По праву крови

Хан уже в который раз прокручивал одну и ту же запись. Транспортаторная была оборудована четырьмя видеокамерами: одна была направлена на площадку, другая на операторский пульт, две оставшихся показывали выход и зачем-то вид снизу на потолок. Очевидно, предполагалось, что вылезшая из транспортера тварь может попытаться взлететь. Но ни одна из этих четырёх бесполезных конструкций не могла дать нужного ему ракурса. И случайности тут не было: белобрысый столько раз удирал от соседских спецслужб и рогатых мужей, что уворачивался от камер уже бессознательно. На стереоэкране вновь и вновь появлялся Малик со своими импровизированными посохами, Кирк, в компании смакующих его ракшасов, Аюш с искаженным от ярости лицом кричал о сравнительной ценности «этого сукиного сына» и энергии для телепорта, после чего получал заслуженный удар. Здесь Хан был полностью согласен с инженером - приказа о казни пленника не было, эксперимент над ним ещё не завершён. Но выводить из строя одну семьдесят третью всех его вооружённых сил Малик права не имел - на его месте, Хан применил бы к этому борцу за семейные ценности обычный парализующий удар, в арсенале бенгальца таких было не меньше десятка, и заставил бы Аюша давиться собственными слюнями на им же угаженном полу. - Повелитель, вы хотели видеть меня? - главный герой боевика, уже набившего Хану приличную оскомину, стоял в дверях, ожидая приглашения. - Не хотел, но придётся – хозяин каюты жестом указал Малику на дальнее кресло. Тот постарался устроиться там со всем удобством. «Со своей совестью ты договорился около часа назад – подметил Хан, разглядывая отражение инженера в зеркале, - достаточно, что бы все поняли, насколько ты раскаиваешься, но слишком мало, что бы довести себя до состояния слезливой губки. И ты не лицемерил - самоконтроль, достойный Спока. Тем хуже, если я окажусь прав». А Малик, тем временем, изучал капитанскую каюту «Кентавра». Сам он во время своих визитов на корабль занимал одну из посольских, привлёкшую его близостью к мостику и богатым мини-баром. Рия предпочитала пассажирскую, единственным достоинством которой оказалась отличная звукоизоляция и двуспальная кровать. Хан, похоже, обживать это помещение не спешил, все его визиты на корабль были по делу, и долгого отдыха не предусматривали. Поэтому единственной вещью, которая могла что-то сказать о новом хозяине, оказался синтезатор с куском неизвестной партитуры на выдвижном экране. Всё остальное несло в себе дух прежнего капитана. Именно он взирал с фотографий, симметрично развешанных по обе стороны стереоэкрана. Крепкий рыжебородый человек одной рукой обнимает полную красивую женщину, а на его плечах, хохоча, восседают две рыжие, конопатые девчонки – близнецы или погодки. На следующей фотографии всё семейство расположилось у костра, рыжие волосы мужчины уже тронуты сединой, белые нити появились и в бороде, загорелые, голенастые сёстры вдвоём тащили огромную рыбину с выпученным глазом, а их мать картинно показывала котелок. На третьей фотографии женщины уже не было, капитан, совершенно седой, стоял между двух девушек, чьи огненные кудри выбивались из под красных кадетских фуражек. На последнем фото запечатлены только девушки, одна в синей форме научного отдела, другая в красной – технического. Крепкие, необыкновенно похожие на отца, сёстры смотрели прямо и с затаённым волнением в больших серых глазах. Угол фотографии перечёркивала тонкая чёрная лента. -Что ты о нём думаешь?