По праву крови

Кирк потянулся, стряхивая остатки дрёмы, и принялся сосредоточенно рассматривать собственные руки. Следы укусов всё так же покрывали их, но жутковатый рисунок уже сгладился и стал напоминать застарелые шрамы. Рия права: дня через три от них не останется и следа. Чего не скажешь о его проблемах... Истерика Спока вспомнилась сразу и во всех подробностях – ещё один его шаг к концу и с этой дороге он, похоже, уже не свернёт. «Лучше бы мне не просыпаться» - подумал Джим, вставая на ноги. -Спок! – крикнул он, не особо надеясь на ответ. «Наверняка опять ушёл бродить». – Спо-ок! – позвал он громче. -Да, капитан – знакомый голос послышался из-за двери и невозмутимый вулканец предстал перед ним с подносом в руках. Джим улыбнулся: уж слишком его друг напоминал чопорного официанта: – Вам нужно поесть. -Согласен! – Кирк принял завтрак и пристально вгляделся в лицо старпома. Абсолютно спокоен – руки не дрожат, аккуратен, подтянут. Даже тарелки поставлены точно по оси симметрии. Слабая надежда начала зарождаться на самом крае сознания, но Джим быстро придушил её: «Просто временное улучшение» -Спок, я хотел поговорить о вчерашнем… - За вчерашнее я прошу прощения. Это было…недостойно. - Ненормально! Говори, как есть!- заорал Джим, запуская ложку обратно на поднос. Он попал точно в чашку, опрокинул её, чай разлился, нарушая выверенную гармонию сервировки. - Не годится - тут же отреагировал Спок, – принесу новый завтрак. Но Джим уже стоял перед ним, загораживая выход. - Слушай, загадка природы! Ты можешь сколько угодно убеждать меня, что всё хорошо. Всё – не хорошо. Хуже не бывает. Ты болен! Тяжело болен, может быть смертельно. -Нет. -Не перебивай! А то я тоже устрою истерику. Здесь, вокруг нас, ходячие панацеи. Если эта кровь помогла дохлому триблу – поможет и тебе. Спок недоумённо выпучил глаза: - Вы предлагаете… - Не предлагаю - предупреждаю. Ты не любишь аугментов? – Хорошо – я и не аугмент. Возьмёшь мою кровь, она тоже кое-чего стоит – Джим ткнул пальцем на свои исчезающие шрамы - или я волью её в тебя силой. Найду способ, не сомневайся. Да, может быть, ты получишь и мои воспоминания – не расстроюсь, ты и так всё обо мне знаешь. -Понятно. – Спок позволил себе слегка улыбнуться - Я ждал от вас этого предложения. Но – нет. - - Коммандер Спок! Засучите правый рукав! – Джим оглядел комнатку в поисках чего-нибудь острого, и, востановился на небольших ножницах, когда то выданных вулканцу Савитри для ухода за чёлкой. - Слушаюсь, капитан, - Спок обнажил исхудавшую руку с резко выступившими венами, - но должен предупредить, что это метод бесполезен в моём случае. - То есть свою болезнь ты уже не отрицаешь? – Хорошо… - Скорее состояние. - Да хоть и состояние. Будем заниматься им. - Во-первых – Спок уверенно ступил на привычную тропу разъяснений, – частичная аугментация сделает меня выносливей, не устранив причину, а, значит, только продлит мою агонию. - А-агонию?! – переспросил Джим. Он знал, что речь идёт о жизни и смерти, но такого признания не ожидал. Спок не стал тянуть с продолжением: - А, во-вторых, я – здоров. Джим тупо уставился на него, пытаясь что-нибудь прочитать в непроницаемо-чёрных глазах . - Я – здоров. Моё состояние полностью идентично… Он едва не задохнулся в объятиях друга. Тот лучась абсолютной радостью, наконец, оставив его в покое, только и выговорив: - Как? - Савитри. Она – хороший врач. После я расскажу вам о своей проблеме подробнее, сейчас – нет надобности. - Нет, совсем нет – поражённый Джим шагнул к выходу. – Пойду, поблагодарю её лично. От тебя, толстокожего бегемота, она вряд ли этого дождалась. -Вам это не удастся! – сказал Спок ему в след, но тот его уже не слышал. Кирк вышел на воздух, с наслаждением втянул аромат моря и джунглей. Многодневная тяжесть упала с души – как никогда хотелось разделить свою радость со всем миром, пусть и, не открывая её причин. - Эй, бухгалтерия! – крикнул он в сторону соседок, которые по его подсчётам должны были сегодня отдыхать. В ответ – тишина. – Амала, Дэви, Кумари – доброе утро! - Снова никакого ответа. «График у них изменился, что ли?». Джим прошёл несколько шагов, раздвинул лианы и едва не подпрыгнул от неожиданности: ровный квадрат пожухлой травы обрисовывал то место, где совсем недавно стоял небольшой домик. - Они сворачивают лагерь, капитан – сказал Спок, подходя сзади - Из десяти времянок осталось пять, включая наш. Савитри теперь на «Кентавре», должно быть и остальные там. Я считаю, что наше освобождение близко. - А ракшасы ещё ближе – отозвался уже опомнившийся Кирк, - нас двоих они вряд ли будут бояться. - Я больше опасаюсь прощания с Ханом. Не захочет ли он прихватить нас с собой? - Да скорее уберёт как лишних свидетелей. С помощью тех же змеек, например. - Тогда почему он до сих пор этого не сделал? - Значит, мы были для чего-то нужны. - Вы правы, будем на чеку. - Спим по очереди. Возродим кирпанские вахты. Чёрт, я уже начал доверять аугментам. По крайней мере, некоторым. - Заметьте, те, кому мы больше всего доверяли как раз и исчезли. Кирк ничего не ответил, радость уже померкла, начиналось беспомощное ожидание. Ему суждено было продлится долгих четыре дня. Лагерь вымирал. Каждое утро встречало пленников всё новыми пустыми квадратами на земле. Ещё оставшиеся аугменты избрали тон холодной вежливости, вопросы Кирка игнорировались, Спок и не пытался ничего спрашивать, предпочитая делать выводы самостоятельно. Последними их соседями оказались обе «фанатки». Со времени неудачного свидания, Кирк начал их демонстративно игнорировать. Девочки хихикали ему вслед, иногда пытались строить глазки, но вскоре отстали – должно быть нашли новый объект для оттачивания мастерства. Теперь, когда всё население лагеря свелось к четверым поселенцам, не обращать на них внимание становилось всё труднее. Кирк решил восстанавливать разрушенные связи кавалерийским наскоком – нисколько не заботясь о техники безопасности при общение с аугментами, он вырос на дороге у Мэй, когда та направлялась к репликатору. Этот агрегат, слава Космосу, пока исчезать не собирался, хотя пленники уже успели распробовать местные фрукты и узнать, после каких из них желудок не объявляет забастовку. Мэй оказалась прямо перед Кирком, с дружелюбной улыбкой возвышавшимся над ней: - Послушайте, нас осталось так мало здесь – заговорил он, - лучше держаться вместе. - Вы правы, капитан. Мы зайдём к вам сегодня вечером? - как ни странно, Мэй дала согласие сразу. Но с условием, что два джентльмена не будут задавать лишних вопросов, а то ей и Ясмине придётся обманывать, а это нехорошо… Лолита снова заигралась, переборщив с умильностью, но Кирк только буркнул про себя: «а то Хан оставит вас без сладкого!». Лето шло к концу – вечера теперь наступали быстро. С наступлением сумерек Мэй и Ясмина зашли к друзьям. К встрече они явно готовились - обычная форма оказалась заменена на парадную,тщательно уложенные волосы благоухали. Правда, с макияжем вышел явный перебор, но испортить такие лица не смогло даже это. Вообще, как могли судить пленники, аскетизм в лагере был доведён до предела, поэтому такая вольность во внешнем виде вызывала лёгкую оторопь. Кирк с трудом представил, как Хан, за какие-то неведомые заслуги выдаёт своим фанаткам по ящичку трофейной косметики и те со счастливым визгом бегут пробовать отвоеванное. Это насмешило его и настроило на игривый лад. Вечер явно удавался. В основном, говорили о прошлом. В изложение Спока, триста пропущенных аугментами лет, уместились в полчаса. Девочки слушали, как прилежные ученицы, задавали подходящие вопросы, но, в итоге, умудрились всё свести к исполнению песен какой-то певичкиы с библейским именем, на концерте которой им как-то раз удалось побывать. Кирк хохотал, пытаясь подпевать, Спок смотрел на всё это с выражением мудрого дедушки, у которого расшалились внучата. Неожиданное веселье не испортил даже тот рыжеватый напиток, ради создания которого девушки битый час мучали репликатор. По их словам, полученный чай полностью соответствовал