Amplecti Noctis

      Гулкие ветры пробегали меж ветвей и цепких лап старых елей. Они кружили опавшие желтые листья, местами гниющие и разлагающиеся, уходящие в землю даже не частью истории, а простым рядовым прахом. По глубоко синему небу плыли серые тяжелые облака, до того уставшие, что даже дождь не изливался из них на умирающую почву, и луна светила первыми своими лучами на чернеющую кору и далекие скалы и горы.       Стук копыт раздавался по раскинувшимся просторам темных лесов, отражался от иссохших древ и тонул где-то в оврагах, в противных влажных туманах, где слышались отголоски быстрых движений. Стук становился всё громче и громче, умножался в разы и чеканным звоном скакал в низины бурых рек. Перед копытами, совсем недалеко от них, шелестела листва и разлеталась в стороны сплошным бурым полотном, пачкала своими мокрыми краями уже изрядно потрепанные сапоги и липла на и без того скользкую подошву. Легкие жгло пламенем, плечи и ноги болели до умопомрачения, а голова кружилась от обилия кислорода и свалившейся усталости. Уже совсем рядом, ужасно близко… Взмыленные лошади неслись на всех парах вперед, а их всадники цепко удерживались за поводья и смотрели точно вперед. Ветер пробежался по их красным балахонам, скользнул в появившиеся складки и забрался под плотные ткани.       Светлые глаза заметили пики черных башен, возвышающиеся над кронами леса; сердце забилось еще быстрее в надежде на спасение. Белая рубашка пропиталась насквозь потом, с нее можно было выжимать влагу. На груди оставались следы от грязи и чахлой травы; волосы слиплись от кожного сала и ручьем текущей уже далеко не соленой воды. Лошади… Совсем рядом, их дыхание от неправильного ухода и сгнивших зубов уже почти ощущалось на затылке. Крики их всадников стояли в ушах, смешивались с бешеным пульсом…       Юноша быстро свернул в сторону, уйдя с какой-никакой тропы, чтобы приблизиться к замку, стоящему в тени. Он ощущал под стертой подошвой камень, видел трещины на блоках старого здания и бежал из последних сил вперед, к тяжелым дверям. Ободранные ладони легли на дубовые толстые двери, толкнули деревянную преграду вперед и с глухим звуком проскользили вниз по металлическим створкам. Времени закрывать двери не было, как и обдумывать свои действия. Юноша двинулся в сторону ближайшего помещения, дабы спрятаться хоть где-нибудь, в любом закутке, в любом углу. Он не просил о помощи, не кричал на весь замок — тот выглядел совершенно пустым и безжизненным, с вековой пылью и огромными пауками среди толстых паутин.       Спасение оказалось в нескольких шагах — дверцы посудного шкафа захлопнулись за спиной юноши через мгновение, как взгляд наткнулся на предмет мебели. Счесанные ладони зажали рот и нос, лишь бы тяжелое дыхание не выдало своего обладателя. Ноющая спина прижалась к стенке шкафа, глаза заслезились от долгого влияния ветра. Юноша прислушивался к каждому шороху: снаружи уже кто-то спешился и зашел в холл замка. Кто-то должен был остаться на улице, кто-то обязан был отрезать путь с другой стороны. Юноша помнил только трех всадников. И он не был уверен, что справится хотя бы с одним, даже если нападет со спины. Он слушал. Ждал. Жмурил глаза в ожидании. Он знал, что его найдут, потому что идти больше некуда. Знал, что проверят этот посудный шкаф, но не знал, когда это случился. Он видел в щели меж дверцами длинный стол с посеревшей скатертью, расшитой прекрасными кружевами. Видел уже потрескавшиеся тарелки и фужеры, где была натянута такая же древняя паутина, как и везде. Он видел увядшие цветы в вазе и опавшие с них на стол лепестки. Он видел камин с давно затушенными дровами, лунный свет, падающий на засвеченные портреты на стене, отодвинутые стулья от стола. Словно кто-то покинул это место давно и больше никогда не возвращался даже под страхом смерти. Смерть… Она шла уже в столовую. Или что это? Такая необычная кухня? Вряд ли… Шаги смерти были слышны уже в дверном проеме. Возможно, следовало помолиться и успокоиться. Но и молиться уже до тошноты как не хотелось. — Малыш, мне очень не хочется искать тебя по всему замку, — послышалось со стороны двери. — Если ты выйдешь сам, клянусь, поживешь еще немного и умрешь на костре, а не на лезвии ножа. — Шаги стали ближе, страх забился в жилах. — Ну же, выходи, не стесняйся, мальчик.       