- Хан спросил это, не оборачиваясь и, в основном, для того, чтобы по голосу точнее определить настрой Малика. -О капитане Сааринене? Жаль, что его не было здесь при захвате. - Он опасен? - Ему нечего терять – ответил Малик, стараясь не поддаваться на провокацию. - Экипаж и корабль – всё, что у него осталось. - Знакомо, правда? - Он землю будет рыть, чтобы до нас добраться – инженер озабоченно рассматривал фотографии словно допытываясь у потенциального врага на сколько глубоко тот готов рыть. - Пока он докопается – нас здесь уже не будет. - Не факт, что ему придётся действовать в одиночку. Сааринен может оказаться влиятельной фигурой. Столько лет возить дипломатов – должен был обрасти связями. - Скорее завистниками – Хан скептически взглянул на изображение молодого Сааринена. - Будь он влиятельным – его корабль не использовали бы в качестве передвижной тюрьмы. Но ты прав, землю он будет рыть, и я даже предполагаю, кто ему в этом поможет. Но хватит о Сааринене, Рия идёт. Малик шумно выдохнул, стараясь вернуть былое спокойствие. Рия вообще мало на кого действовала расслабляюще, тут он мог не стыдиться. В ней многое раздражало, даже имя, совершенно ей не подходящее. Если бы Малику пришлось охарактеризовать свою ассистентку одним словом, то он бы выбрал «черезчур». Юмор Рии выливался в сарказм, забота – в контроль, а осторожность – в недоверие почти ко всем, зато её мечты становились целями – а уже за это Рию стоило уважать. Многое объяснялось её биографией – необычной, как и у всех на «Кентавре»: девушка происходила из «лесовиков» - питомцев тренировочного центра, когда-то расположенного в глубине джунглей. Известен он был своим особым подходом к отбору подопытных – только младенцы, обязательно здоровые и крепкие, но ещё не умеющие даже ползать. Аугментами эти орущие комочки становились раньше, чем начинали осознавать себя людьми. Не зная другой жизни, совершая свои первые шаги уже с изменёнными мышцами, они относились к остальному человечеству с презрением, доходящим до брезгливости. В Ханстве лесовиков недолюбливали, в основном, за жестокость, граничащую с садизмом и потрясающую неуживчивость. Они постоянно создавали проблемы в отношениях с людьми. Овцы должны доверять пастухам, а «лесовики» не вызывали доверия даже у равных. Поэтому их уделом стала приграничная служба да диверсионные отряды, где находили выход их изощрённая хитрость и стремление перегрызть любое неприкрытое горло. Рассеянные по огромной территории, разделённые и постоянно контролируемые верными Хану аугментами, питомцы джунглей имели только два выхода – пересмотреть свои взгляды на жизнь или эмигрировать. Последний вариант не выбрал никто – Хан правил жёстко, но и награждал щедро, а соседи либо были слишком ненадёжны, либо сами не спешили пригревать «лесных выкормышей». Рия и не стремилась к эмиграции, попав в одну из подрывных групп, она быстро дослужилась до командира – ума и хладнокровия ей было не занимать, провела несколько рискованных, но удачных операций и в числе лучших удостоилась награды не больше, не меньше, а из рук самого Хана. Ну а дальше всё было делом техники: вместо ответной речи лесная нахалка протянула правителю папку своих чертежей, заявив, что такой ценный ресурс, как Рия, можно использовать рациональнее. Хан, разъярённый и восхищённый таким напором, согласился, и папка, а следом за ней и лесная нахалка, отправились в распоряжение Малика. Не сказать, что тот был в восторге от такого подарка, но чутью повелителя привык доверять, да и выбора у него не было. Потом была долгая притирка, небольшая подковерная борьба, попытки вывести друг-друга на чистую воду, и, наконец, Рия со скрипом признала, что старший инженер занимает свой пост не только из-за старой дружбы с Ханом. Именно тогда она стала незаменимой. Злая и въедливая – на