тому самому оранж-пико, что когда то пил и Сам… Кирк, ощутив резкий, горьковато-травянистый привкус на языке, решил, что был слишком хорошего мнения о вкусах Хана, ну или горе-химики слегка преувеличивали. После этого, он лишь подносил чашку к губам, Спок следовал его примеру. -Ну вот! - грустно сказала Ясмина, услышав требовательный звук коммуникатора. - Мы ещё увидимся? – спросил Кирк, пряча тревогу под улыбкой. - Капитан, вы же обещали не задавать нам таких вопросов – обиженно встрепенулась Мэй. - Больше не задам. Могу я вас проводить? - Меня – можете – Ясмина смотрела на него дерзко и многообещающе. Кирк давно уже не верил ни одному её обещанию, но из-за стола встал. Спок и Мэй поднялись следом. - Вы мне кое-что задолжали, капитан - прошептала девушка, как только они оказались за порогом. - Что же? - Глоток воздуха – выдохнула Ясмина и, привстав на цыпочки, прильнула к Кирку всем маленьким телом. Её поцелуй отдавал травяной горечью, совсем как недавний чай, ресницы опустились, отбросив длинные тени, полудетские губы становились всё опытнее и упрямее. У Джима перехватило дыхание, мягкая тяжесть коснулась шеи и опустилась вниз, сдавив сердце. Мир сжался до одного мига и одной точки. Никогда, за всю свою бурную жизнь он не испытывал такого от простого поцелуя. Кирк отпрянул от отравительницы, пытаясь онемевшими рпальцами стереть с губ остатки яда, но не смог – руки его больше не слушались: - Спок, помоги – прохрипел он, пока язык ещё ему подчинялся, но ответа уже не дождался. - Мой повелитель, они готовы! – с восторженным придыханием произнесла Мэй из обступивший Кирка темноты. Ощущение тела пропадало постепенно. Сначала похолодели и онемели ладони, ртутная тяжесть залила ноги и стала подниматься к груди. Кирк отчаянно цеплялся за остатки сознания, поэтому до конца слышал, как удары сердца становятся всё реже и неравномерное. «Я умираю?» – решил он – «Да сколько же можно?!», но тут же пульс стал выравниваться, хотя и остался редким. Чёткие сильные удары уверенно задавали новый ритм всему организму. Сначала под него подстроилось дыхание – 4-6 вдохов в минуту оказалось достаточно, затем обострилось зрение. Теперь он без труда различал обветренные выскобленные временем и непогодой руины на фоне совершенно неуместного здесь гигантского прожектора. Каждая трещина в камне, любая пылинка, проносящаяся у самого горизонта, анализировалась и запечатлевалась, делая сумрачный, чужой пейзаж понятным и не угрожающим. Он сам превратился в угрозу. Последние трансформации коснулись мышления. Он знал, что эта темнокожая девушка в руках у клингона не должна погибнуть. Неизвестная может кое-что рассказать о тех торпедах, которыми его только что пытались напугать. Как и двое её спутников, недопустимо-медленно бегущих ей на помощь. Восприятие времени стало совсем другим. Секунды растягивались раз в десять, поэтому, когда пирсингованный верзила только потянулся к ножу, спрятанному в голенище, он уже вылетел из засады и открыл огонь. Противники гибли десятками, подмогу, десантировавшуюся с «Хищника», он расстрелял, как только ноги их коснулись земли. Люди тоже не теряли времени, устраивая микроразборки с отдельными клингонами. Надо признать, для кроманьонцев у них получалось неплохо. «Кто же лидер?» - рассуждал Хан, не прекращая выкашивать ряды противников. «Точно не девчонка – она, разведчик, не более». Двое оставшихся представляли собой странную пару. Один – совсем молодой, светловолосый парень, по его мнению, мог возглавить разве что хоккейную команду. Второй – явно вулканец («Вулканец на Звёздном флоте? – необычно, хотя от этой организации можно ожидать и не такого), с одинаковым бесстрастием и уничтожал врагов, и вытаскивал из под обстрела упавшего напарника. На первый взгляд, этот на роль командира подходил больше. Но окончательный вывод делать рано – тот, кто больше всех суетится ещё не лидер. Тут светловолосый повернулся к нему лицом и поднял фазер - «А мы же с тобой знакомы – про себя ухмыльнулся Хан – офицерское собрание – герой со шлангом. Неплохо, значит, на мой захват отправился как минимум первый помощник. Ладно, хватит тянуть». Последний клингон падает и его тело исчезает за руинами. - Торпеды, вы угрожали мне ими. Сколько их? Вулканец поднимает винтовку и тут же остаётся с пустыми руками. Вся троица ошарашенно смотрит на него. - Семьдесят две – нерешительно отвечает светловолосый. Хан сумел скрыть своё торжество. Подозрение превратились в манящую реальность. Он смотрел на порядком избитого офицера, с трудом примиряясь с мыслью, что он и есть тот самый лидер, с которым придётся иметь дело. Но поверхностный анализ провести стоило. «Немного похож на Малика - это создаст определённые трудности при его устранении – так же привык полагаться на обаяние. Храбр, умён для человека, наивен. Принципиален, но принципов не много. Лезет на рожон, верит в собственное бессмертие. Жив до сих пор только благодаря интуиции, да ещё команде, которую смог сплотить вокруг себя» Парень, пошатываясь встаёт на ноги, тяжело дышит, долго смотрит ему в глаза, хрипло произносит: «От имени моего друга Кристофера Пайка я принимаю твою капитуляцию» и вдруг («вдруг» не для Хана разумеется) с размаху бьёт кулаком в челюсть. Хан не пытается ни защищаться, ни уклониться. Позволить противнику продемонстрировать всю свою невеликую силу – лучший способ указать на его слабость. Кулак Кирка достиг цели. Это оказалось совсем не так, как предполагал аугмент. Клубящаяся багровая тьма заволокла всё вокруг, тело дёрнулось, лишилось веса и положение в пространстве. «Стоять» - безмолвно кричит он сам на себя, хочет назвать себя по имени, но вдруг понимает, что не знает как. Когда зрение возвращается, вся картина предстаёт совершенно с неожиданной стороны: он смотрит на мир с точки, расположенной где то у верхнего края гигантского прожектора. Намного ниже и в стороне застыли фигуры двух мужчин. Один из них – Хан – последний из семи правителей-аугментов, лучший из них, и то, что он до сих пор жив – прекрасное тому доказательство. Его цель - cвобода для себя и своих людей. Другой – Джеймс Тиберий Кирк - капитан «Энтерпрайза», блестящий офицер, смельчак и бабник. Его цель – лишить Хана даже мечты об этой свободе. «А кто же я?» - бесплотная тень, душа, мечущийся фантом снова и снова задаёт себе этот вопрос. Неожиданно, ему становится ясно, что ответ может дать только он сам, и от того, каким он будет, зависит вся его оставшаяся жизнь. С высоты прекрасно видны лица противников. Снисходительно-изумлённый Хан встречает каждый новый удар Кирка как взрослый, на которого бросился рассвирепевший мальчишка. Кирк и в самом деле похож на разозлённого ребёнка: задыхающийся от ярости, с надутыми от обиды губами, жалкий в своём бессилии. Безымянному приходится выбирать из этих двоих. И выбор не труден. Он замечает оставшихся в живых спутников разозлённого капитана. Если бы девушка или вулканец показали хоть тень насмешки или презрения, которого Кирк сейчас заслуживал, чаша весов призрака окончательно качнулась бы в сторону Хана. Но на их лицах лишь тревога, даже непроницаемый вулканец не может её скрыть. Кажется, они всерьёз переживают за рассудок своего командира. «Моя стая» - эту мысль фантом произносит вслух, и голос обретает звук и объём. Тут же его рывком бросает вниз, фигура Хана колышется мутным видением, как и весь постапокалиптический пейзаж вокруг. Ища поддержки в ускользающем мире, Кирк поворачивается к спутникам, но их очертания тоже размываются и исчезают на фоне чёрного неба. Эти ощущения чем-то похожи на телепортацию. Ноги перестают чувствовать твёрдую землю, тело становится лёгким, а затем яркий, совершенно земной свет бьёт по привыкшим к сумраку Кроноса глазам. Ещё не разлепив веки, Кирк уже понимает, где он очутился. Летний полдень даёт знать о себе сухим горячим ветром и стрекотом кузнечиков, воздух тягуч, как медовый отвар, но сильнее всего пахнет тёплой, напитанной солнцем, кукурузой. «Айова» - Кирк улыбается и открывает воспалённые