Всего лишь задание

***

      Эрвин Смит обошел всю квартиру: блеклая и, несмотря на расхаживающих из комнаты в комнату полицейских, такая пустая; дешевая старая мебель, количество которой не рассчитанно на толпу гостей; давно не мытая тарелка в раковине, к которой так сильно прилипли остатки пищи, что никакой губкой не ототрешь; пыль успела покрыть тонким слоем поверхности, это указывает на то, что тот, кто жил здесь совсем недавно, старался поддерживать чистоту в своем скромно жилище. Затем Эрвин снова вернулся в гостиную и посмотрел на мертвое, уже окоченевшее и посиневшее тело — больше некому ухаживать за этой квартиркой. — Так что ты можешь сказать, Ханджи? — обратился он к высокой женщине в очках, внимательно осматривавшей труп Бертольда Гувера. — На шее восемь ножевых ранений — это явно указывает на суицид. Самоубийцы часто из-за страха не могут перерезать себе горло с первого раза, — она убрала за ухо мешавшую коричневую прядь, которая выбилась из высокого лохматого хвоста.       Ханджи Зое уже много лет работает судмедэкспертом и хорошо знает свое дело, Эрвин Смит всегда полагается на нее и доверяет ее домыслам. Они не просто коллеги, но и близкие друзья, которые вместе так давно, что уже и не помнят своей жизни до знакомства друг с другом. — Кровоподтеков, царапин и других признаков борьбы на теле не видно, — продолжала она, — но меня что-то смущает во всем этом. — Что именно? — Пока не могу понять. — Как давно он умер? — поинтересовался детектив. — Судя по запаху и трупным пятнам — почти неделю, может, дней пять. Мне нужно провести экспертизу, чтобы сказать точно.       Запах в квартире стоял жуткий, здесь сложно было находиться. Эрвин пытался держать себя в руках и искренне не понимал, как Ханджи смогла привыкнуть к этому запаху и практически игнорировать его. Собственно, именно благодаря этому зловонию труп и обнаружили: соседи, почувствовав его, сообщили в органы. Дверь в квартиру была заперта и ее пришлось выломать. Квартира находилась в полном порядке, но то, что они обнаружили в одной из комнат выглядело отвратительно: сидящий в кресле труп с осунувшимся впалым лицом, приоткрытым ртом и давно потухшими, смотрящими в никуда глазами, засохшая кровь повсюду, множество жужжащих мух, слетевшихся на трупный запах.       Внимание привлек ноутбук, который все это время стоял на зарядке, довольно быстро обнаружили предсмертную записку на рабочем столе. Она была написана странно и обращена к некому Райнеру. Смит расспросил о нем соседей, которые сообщили об этой ситуации, и узнал, что это близкий друг покойного. Эрвин надеялся позже встретиться с этим человеком и передать ему содержимое записки, может этот Райнер лучше поймет ее смысл.       Небольшая команда осматривала квартиру и снимала отпечатки пальцев, делала снимки. Хоть на первый взгляд все и выглядит как самоубийство, проверка в любом случае необходима.       Через некоторое время, когда осмотр уже был почти завершен, и Эрвин надеялся наконец выйти на свежий воздух, потому что, хоть окна и открыли, вонь все равно стояла ужасная, ему сообщили, что прибыл Райнер Браун, видимо, соседи и ему поспешили сообщить о случившемся. Немного поколебавшись, Смит разрешил впустить его на место происшествия. Высокий, крепкий мужчина со светлыми, коротко подстриженными волосами, быстро вошел в комнату и тут же замер. Оцепенел, не в силах пошевелить ни одной частью своего тела. Его пронзил холод, словно острое лезвие вонзилось глубоко в грудь, не позволяя дышать. Он застал как раз тот момент, когда несколько человек упаковывали труп в специальный мешок. Глаза Брауна широко раскрылись и не видели ничего, кроме безжизненного, окровавленного тела друга. Райнер часто дышал, на лице проступили капельки пота, а в светлых, янтарных глазах стояли слезы, которым он не позволял скатиться по щекам. У него сбилось дыхание, но он изо всех сил старался держать себя в руках и не показывать лишних эмоций. Эрвин невольно поразился такой резкой перемене в мужчине и пожалел, что позволил ему войти и увидеть это. — Понимаю, вам тяжело смотреть на все это. Вы ведь узнаете покойного? — осторожно спросил Эрвин, желая с чего-то начать. — Да… Бертольд… Бертольд Гувер, — пробормотал мужчина, с усилием вернувший себе способность говорить. — Он был моим близким другом. Я не понимаю, как такое могло произойти, — обратился он к детективу, — что с ним произошло? — Мы как раз хотим в этом разобраться, и вы можете нам помочь, — продолжил Эрвин, — Бертольд оставил для вас записку, взгляните, — он указал на стоявший на столе, запятнанный кровью ноутбук с открытым печатным файлом, — может, вы поймете что-то важное, что хотел до вас донести мистер Гувер перед тем как… убить себя.       