любую проблему новая сотрудница бросалась как на врага, работала фанатично и непредсказуемо, ни от кого ещё бенгалец не слышал столько ядовитой критики, но никто так не отстаивал его самые амбициозные идеи. Их короткий роман завершился, как только Рия поняла, что её вкусы разделяют чуть ли не все коллеги женского пола, да ещё и независимо от генотипа. Решив, что охранять белобрысое сокровище от ежедневных посягательств она не в силах, девушка отправилась за утешениями в объятия скромного, но надёжного, как домашние тапочки, Аюша. Там она и осталась. Тихий ночник, после слепящего, переменчивого софита – выбор очевиден. Рия секунду постояла перед открывшейся дверью, ближе к стене – такую глупость, как войти в помещение сразу, не оценив обстановку, она совершить не могла. Затем поклонившись, дождалась приглашения сесть и, устроилась точно между Маликом и Ханом, туманно хмыкнула, глядя на инженера, и с грохотом переставила стул ближе к нему ровно на один фут. Хан смотрел на весь этот спектакль, едва сдерживаясь от улыбки, наблюдать за Рией и проявлениями её чувств было редким удовольствием. Однако, долгого удовольствия сегодня не предвиделось. - Я не собираюсь устраивать суд – начал Хан, – Аюш и так достаточно наказан, а Малик в состояние вынести себе приговор сам. – Он посмотрел на Рию, но та ни словом, ни жестом не выразила своего отношения к сказанному. – Но разобраться в случившимся нам придётся. - В чём тут разбираться? - Малик удивлённо вскинул брови, - на записях и так всё видно. - Не всё! – оборвал его Хан. – Твоё поведение было нелогичным. - Я - не Спок! С логикой – не ко мне! – почти выкрикнул Малик, и тут же добавил тише, - простите, кровь бросилась в голову… - Угу, кровь… – буркнула Рия. - Если бы эта кровь бросилась в пробирку к Савитри – Хан отчеканил каждое слово, не сводя глаз с девушки, - это сильно облегчило бы дело. - Да, здесь моя вина – морщась, призналась та. – Но когда я всё сопоставила, прошло минут десять – было поздно брать анализ. Малик начал понимать – волна страха, переходящего в ужас, подступила к горлу. Если он не справится с ней сейчас – то Хану не придётся ни чего доказывать. - В чём вы меня подозреваете? – ему казалось, что вопрос прозвучал спокойно, почти буднично, но взглянув на Рию, понял, что это не так. - Ты уже догадался, полагаю – ответил Хан, настраивая стереоэкран. - Я проходил тесты ещё в Дели – я устойчив… - Мы все их проходили – промолвил Хан, мрачнея, - это уже ничего не значит. В любом случае… -договаривать ему не пришлось – на вновь включившимся экране был виден весь медблок: приборы, регенераторы, биокровати – всё, кроме единственного пациента. - Вот же ж засранец! – воскликнула Рия, бросаясь в коридор. Отъезжающая дверь едва успела пропустить её. Хан остался неподвижен, Малик последовал его примеру. Недовольная ассистентка появилась спустя полминуты. Бледный до синевы Аюш, тяжело опирался на плечо жены, но при виде Хана, выпрямился. Инженер, скользнув по полу, подставил ему стул и раненый с облегчением уселся, едва не промахнувшись мимо сидения. - Я смотрю, тебе понравилось выносить приговоры – скривился Хан, рассматривая избитого - на этот раз решил прикончить себя? Новый участник сцены пытался сосредоточить взгляд, временами ему это даже удавалось: - Я… - Аюш повернулся к инженеру, – хотел сказать, что всё произошедшее - только моя вина. «Заткнись, ракшас тебя раздери, заткнись!» - думал Малик, стиснув зубы. Внезапное раскаяние ассистента путало его планы, из всей этой ситуации он ещё надеялся извлечь кое-какую выгоду. На счастье, сеанс публичного самобичевания оказался прерван насмешкой Хана: - По-моему, я слишком непорочен для вашей компании – просто девица во главе борделя. В чём бы мне себя обвинить?.. – он ухмыльнулся сам себе, но тут же посуровел, - не трать силы, Аюш - они тебе сейчас понадобятся – сказано это было абсолютно безразлично, казалось, всё его внимание занимает стеклянная фигурка птицы, которую он, между делом, взял с полки. Аюш кивнул: -Какие мои силы вам понадобятся, повелитель? – он еще пытался шутить. - Ментальные. Если ты нашёл сюда дорогу – значит, они у тебя есть. Малик, встань - инженер подскочил, цепенея. - Вольно – поправил его Хан. – Аюш, вспомни тот момент, когда вы… не сошлись во мнениях. - Это будет сложно, повелитель. - Если бы это было сложно, ты бы не утверждал так уверенно, что сам виноват. Или не уверен? – Хан участливо посмотрел на него, а затем продолжил любоваться брызгами света, пляшущими на стеклянных гранях. Рия и Малик переглянулись – ничего хорошего такое участие не сулило. - Я уверен. Постараюсь вспомнить – Аюш медленно подошёл к своему начальнику и остановился на расстояние вытянутой руки. Рия подалась вперёд, чтобы подхватить мужа, если понадобиться. - Не шевелись! – прошептал Аюш. - Постараюсь закончить быстрее – он собирал остатки воли и сил. Прошла бледность, исчезло выражение муки на лице, взгляд больше не блуждал, становясь цепким и жёстким. - Не надо «быстрее» – вмешался Хан, – я должен быть уверен в результате. Продолжай. – Солнечные зайчики весело запрыгали по напряжённому лицу, придавая ему потустороннее выражение. Время Малика остановилось, время Аюша побежало назад, к тому моменту, когда голова ещё не раскалывалась от боли, а глаза не закрывала липкая багровая пелена. Малик стремительно менялся, естественно, никто, кроме «свидетеля» этих перемен не замечал. Одежда превращалась в кровавые лохмотья, пятна бурой глины покрывали ноги до колен, волосы слипались от пота и жухлыми прядями закрывали глаза. - Спрашивайте, повелитель – медленно, что бы не сбить картинку, произнёс Аюш. - Его мышцы? – ровно и так же тихо задал первый вопрос Хан. - Напряжены, даже на раненой руке, хотя это бессмысленно и причиняет боль. -Не надо анализа, говори, что видишь. Дыхание? - Пятнадцать – восемнадцать - Аюш вдруг замолчал, прищурился, похоже, не веря увиденному. - Соберись. - Он бьёт на вдохе! - Теперь ясно, почему я ещё не овдовела – Рия не стала сдерживать смешок. - Повелитель! – поражённый Аюш повернулся к Хану, - у него глаза чёрные! Тонко зазвенело стекло, осколки алмазной пылью усеяли ковёр и празднично засверкали среди длинного ворса. Хан уже овладел собой, хрупкая статуэтка, принесённая в жертву эмоциям, была не самой дорогой платой за это. - Всё-таки срыв? – вопрос Малика повис в тишине. Ответа и не требовалось. Если все ошибки и странности, подмеченные Аюшем, ещё можно было свалить на эмоции, напряжение или ярость, то расширенные до предела зрачки никак в эту картину не вписывались. «Срыв» - позорное проявление изменённой природы - ярость, победившая волю. Он почти всегда означал смерть самого сорвавшегося и всех, кто оказался на его пути. Аугмент, хоть раз переступивший черту, уже навсегда оставался ненадёжным - единственным достойным поведением после такого считалась отставка и добровольное изгнание. Впрочем, тут важна была причина, иногда оступившийся бывал прощён или даже полностью оправдан. Хан, обезумевший, когда на его глазах, как он думал, погибла вся команда, не был осуждён даже в мыслях. Но старший инженер, переставший контролировать себя после глупой фразы ассистента, снисхождения не заслуживал. Малик оглядел собравшихся. Аюш отвёл взгляд. - Всё нормально – прокажённый нашёл в себе