Шум новых шагов раздался из холла, но всадник даже не обернулся. Явно свой человек решил помочь ему в поисках, убедившись, что вокруг никого нет. Юноша зажмурился, тяжело сглотнул. Время текло так долго, так противно, разливалось по внутренностям ледяной водой и окатывало тело дрожью. Бедный дряхлый стул пнули, заставив его разлететься чуть ли не на щепки. Красная ткань волочилась по грязному полу, создавала новый шорох. Всадники переглянулись и синхронно подошли к посудному шкафу. Руки одного из них уже легли на ручки, пальцы сжали почерневший металл… — Могу ли я поинтересоваться? — произнес кто-то со стороны. Всадники обернулись в ту сторону, и юноша сам невольно прислушался, ведь щель не позволяла смотреть туда, куда надо было. — Что вы делаете в моем доме в столь поздний час?       Мужчины в красных балахонах с явным удивлением смотрели на неожиданно появившегося хозяина дома. Тот сидел на столе так, словно ничего не происходило. Его плечи и тело скрывал дорогой красный шелк, что казался алыми реками крови на фоне бледной как снег кожи. Рукава и полы были отделаны черным цветом, по ткани струились лунные лучики… Незнакомец сидел на столе, закинув ногу на ногу так, что его бедра и голени по большей части были оголены и выделялись своей яркостью на фоне мрачной картины замка. Его волосы… Ох, они были словно жемчуг, струящийся по нарочито ссутуленной спине; они переливались в редком свете, словно парили в воздухе. Светлые ресницы были опущены, на губах сверкала легкая улыбка. — В Вашем доме скрывается преступник, — ответил более широкий в плечах человек. — Это дела Святой Церкви. Мы пришлем Вам письменные извинения от Папы за вторжение. — Никогда бы не подумал, что ко мне будут врываться священники с ножами в рукавах, — тихо засмеялся незнакомец. — Что-то я не заметил здесь преступника. Больше смахивает на грабеж. Да и разве служители церкви не должны наставлять на путь истинный вместо размахивания острыми штучками?       Незнакомец наконец поднял глаза. Его омуты блеснули ярким золотом, а после сменились на багровые всполохи праведного гнева. Губы натянулись в улыбке сильнее, острые длинные клыки покрылись бликами в ставшей слишком близкой луне… — Дьявол! — вскрикнул тот, кто стоял позади первого мужчины. — Всего лишь его порождение, — пожал плечами незнакомец, спрыгивая на холодный каменный пол. — Прошу вас, не убегайте. Я стараюсь не есть в других комнатах. Там ведь ковры.       С одного паса ладони двери за всадниками захлопнулись. Юноша прижимал ладони к лицу сильнее, вжимался спиной в тот же шкаф и трясся от страха только больше. Судя по звуку за пределами деревянной коробки, второй мужчина достал кинжал из спрятанных ножен. Босые ступни размеренно касались камня, шелк едва слышно шелестел. Далее всё произошло так быстро…       Незнакомец перехватил одного человека за руку, отобрал легким движением кинжал и пригвоздил незваного гостя к столу, вогнав лезвие по самую рукоять в ладонь и загнув его снизу, а второго он толкнул к стене и надавил локтем на глотку. Юноша успел заметить только то, как блондин вытянул из ближайшего ящика бутыль. Он намочил жидкостью оттуда чужую шею, склонил голову набок и обнажил в усмешке свои острые необычные зубы. Судя по запаху, он окатил свою жертву спиртом. Неужели брезговал перед убийством? Чужие крики оставались проигнорированными, как и мольбы о помощи. Как бы первый человек ни пытался вытянуть кинжал из своей руки, получалось только расшатать кости пястья и сделать лишь хуже. Клыки уже мгновение спустя разорвали шею второй жертвы. Черная кровь пульсирующим фонтаном вылилась на пол, предсмертные хрипы наполнили собой всё помещение. Блондин прижался губами к стремительно бледнеющей шее, сделал глубокий вдох и блаженно зажмурился. — Pater noster, qui es in caelis, sanctificētur nomen tuum… — началось бормотание со стороны стола. Алые глаза приоткрылись, ресницы затрепетали, а брови нахмурились. — Adveniat regnum tuum. Fiat voluntas tua, sicut in caelo, et in terrā… — Я крайне не люблю молитвы, солнышко, — слащавым голосом выдохнул незнакомец. Он с легким недовольством посмотрел на человека в своих руках, закусил нижнюю губу. — Придется тебя убить. А я так хотел поесть как-нибудь потом. Но если я вырву тебе язык, то ты захлебнешься в собственной крови и рвоте.       