зная от кого она хочет скрыть багровый засос, напоминающий о вчерашней ночи: от профессоров, которым было наплевать, или от самой себя, чтобы не было так больно. мунбель была тише воды и ниже хвиин, как они обычно любили шутить, когда еще жили втроем, пока хвини не съехала поближе к сынван, вернее, прямо в ее кровать и сердце. на память о двух месяцах совместной жизни с хвиин, в их комнате остался смешной пёстрый плед, которым мунбель обычно заботливо укрывала задремавшую ёнсан, и маленький рисунок собачки маркером на зеркале в ванной комнате. когда ёнсан вышла из комнаты, распустив волосы так, чтобы они закрывали шею, бёль уже надевала свои огромные уродливые кроссовки, которые не раз становились объектом насмешек хеджин в их общем групповом чате, который был мертв уже несколько месяцев. он был создан, когда мунбель и ёнсан задумали свести хеджин с хвиин, но ничего не вышло — хвиин кидала фотографии сынван подписывая их как «моя булочка!!!», хеджин буллила мунбель, а ёнсан периодически оставляла ссылки на свои плейлисты на спотифае и древние мемы, над которыми смеялась только бёль. — захвати молока, когда будешь возвращаться, — слишком беззаботным тоном крикнула ёнсан, запихивая в рюкзак ноутбук. — сегодня я готовлю пасту, — добавила она, стараясь не смотреть на бёль. — х-хорошо, онни, — мунбель торопливо выскочила за дверь, споткнувшись о порог. ёнсан обхватила голову руками, осторожно опираясь на тумбочку. еще вчера она пообещала себе, что просто забудет о случившемся и сделает вид, что ничего не происходило, чтобы не потерять мунбель окончательно. тогда почему ей все еще так больно смотреть на глупую бёль, и почему все слова застревают в горле, даже когда она пытается пожелать соседке хорошего дня? ёнсан с трудом подавила желание разрыдаться, у нее не было ни времени на это, ни сил: впереди был сложный экзамен и еще более сложный вечер в маленькой комнате, где ей будет некуда скрыться от мунбель и ее виноватого взгляда. мунбель уже в третий раз получала двухзначное число, умножая три четырехзначных, и уже во второй раз путала строчки в уравнении. задание, с которым она раньше справилась бы за считанные секунды, давалось ей с трудом, заставляя ее скрипеть зубами от раздражения и впиваться ногтями в шарик-антистресс, который ей порекомендовал ее терапевт в прошлом году. бёль вспомнила узкие плечи ёнсан, вздрагивающие от беззвучных рыданий прошлой ночью, причиной которых была… нет, если в этой строчке получилось отрицательное число, значит оно не подходит, нужно вернуться к предыдущему действию, чтобы понять, где она налажала. она налажала, сделав больно ёнсан и использовав ее, зная, насколько та влю… здесь нужно было поменять знак, а она совсем забыла об этом. забыла, сколько хорошего сделала ёнсан для нее, и как та готова отдать ради мунбёль все, что уго… если сделать все правильно, то должно получиться верное решение. ты ничего никогда не делаешь правильно. — блять, — прорычала мунбель, стараясь заглушить навязчивые мысли, грызущие ее изнутри уже целые сутки и не отпускающие ее ни на секунду. бёль еще раз выругалась сквозь зубы, чувствуя, как по пальцам стекает липкая жидкость из шарика-антистресса, который она сдавила слишком сильно. мунбель сдала незаконченную лабораторную работу, мысленно попрощавшись с высокими баллами и надбавкой к стипендии. пустые коридоры университета напомнили ей о ее первом дне здесь, когда она хваталась за руку второкурсницы ким ёнсан, которая, хотя и училась в совсем другом корпусе, проводила напуганную бёль прямо до аудитории и долго успокаивала ее, когда мунбель в очередной раз накрыла паническая атака. тогда ёнсан опоздала на занятия, потому что полтора часа обнимала трясующуюся бёль и рисовала ей хомяков губной помадой на смятом чеке, который она нашла где-то в кармане джинс. потом были долгие посиделки в уютном кафе, которое находилось недалеко от университета и в котором варили самый вкусный кофе на свете, переписки