силы улыбнуться, - о таком не молчат. Рия смотрела с жалостью. Вот это было обиднее всего. На Хана он не решался даже поднять глаза. Тем неожиданней оказалось его появление прямо перед ним. Тонкие пальцы музыканта или душителя обхватили его подбородок и по-хозяйски задрали голову вверх. - Смотри на меня, не смей отворачиваться! – Малик и не смог бы это сделать. Да и никто бы не смог. Глаза Хана завораживали: аквамариновая зелень по краю радужки резко выплёскивалась в льдисто-голубое сияние возле зрачка. Та самая ницшеанская бездна, что всматривается в тебя, выжигая страх, сомнения, жалость к себе и другим . Это было больно - мальчишка-форточник, почти тридцать лет прятавшийся на дне изменённой души успел почувствовать свободу и теперь отчаянно не хотел забираться обратно. И все-таки он исчезал, а вместе с ним засыпали, покрывались пеплом времени и все мелкие человеческие слабости. А взамен Хан не давал ничего – выжженная земля сама даст всходы, если в ней ещё останутся соки - новые чувства, достойные сверхчеловека, в который уже раз, придётся вырабатывать самому. Полностью опустошённый, беззащитный, как улитка без панциря, Малик был готов выслушивать и принять всё, что потребуется. - Никаких выводов, ты меня понимаешь? – негромкий, но чёткий голос заменил собственные мысли – Говорить буду только я. Все вопросы – потом. Вас это тоже касается - Рия и Аюш одинаково кивнули. Хан мог без особого труда угадать, что творится в их головах. Это мешало. Сейчас каждый из них размышлял, формулировал доводы и контрдоводы, старался представить, о чём пойдёт речь, а нужно было просто слушать, слушать так, как умела только Санджай. Он мысленно воскресил её образ. Узкое, бледное лицо, тёмные волосы убраны назад, лишь две пряди струятся по прохладной щеке, мимо приоткрытых губ, к впадинке между ключицами. Нервные, тонкие руки соединены под острым углом. Но главное глаза: матово-чёрные, внимательные, не пронзающие. Санджай терпеливо ждала рождения слов, а не пыталась вырвать их ещё незрелыми и неточными. «Мой Хан – горячий шепот был почти реален - Мой Хан, что вы думаете об этом?» Как ни странно – помогло: - Этот срыв – не первый - сказал он, сразу заставив слушателей прекратить пустые размышления. – За время нашего пробуждения такое случалось трижды. Сегодня четвёртый раз. Допускаю, что могли быть нераспознанные или умышленно скрытые случаи. До этого дня обходилось без жертв. Немногие свидетели либо не распознали срывы, либо поклялись молчать. Да, – предотвратил лишние возгласы Хан, – я прикрываю ненадёжных. Мне пришлось нарушить свой собственный приказ и я понесу за это наказание, если так решит команда. Но не сейчас - нас слишком мало, чтобы разбрасываться людьми и искать преемника. Случай Малика тоже будет скрыт, что с ним делать, мы решим позже. Сейчас важнее другое – за всё время существования Ханства произошло около полусотни срывов. Восемь лет. Десять тысяч людей. Пятьдесят два срыва… - Он выдержал паузу, давая слушателям обдумать информацию. Малик был всё так же мрачен, хотя страха явно уже не испытывал. «То, что он оказался не единственным, его не радует» - Хан был доволен, на Сахиба по-прежнему можно рассчитывать. Рия, уставившись на осколки, мерцающие на ковре, переваривала услышанное. Аюш откинулся на стуле и, судя по цвету лица, решал, в какую сторону падать. Мучить его дальше было бессмысленно, и Хан, не слушая слабые возражения, осторожно взял страдальца на руки и направился в медблок. - Думайте! – бросил он оставшимся. Корабельный госпиталь снова обрёл свою хозяйку. Оборудование тестировалось, лекарства сортировались, в воздухе кружились одновременно