Пальцы разжались, позволив стремительно умирающему телу оказаться на полу. Тяжелый груз упал на камень, разливая по нему новые алые и багровые лужи. Бледная кожа раскрасилась чужими теплыми красками. Юноша успел через щель в дверях увидеть, как чужие ступни пачкались в красном цвете. Блондин склонился к полу, дабы достать второй нож из чужих сапог. Первым делом металл пронзил насильно открытый рот, потроша никак не умолкающую глотку… Затем, когда слова молитвы растворились в новых криках боли и отчаяния, в звуках захлебывающихся легких и адской агонии, лезвие скользнуло ниже. Любые звуки со временем стихали от шока и бессилия, пока нож двигался вниз, упираясь лишь в кости. Пара надрезов сверху и снизу… Юноша не видел, что происходило, но слышал противный хруст и бульканье. Он сделал вдох, но к горлу сразу же подкатила рвота, хоть в желудке давно не было еды — воздух насквозь пропитался запахом соли и железа, смешивал кошмар с пылью… И вот… последовала только тишина… Гробовая, звенящая, изматывающая… — Хотя бы ты выходи добровольно, — прошептал чужой голос за дверцами шкафа.       Юноша неохотно наполнил легкие кислородом, но его пальцы сами толкнули двери вперед. Как и ноги сами вынесли цель погони из шкафа. Пол всё так же оставался в лужах чужой крови; два тела распластались на плоских поверхностях. Незнакомец сидел всё на том же столе, и взгляд светлых глаз поднимался вверх по чужому телу невольно, медленно… По светлым бедрам текла густая алая влага — она капала откуда-то сверху, словно подчиняясь какому-то неведомому, но знакомому ритму. Капли текли вниз к голеням и там уже, возле щиколоток, соединялись с запекающимся красным полотном. Взор наконец уцепился за чужие ладони, что крепко сжимали перестающее биться сердце, только что выдернутое прямо из раскрытой груди. Ребра мужчины, как и дверцы шкафа, были распахнуты в разные стороны, представали поломанной картиной на общем натюрморте — это ведь теперь была еда на столе?.. В глазах мужчины теплились остатки только что ушедшей жизни, за ними можно было даже проследить. Алые губы прижались к трубкам от вен или артерий, юноша не желал в этом разбираться, выпили оставшуюся в сердце кровь. Но даже так… Даже так устрашающе и так ужасно… Незнакомец был прекрасен. Прекраснее всех, кого юноша до этого встречал. И ему стало немного стыдно за свой внешний вид. — И как зовут того, кто первым ворвался в мою скромную обитель? — уже слишком холодно и спокойно спросил блондин. — Арнольд Криптос, — обессиленно выдохнул юноша.       Взор желтеющих глаз уцепился за чужие омуты, обрамленные платиновыми ресницами. Они были лиловыми. Как лаванда с раскидистых полей во Франции. Эти омуты блондину захотелось вырвать и оставить на столе, предварительно залив их стеклом. Чтобы смотреть на них в свете свечей и неторопливо пить кровь новой глупой жертвы из высокого фужера. Жаль, что без ресниц они не были столь же красивы. — Дай угадаю: они решили, что ты — дитя тьмы? Из-за твоих глаз, — рассмеялся незнакомец, а юноша в ответ кивнул. — И ты хочешь попросить у меня кров. Только вот проблемка: я не желаю, чтобы ко мне еще раз заглянули твои друзья из церкви. У меня нет пищи для тебя, как в лесах вокруг нет дичи, чтобы суметь тебя прокормить. Поэтому немедленно собирайся и уходи отсюда. — А если я не уйду? — хрипло поинтересовался Арнольд. — Убьешь меня так же, как и их? — Ты удивительно проницательный парень, — блеснул клыками блондин.       Криптос окинул взглядом все помещение. Ему пришлось на несколько секунд зажмуриться, чтобы тщательно всё обдумать. В нем не было и грамма сил, чтобы продолжать бежать. Снаружи должен был остаться еще один человек, и выходить прямо в его руки ему не хотелось. Как не хотелось скитаться по незнакомым лесам до самой смерти. В замке хотя бы не дул пронизывающий ветер, не скрипели голые деревья. Незнакомец покачивал одной ногой, закинутой на другую, щурил свои необыкновенные глаза. — А если я предложу тебе содержание твоего дома в чистоте? У тебя здесь много пыли и мусора. Я буду у тебя наводить порядок каждый день взамен на кров. Даже еду не потребую.       Блондин тоже осмотрелся вокруг. Он растянул губы в новой усмешке, чуть откинулся назад и наполовину прикрыл веки. По его пальцам стекла кровь, как только они разжали холодеющее сердце, и Арнольду пришлось поймать его, чтобы то еще сильнее не запачкало пол своими брызгами. Руки ощутили неприятную влагу, по спине пробежали неприятные мурашки… — Уильям Сайфер, — утробно мурлыкнул блондин. — И советую тебе начать уборку отсюда. Сцеди с них кровь в бутылки — они стоят в шкафу у окна. Затем поставь бутылки в погреб. И вынь из этих церковных псов печень: тебе потом из нее придется готовить еду для меня. Думал отделаться одной лишь уборкой? С утра до вечера будешь работать, а ближе к ночи уже буду являться я. Согласен?       Криптос утвердительно кивнул, натянул на лицо ломанную улыбку. Жизнь хоть немного, но наладилась. Можно ведь считать такую ситуацию успехом?..