в какаотоке до четырех утра и предложение ёнсан переехать в их с хвиин комнату. мунбель никогда не понимала, почему сола тогда не прошла мимо нее, как тысячи других студентов, спешащих в аудитории. просто это было очень в характере ёнсан — ценой собственного счастья и комфорта всегда заботиться о других. если бы был рейтинг людей, о чьих чувствах и желаниях ёнсан переживала, ее собственное имя стояло бы на последнем месте. бёль вздохнула и свернула к кафетерию, молясь не встретить там хвиин или, что еще хуже, ёнсан, но к ее счастью, все столики были пустыми и даже у автомата с кофе впервые за долгое время не было очереди. мунбель и раньше не была фанаткой социальных взаимодействий, но сейчас ее нежелание разговаривать с кем-то достигло максимума: ей казалось, что ей челюсти сведет даже от простого «привет». мунбель забилась в угол и отхлебнула кофе из пластикового стаканчика, голова невыносимо болела после вчерашней ночи, проведенной с сыльги и несколькими шотами водки. еще сильнее болело сердце, когда она вспоминала о кан сыльги. и о ким ёнсан. и о том, как сильно она себя ненавидит. у нее всегда было много причин ненавидеть себя — она была неудачницей. так говорили ее родители, так говорила она сама себе, когда ей отказали в очередной компании, где она отчаянно пыталась прослушаться, но сейчас ее ненависть достигла предела. мунбель знала, что ёнсан в нее влюблена, она чувствовала это еще с прошлой зимы, когда однажды ночью она смотрела какую-то тупую комедию и внезапно почувствовала на себе взгляд солар, полный такой любви, что на миг бёль почувствовала себя так, будто она захлебывается в сладком и тягучем клубничном сиропе. два года сола не сводила с нее глаз, стоило мунбель отвернуться. и два года мунбель старательно делала вид, что ничего не замечает. это было их негласным правилом, нарушив которое, они бы разрушили эту тихую и по-семейному уютную атмосферу их маленькой комнаты. бёль пыталась полюбить ёнсан, и иногда ей правда казалось, что у нее получается: она иногда любовалась старшей девушкой, которая любила засыпать прямо за маленьким столиком, подперев конспектами щеку и уткнувшись лбом в ноутбук — тогда мунбель чувствовала теплую волну нежности, захлестывающую ее сердце. или она правда наслаждалась редкими вечерами, когда они с ён ужинали в каком-нибудь дешевом китайском ресторанчике и гуляли по ночному сеулу, делая тысячи уродливых селфи, которые мунбель часто пересматривала на скучных лекциях. а самым любимым воспоминанием бёль, связанным с ёнсан, было их первое рождество вдвоем, когда ён осталась в общежитии, чтобы мунбель не было одиноко, и испекла самое сладкое на свете имбирное печенье. но потом в жизни бёль внезапно появилась кан сыльги с ее идеальными ногами и кошачьим взглядом, коллекцией разбитых сердец и дьявольским обаянием, белоснежными рубашками и тонким ароматом дорогих сигарет. и домашней ёнсан в растянутых футболках с неряшливым пучком на голове пришлось отступить, ведь битва за сердце мунбель была проиграна в тот самый момент, когда бёль краем глаза заметила сыльги в окружении ее подруг и многочисленных поклонников. все попытки мунбель ответить взаимностью полетели к черту, ведь если ёнсан для нее была иллюстрацией к любимой и родной книжке из детства, кан сыльги была шедевром мирового искусства, достойным лувра и бельведера. и это было еще одной причина, по которой мунбель ненавидела себя, — даже после вчерашнего, даже несмотря на ее жениха, кан сыльги все равно была для нее самой желанной женщиной на свете. ёнсан никогда не чувствовала себя настолько уставшей — она чувствовала как болит каждая клетка ее тела, даже прикосновение тонкой ткани футболки к коже раздражало ее настолько, что она агрессивно швырнула ежедневник в рюкзак, потому что он больно упирался в ее щеку переплетом, когда она попыталась лечь на парту. ее злило абсолютно все: одногруппник, который слишком настойчиво флиртовал с ней перед