три голограммы, с каждым поворотом обрастающие новыми слоями. Хан прошёл сквозь разорванное ахиллово сухожилие, нервно мигнувшее ему вслед, и опустил Аюша на ближайшую койку. Савитри неслышно оказалась рядом. - Займись им – распорядился он, не желая задерживаться. Однако, взглянув на девушку, понял, что быстро вернуться в каюту ему не удастся. Может, это и к лучшему, космическая троица, снова ставшая двойкой, прекрасно справлялась с мозговыми штурмами самостоятельно. Сави, раскрасневшаяся, возбуждённая до предела, колдовала над Аюшем. Руки безупречно выполняли все манипуляции, но мысли явно были далеко. Её старый друг прекрасно понимал – где и с кем. - Всё, пусть поспит. Завтра будет как новенький – произнесла врач, поворачиваясь к Хану, и явно рассчитывая на внимание к себе. Что ж, пару минут она заслуживала. - Спок спасён?- такой вопрос мог бы оскорбить, будь он задан кем то другим. - Если коротко – да. - Жалеешь? - Ничуть. - Значит, тебе осталось пережить эти шесть дней и можно будет обо всём забыть. -Хан! – Сави, по-детски, с ногами забралась в кресло и прижала его руку к своей щеке – Я не хочу ничего забывать - она ещё улыбалась, но уже начинала напрягаться, готовясь к борьбе. Возможно, не только словесной. - Та-ак, а чего ещё ты не хочешь? – руку он отнял, в голосе появилась угроза, пока не явная. - Я не хочу, чтобы всё закончилось через шесть дней – Сави сказала это спокойно, без намёка на вызов, но в глаза собеседнику старательно не смотрела. - Аргументы! – потребовал Хан. - Нам нужны не только свежие гены, но и новые люди, которые не дадут нам загнить в болоте собственного совершенства – выпалила Савитри давно заготовленную фразу. - Несколько недель рядом с Маликом, и ты набралась его пафоса. Ну да ладно, дальше! - Я эгоистка и собственница. Как видишь, я беру пример не только с Малика. - Это всё? - Нет… Тебе придётся учесть, что, несмотря на все изменения, я так и осталась обычной самкой, с примитивными инстинктами… - И будешь защищать своё потомство – Хан смотрел на подругу с усмешкой, которую можно было считать и презрительной, и заинтересованной. Сави очень надеялась, что верным окажется второе. - Что ж, я предвидел это. Странно, почему эти желания у нас не вытравили? Ну да чёрт с ними, считай, что ты меня убедила – неожиданно закончил Хан, обрывая новый поток доводов. Девушка немного растерялась. На такую лёгкую победу она не рассчитывала. - Ты сможешь оставить Аюша? -Да, он вне опасности. «Я тоже» - добавила она мысленно. -Тогда поторопись, нас ждут – Хан шагнул за порог, жестом приглашая девушку следом. - Всё-таки срыв? – спросила та, как только переборки за ними сошлись. - Судя по показаниям Аюша – да. - А ты не думаешь… - Савитри не хотелось договаривать, обвинение было бы слишком серьёзным - Маловероятно. Аюш не умеет лгать, по крайней мере, мне. А если бы и смог – это уже ничего не изменит. Меры надо было принимать уже после третьего срыва. Рия со своим начальником уже закончили обсуждение и встретили Хана и Савитри с нескрываемым облегчением. Находиться наедине им всё ещё было нелегко - призрак полуживого Аюша по-прежнему стоял между этими двумя. Уже по одному виду врача она определила, что с мужем всё в порядке никаких вопросов задавать не стала. - Ваши идеи? – Хан тоже не собирался тянуть с предисловиями. - Я изложу? – спросила Рия, оглядываясь на Малика. Тот благодарно кивнул, присутствие Сави мешало сосредоточиться. - Судя по тому, что старший инженер сейчас сидит здесь, а не препарируется в медблоке – начала ассистентка, – особенности его организма тут не при чём. - Не при чем – ответила Сави, – это первое, что я проверяла