Amplecti Noctis

      Голод… Он скручивал собой все внутренности, отдавал тупой болью слева, кружил голову и заставлял руки слабеть. Холодные сквозняки ощущались гораздо сильнее обычного, — они забирались под полы дорогих одежд, облизывали кожу противными, словно влажными и склизкими языками, заставляли вздрагивать и ежиться. За большими окнами, обрамленными серым камнем, ветер бушевал с неистовой силой — даже птицы не летали в такую непогоду. Гниющие листья сгонялись в кучу и летели… Всё дальше и дальше, прочь от мрачных стен замка, что словно был давно мёртв.       Арнольд стискивал в пальцах мокрую тряпку, с которой на камень стекала мутная ледяная вода. Его колени болели от постоянного перемещения на них — поясница с не таких уж давних пор не выдерживала нахождения на корточках. Обветшалая ткань скользнула по полу, оставив за собой темные разводы. Пальцы покраснели еще сильнее — хотя куда уж там? И всё же. Юноша старался изо всех сил не утопить дареные одежды в пыли и скопившейся в замке грязи. Каждый раз он судорожно подтягивал рукава повыше и сдувал с себя пылинки. Живот снова скрутило от пустоты. Полки кухни были пусты — только лишь приправы и некоторые масла оставались на них. Лопатки обожгло знакомым пламенем чужого взгляда. В округе уже больше недели не появлялось ни одного живого существа, ни одного человека или даже чертовой крысы. Юноша был уверен, что даже если он раскопает замерзающую землю, он не сможет найти ни одного червя. Ушей коснулся шорох подола плаща по полу. Всё ближе… И ближе… Руки стиснули тряпку сильнее, лопатки замерли на месте. Неужели… Всё?.. Он явился по его душу наконец?.. — Как же он ломает тебя, — послышалось из-за спины. — Голод. Ты еле держишься на ногах, но продолжаешь вымывать из камня въевшуюся грязь.       Юноша склонил голову, прикрыл веки. Неужели всё так быстро закончится? Спустя какой-то месяц нахождения в чужом замке. Всего лишь месяц. Один цикл небесного тела, что являло свой лик далеко не каждую ночь. — В конце концов, это моя работа, — наконец ответил Арнольд. Взгляд жёг всё сильнее, заставлял по коже пробегаться табуны мурашек, привставать волоски на загривке. — Скоро непогода пройдёт, и сюда вернутся птицы.       Тень нависла над Арнольдом. Он зажмурился, затаил дыхание. Сейчас… Ледяной спирт обольет его еле теплую шею, стечет за ворот чужих одеяний, обожжет грудь, и острые клыки вонзятся в его шею. Пробьют артерию, вспорют кожу, разорвут плоть на куски… И мир пред глазами померкнет. Только тусклый свет и мелодия завывающего ветра станут свидетелями надвигающемуся происшествию. Уильям давно не ел. Уильям жаждет чужой крови. Что-то противно начало капать на пол. Кап-кап-кап… Тихонько… Капли разбивались о пол сотнями бисеринок, а те въедались в стыки плит. — Неизвестно, когда буря утихнет, — словно бы без интереса ответил блондин. — Тебе нужно поесть, — вдруг сказал он.       Арнольд распахнул ресницы, резко обернулся. На черном полотне пола виднелись алые густеющие лужи. Уильям смотрел на него сверху вниз, держа в одной руке большой кусок мяса. Его когти впивались в волокна мышц, и те забивались под пластины отдельными сохнущими частицами. Глаза мужчины были залиты красным маревом, становились темнее в опускающемся на земли мраке. — Откуда.? — спросил юноша, чувствуя, как его сердце начинает стучать всё быстрее. — Из конюшни, — коротко бросил Уильям. Он протянул кусок мяса Арнольду, чуть прищурился. — Откажешься? — Нет… — ответил Арнольд.       Он омыл свои руки в чистом ведре, протянул их адскому созданию. Тепло коснулось кожи, измазав ее бледный цвет в крови. Кап-кап… Едва слышно… В животе заурчало, скрутило внутренности новым спазмом. Овёс давно кончился, трава вся увяла. Не было иного исхода для этой истории. Юноша стиснул кусок плоти в руках, закусил свои губы и заглянул в могильный холод чужих глаз.       