занятиями, профессор, опоздавший почти на двадцать шесть минут, ебучая кан сыльги, которая встретилась ей в коридоре во время перерыва. последнее особенно выводило ёнсан из себя: слишком свежими были воспоминания о рыдающей мунбель, которой эта сука разбила сердце. хвиин, которая уже обо всем знала, молча сидела рядом и иногда трясла ёнсан за плечо, когда профессор говорил что-то действительно полезное, мысленно обещая себе купить ён что-нибудь сладкое после занятий, чтобы подруга улыбнулась хотя бы раз за весь этот ужасно длинный день. ёнсан по-детски смутилась, когда после занятия прямо посреди шумного коридора какой-то взъерошенный мальчик в очках робко сунул ей в руки шоколадку с небольшой открыткой, украшенной бледно-розовыми сердечками, а потом, краснея, поклонился и скользнул в гудящую толпу первокурсников. это был не первый раз, когда ён настойчиво приглашали на свидания парни и девушки из университета. иногда она даже соглашалась, послушно смеялась над шутками, никогда не опаздывала на сеансы в кинотеатры, позволяла брать ее за руку и провожать до общежития. а потом ей приходилось придумывать тысячи мягких отказов в какаотоке, борясь с желанием написать честно, но грубо: «прости, но ты не мунбель». это ужасно выматывало, но ёнсан тоже до боли хотелось быть любимой и кому-то нужной, хотелось получать цветы и фотографировать их в инстаграм, хотелось отправлять кому-то милые стикеры с котами в два часа ночи, хотелось, чтобы хотя бы раз ее любили по-настоящему, а не просто использовали как замену и как способ зализать раны, нанесенные другими. но этот мальчик слишком милый и невинный, чтобы разбивать ему сердце отказом, пусть и вежливым, поэтому ён скомкала открытку, даже не открывая ее, а шоколадку протянула вечно голодной хвиин. — очередной поклонник, онни? — хвини довольно зашелестела фольгой, пытаясь аккуратно разломать шоколад на кусочки. — он слишком маленький, — ёнсан пожала плечами, жестом отказываясь от кусочка, предложенного подругой. — а еще я не люблю горький шоколад. хвиин только грустно улыбнулась в ответ, вспоминая, как в самом начале мунбель таскала в их комнату кучу плиток горького шоколада, скармливая его ёнсан, когда у той болела голова после бессонных ночей, проведенных за учебниками. мунбель чувствовала, что задыхается от ощущения холодных пальцев сыльги, умоляюще сжимающих ее собственные. в темных глазах ее любимой стояли слезы, а уголки губ дрожали каждый раз, когда кан произносила тихое «прости», приблизившись к бёль настолько, что та чувствовала тонкий запах ментола. — прости, бёль-и, — снова прошептала сыльги. — я правда не подумала о деньгах вчера, ведь мне было настолько хорошо с тобой, мы так весело проводили время, вот бы почаще так, — тихо добавила она, коснувшись губами щеки бёль. мунбель молчала, хотя ей хотелось дать сыльги пощечину. или поцеловать ее. или совместить эти действия. она глубоко вздохнула, надеясь, что сейчас зайдет кто-то посторонний, и сыльги придется испуганно отшатнуться, перестав практически прижимать мунбель к холодной бетонной стене спортивного зала, путая ее мысли и заставляя ее сердце трепетать. но они были только вдвоем, и тишина была такой оглушающей, что бёль слышала свое прерывистое дыхание так, словно это был гром в тихую летнюю ночь. сыльги только скользила тонкими пальцами по шее мунбель, шепча ей на ухо как же ей жаль и как сильно она хочет все исправить, а бёль уже чувствовала, что готова упасть перед этой девушкой на колени и простить ей все грехи на этом свете. — а-а как же твой ж-жених? — выдавила бёль, жадно прижимая сыльги к себе. в ответ сыльги только грустно улыбнулась и поцеловала ключицу мунбель, ее пальцы осторожно нырнули под толстовку бёль, нежно поглаживая обнаженную спину. бёль, не выдержав, прижалась губами к идеальным губам сыльги, забираясь рукой под короткую юбку, которая давно сводила ее с ума. плевать, если ей придется страдать. кан сыльги стоит каждой пролитой слезинки.