у всех сорвавшихся. Ничего общего. Хотя выборка маленькая, так что утверждать не берусь. - Хорошо, дальше – вмешался Хан, видя, что Сави готова пуститься в долгие рассуждения. - По той же причине отсекаю и влияние криосна – вы ведь и это уже проверили? – предположила Рия. - Никаких последствий, кроме проблем с сосудами у некоторых. Ни один из сорвавшихся их не перенёс. - Какая жалость! – перебила Рия. – Я и так умею создавать проблемы. - Так у вас есть версия? – рявкнул Хан, теряя терпение. - Даже две – ответил Малик, стыдясь медлительности своей ассистентки. - Первая? – уже спокойно спросил командующий, но гневный огонёк продолжал тлеть в колючих глазах - Влияние условий на планете – отчеканил инженер, решив забрать инициативу у растерянной Рии - Отпадает. Первые два случая произошли на корабле. - Значит – это мы не можем приспособиться к изменившимся условиям. - Каким? - Здесь слишком спокойно – заключила Рия, снова обретя былой напор. – С тех пор, как «Кентавр» впервые ушёл в варп под нашим управлением, у нас нет явного врага. Всю жизнь мы знали, кого опасаться и с чем бороться. Сначала наши «учителя», потом официальные власти, сам переворот и, наконец, война с Мальтувисом и шанхайский яд. Спокойные периоды если и были, то недолго. Но даже тогда нам приходилось решать проблемы внутри страны. Я права? - В моем КБ был только один срыв – продолжил её мысль Малик, – ещё в Индии, до нападения Мальтувиса. Тогда казалось, что у нас уйма времени впереди и я не особо напрягал своих. - Это ещё до меня? – удивилась Рия. – Ты не рассказывал. - Амрит – бесцветно отвеетил Малик. – Я застрелил её возле склада ГСМ. Об этом больше не говорили… - А теперь придётся – прервал его Хан. – Всю статистику я зачитывать не буду, но скажу точно – ни одного срыва в боевых частях не было. Даже в конце существования Ханства, когда отбор в них уже не был жестким. -Нас создавали не для мирной жизни – снова заговорила Сави. – Теперь не у кого спрашивать, было ли так задумано, или же это просто генетический брак. - Это не важно – ответил Хан, непривычно растягивая слова – я думаю примерно о том же. «Неспособность к миру» - это многое бы объяснило. - Нападение Мальтувиса? – предположила Сави. -И его тоже. Благополучная и ленивая Австралия объявляет никому не нужную войну, почти без шансов на победу. Опасение за собственный рассудок стало бы достойной причиной. - Но тогда почему Южная Америка не обезумела? Там после поражения Нортона тоже не осталось угроз – спросил Хан. - Ну, то, что там творилось, в ясном уме не делают – усмехнулась Сави. - Допускаю, что Феррис избрала разврат и погоню за роскошью как противоядие. И, судя по тому, что она продержалась долго – путь был верный. - Не хотелось бы по нему идти – буркнула Рия. Малик загадочно улыбнулся, но переубеждать её не стал. - Нет, это не для нас – закончил не начатый спор Хан. – Если исходить из того, что мы не ошиблись в рассуждениях, то какой выход вы видите? - Мы знаем об одной расе, которая сталкивалась с похожими проблемами… - плутовато заговорила савитри. - Ты хотел, чтобы я выяснила, какую пользу мы можем извлечь из странностей… - не договорив, она залилась краской -Странностей Спока? – осторожно продолжил её фразу Малик, реакция Сави сказала ему о многом, о гораздо большем, чем он предпочёл бы знать. Что ж, что сделано, то сделано. Он взглянул на Хана – но по его лицу ничего не определить. А всё же наивно было бы думать, что тому ничего неизвестно. Это малики могут изводить себя подозрениями и тихо беситься от ревности, а удел ханов – знать. - Да, его – тем временем продолжал Хан. – Вулканцы, насколько мне известно, становятся