Всего несколько минут спустя нарезанные кусочки мяса коснулись раскаленной поверхности сковороды. Оставшиеся приправы разметались по нему от легкого движения запястьем. В воздух поднялся одновременно прекрасный и ужасный аромат, от коего сердце вздрагивало. Голубой огонь плясал из стороны в сторону, грел замерзшие руки. Когда еда коснулась языка, Арнольд едва сдерживал слёзы, но пережевывал пищу быстро, — кусочки мяса скрывались у него во рту друг за другом, по венам растекалось приятное тепло. Он ел, даже не отойдя от сковороды, едва дождавшись, пока его ужин приготовится до конца. За спиной снова послышались тихие звуки уверенных шагов. Вдруг ледяные руки легли на плечи юноши, отодвинули в сторону невысокий ворот мантии. Следующий кусок мяса чуть не застрял в горле. — Я тоже голоден, — прошептали прямо на ухо.       На стене две тени сливались в одну, темнели, накладывались друг на друга. Юноша прикрыл веки и покорно склонил голову набок, подставляя нежную шею. Под кожей текла голубая река вен, расслаивалась, распадалась на отдельные рукава, сливалась снова. Прямо возле пальцев мужчины быстро пульсировала жила, такая притягательно-теплая, живая, полная горячей крови. Но пальцы скользнули ниже по плечам, спустились к запястьям. Арнольд покорно последовал за Уильямом, когда тот потянул его за пределы кухни. Вверх по лестнице — мантия струилась за юношей по ступеням ярким багрянцем, развевалась от порывов сквозняка. За стенами замка ветер взвыл на высокой ноте, деревья пригнулись к земле. Где-то далеко послышался треск ломающейся древесины. Арнольд ждал, что с таким же треском сломается его шея.       Скрипнула дверь, ведущая в комнату юноши. От одного щелчка зажглись свечи на тумбе и туалетном столике, что был завален увядшими цветами. Перины прогнулись под весом Арнольда, он глянул наверх, на возвышающегося над ним ночного демона. Тот лишь коснулся его ключиц, и спина Криптоса оказалась поверх вороха одеял и простыней. От сквозняка потухла свеча на тумбе, новая тень нависла над юношей. Уильям уперся одним коленом в простынь, рука легла рядом с головой его жертвы. Арнольд изначально знал, что он — лишь запас на черный день. И он был благодарен, что испустит последний вдох, не будучи грязным и голодным. Пламя свечи плясало по золотым вензелям, путалось в балдахине кровати, рассыпалось по белым прядям монстра.       Тонкие ледяные пальцы отодвинули от шеи мягкие волосы, зачесали их за ухо. Юноша прерывисто вдохнул последний воздух своей жизни полными легкими, тело его задрожало. На чужих тонких губах появилась улыбка. Блеснули в полумраке острые клыки. Чужое тело прижалось ближе, давя сверху своим весом. — Не бойся, щеночек. Я буду аккуратен с тобой. Ты даже ничего не почувствуешь, — прошептал Уильям.       Сердце в груди Арнольда заходилось бешеными ударами, словно стремясь разбить грудину и ребра, ноги онемели — он бы и не пытался сбежать. Монстр склонился к его шее, царапнул ту клыками — юноша крупно вздрогнул. Светлые ресницы прикрылись, плечи расслабились. Резкая боль пронзила каждый нерв, брови нахмурились, и с губ Арнольда сорвался громкий стон. Холодные уста прижались к коже, и теперь навалилась дикая усталость. Словно вся мировая слабость свалилась на одного только Криптоса. Он слышал, как монстр глотал его кровь, чувствовал, как уста прижимались всё крепче и крепче. Ужасно захотелось спать…       Возле уха сладко причмокнули, оторвавшись от раны. Что-то холодное и скользкое обожгло кожу. Уильям чуть отстранился, и Арнольд заглянул в его пожелтевшие глаза. В них плясали черти, крылись все звезды и весь свет небосвода. — Засыпай, — выдохнул монстр. И Арнольд провалился во тьму.