глаза. Он оказывается прав – с детства знакомый пейзаж лежит у его ног, с вершины пологого холма просматривается резкий, словно проведённый по линейке горизонт. Всё пространство впереди усеивают пятна рыжего песка. На миг Кирка охватывает ощущение дежавю. Кажется, вот-вот рядом должен появится Спок, он ясно ощущает его присутствие, но ничего подобного так и не происходит. Кирк снова всматривается в ближайшее пятно. Тревожный интерес становится невыносимым: Нуньен и Малик сейчас появятся именно там, Кирк точно помнит это. «Интересно, как я теперь должен себя вести?» - задаётся он новым вопросом, но ответить на него так и не успевает. Земля содрогается под ногами, ветряные волны перекатываются по полю, песок бурлит жёлтым варевом и вдруг его со свистом пронзают острые стебли. В долю секунды они вырастают до высоты человеческого роста, прямо на глазах лопаются почки, выбрасывая длинные стрелы соцветий, а те превращаются в спелые, ярко-жёлтыми початки. Предсказание Спока сбывалось – поле восстанавливало себя. «Свободен!» - ликует Кирк и первые солёные капли жгут кожу. «Я плачу?» - вопрос адресован снова самому себе. Здесь некого стесняться, можно дать волю слезам, но, по привычке, Кирк пытается остановить их. Тут же с абсолютно-ясного неба скатывается удар грома, и сплошной поток солёной воды обрушивается на него. Захлёбывающийся Джим ловит ртом воздух, отплёвывается и очумело глядит на невесть откуда взявшегося Спока с пустым ведром в руках. - Я уже десять минут стараюсь вас разбудить – недовольно пояснил старпом, отбрасывая ведро в сторону. - Два раза пытался применять мэлдинг. Безуспешно. Меня вышвыривало из вашего сознания. - Второй раз у тебя почти получилось. Я почувствовал. – Джим поднялся, стянул мокрую рубашку и принялся отжимать её прямо на пол. Спок пристально смотрел на него. - Да успокойся. Всё со мной в порядке. Что за дерьмо они нам ввели. И в чае то же дерьмо. - По-моему весьма точная имитация оранж-пико. Разве что терпкости недоставало. Я не стал пить, следуя вашему примеру. Или Спок пытается так шутить, а это вряд ли, либо Джим начал кое-что понимать. - Нет, мне достался дротик со снотворным – отвечал Спок на бесчисленные вопросы друга.- Видимо, с их точки зрения, я не заслуживал таких необычных методов. Осталось выяснить - зачем они это проделали – вулканец решительно шагнул к двери. -Подожди. Давай сначала разберёмся сами. Он с минуту посидел, вспоминая все подробности своего видения, и лишь после этого, начал излагать их Споку. Тот слушал внимательно, совсем как два месяца назад на газоне в Сан-Франциско. И совсем как тогда, Джим спросил в конце своей речи: - Что ты обо всём этом думаешь? - Синтетический аналог мескалина, мелатонин, неизвестные нам стимуляторы мозговой активности. - И этого оказалось достаточно, чтобы стереть всю генетическую память? - Для вас – да. Вы ведь и сами хотели от неё избавиться. Мы недооценили фанаток – Спок замолчал на мгновение, пристально глядя на Джима - и не имели права забывать, что они – химики и химики высокого класса, судя по эффекту. -Ага, высокого класса! Вкус замаскировать не смогли. - Возможно, не хватило времени. Но в вашем случае это оказалось и ненужным. У них был запасной план. Отравление с помощью поцелуя – древний способ. Так обычно сводили счёты с неверными возлюбленными, а заодно, и с собственной жизнью. Но не в случае аугментов, разумеется. Вам льстило внимание поклонниц Хана? - Да! Дьявол! Хватит выводов! – Джим чувствовал, что краснеет - Интересно, что бы случилось – выбери я его? - Возможно, сны так бы и преследовали вас. Но вряд ли аугменты допустили бы такой вариант. Думаю, с вами произошло бы что-то, похожее на шизофрению. В любом случае, вы больше не представляли бы для них угрозы. - Спок, какая угроза? Что я мог ещё увидеть? Да проще было бы избавиться от меня окончательно. - Они не садисты – вы сами это утверждали. Но и к бескорыстной помощи не склонны. - Склонны, по - крайней мере, некоторые. Я расскажу тебе о Малике.