нервными, если не следуют путём Сурака? - Это слабо сказано – ответила Савитри. – То, что мы называем срывом, у них, когда-то считалось нормальным состоянием. В бою, по крайней мере. Но меня тревожит цена, которую они платят за свою уравновешенность. - С этим можно поработать – Хан уже обдумывал новую идею вслух. - Нам и не нужен полный контроль над эмоциями, достаточно научиться предсказывать и сдерживать некоторые проявления. - Но наш оливковый гость, конечно, не поделился секретами этого пути? – тонко улыбнулся Малик, мысленно сдавливая споково горло. - Нет, не поделится даже под пытками – ответила Сави. - Ну, это смотря кого пытать – Рия демонстративно хрустнула пальцами. -Мы можем изжарить Кирка живьём на его глазах – Спок ничего не расскажет. Потом, конечно, жить с этим не сможет – но нам от этого не легче. - Значит, придётся сделать так, чтобы он рассказал всё добровольно - Хан в упор смотрел на Савитри, заставляя её то и дело нервно сглатывать. Она уже поняла, к чему идёт разговор, но верить не хотела – Возможно, – продолжил Хан,- нам придётся допустить небольшую утечку информации. Да, Сави, постарайся это принять. Кого вы предложите для этой миссии? – слова ещё висели в воздухе, а ответ уже прозвучал: - Я займусь нашими гостями, постараюсь отработать чисто – Малик сказал это буднично, словно речь шла о меню на завтра, но любовь к эффектным позам всё-таки дала о себе знать . Теперь, когда опасность изгнания миновала – можно было выбрасывать на стол все припрятанные козыри и позаботиться, наконец, и о собственном счастье. Он поймал улыбку Хана, кроме него никто и не понял, что тот улыбается – лишь дрогнула пара мышц на щеке. -Почему ты? – вопрос был задан уже для проформы. - Во-первых, они мне доверяют. Во-вторых, моё устранение создаст остроухому некоторые трудности… этического характера. В-третьих, я целый месяц провёл с ним под одной крышей, а до сих пор не уверен, снились ли Кирку крылатые, профессиональное фиаско, знаете ли… Ну и, наконец, я ведь должен выбрать себе наказание! - Ты не виновен, вы же выяснили – прошептала Савитри, сжимая руки, – она с надеждой смотрела на Хана, единственного, кто ещё мог всё это остановить. - Я сама займусь пленниками. Как бы не раздражал её Малик, но дуэль между ним и Споком была недопустима. Вспомнился крэпс, рухнувший, как подкошенный, от одного прикосновения вулканца. Следом пришли отрывки из исторических хроник погибшей планеты - пацифисты и философы с лёгкостью находили оправдания любым мерам, если те шли на благо большинства: враги Вулкана при странных обстоятельствах теряли память, умирали от кровоизлияний в мозг, менялись до неузнаваемости, утрачивая самую основу своей личности. Она попыталась представить другой исход и едва не выругалась вслух – смерть Спока недопустима. Они теперь связаны, пусть её недавний любовник об этом ничего и не знает. Пока не знает. -Нет, Сави, - не ты! – в голосе Хана прозвучала тревога – У тебя больше нет права рисковать собой. Малик прав, слишком много осталось неясностей, бросать дела в таком состояние мы не можем, а у всех остальных, включая меня, вероятность успеха слишком мала. «От десяти до тринадцати процентов» – отчеканил внутренний голос, знакомо лишённый интонации. - А если Малик сорвётся – спросила Сави, цепляясь за последнюю надежду. - Одним вулканцем станет меньше – подитожила Рия. - Не сорвётся. Спокойное время для него прошло. Скоро оно закончится и для нас. Все свободны! – почти поставил точку Хан, но пришлось продолжить - Да, Рия, а что мы будем делать с ракшасами? Я насчитал девять голов в нашей транспортаторной. Надеюсь, самок среди них нет.