Райнер хотел возразить, что Бертольд никогда бы не совершил такого, что не верит в то, что это самоубийство, но не стал: его словам вряд ли придадут особое значение, все близкие самоубийц так говорят. Он подошел к столу и протянул дрожащие руки к компьютеру. — Пожалуйста, не прикасайтесь, — сделал ему замечание Эрвин.       Райнер не стал перечить. Высохшие пятна крови на экране мешали и перекрывали некоторые буквы. Он начал читать письмо, и сначала оно показалось каким-то странным, пришлось прочесть во второй раз.       «Райнер, прости, что так поступаю и оставляю тебя одного. Все истории начинаются с заглавной буквы и заканчиваются точкой, пришло и мое время поставить точку. Она была очень насыщенной — моя жизнь. Меня утомило все это, я очень устал и не знаю, как жить дальше со всем этим. Заказал себе билет в один конец. А смерть меня все равно страшит. Прости, Райнер, мне очень жаль».       Слишком скованно для последних слов. Бертольд умел хорошо говорить и перед смертью, тем более, если он сам решил убить себя, парень бы подобрал слова получше, его прощание заняло бы целую страницу, но никак не уместилось бы в одном жалком, таком сумбурном абзаце. Больше всего вопросов вызывало предложение про заглавные буквы, оно явно подразумевало что-то, но, просмотрев письмо еще раз, Браун все же нашел разгадку. Все следующие слова, написанные с заглавной буквы, складывались в зашифровано послание: «Она меня заказала, прости, Райнер».       Сердце в груди забилось чаще, к горлу подступил ком, и Райнер оперся о стол руками. — Знаю, вам очень тяжело, может хотите воды? — раздался голос детектива, далекий, как будто из другого мира. — Нет, спасибо, — прохрипел Браун, он едва мог расслышать его слова, в голове раздавалась невыносимая пульсация.       Он повернул голову к дверям, у которых суетились двое полицейских, стараясь вынести мешок с телом. Взгляд Райнера полностью был прикован к нему. Бертольд не должен был оказаться в этом мешке. Не сейчас. Не при таких обстоятельствах. Райнер просто не мог поверить, что этот тихий, всегда такой искренний и верный, самый близкий его товарищ, которому он еще совсем недавно говорил: «Не переживай, они ничего не смогут сделать. Ты в безопасности, просто надо залечь на дно…», а он так доверчиво слушал и успокаивался, сейчас лежит в этом мешке. — Можете сказать что-нибудь о записке? Вы поняли что-то важное, что поможет… разобраться во всем? — Нет. — нет, нельзя ничего говорить копам. — Нет, ничего, — они начнут копать там, где не стоит. — Что же, очень жаль, — Смит не был уверен, в каком тоне следует продолжать диалог, ответ мужчины показался ему слишком резким. — Разрешите… я лучше пойду, — наконец совладав с голосом, сказал Браун. — Да, конечно, не смею вас задерживать, я понимаю, как вам сейчас тяжело, — Эрвин с пониманием посмотрел на него, — примите мои соболезнования.       Райнер кивнул и уже собирался уйти, но детектив, вспомнив что-то, снова обратился к нему. — Простите, но как с вами можно будет связаться, в случае чего?       Райнер молча написал на клочке бумаги свой номер. Эрвин поблагодарил его. Кивнув в ответ, Райнер торопливо покинул квартиру, стараясь не оглядываться. Бертольд не убивал себя! Она заказала его. Какая же сука! Но она еще получит свое, он лично позаботится об этом. Главное — не впутывать в это дело полицию, иначе он сам может подставиться и сесть за решетку.       Бертольд был его товарищем, лучшим другом, самым близким человеком, он никому не мог доверять так, как ему. Как жаль, что он впутал его во все это. Горечь, скорбь и боль утраты смешались с гневом и неукротимым желанием отомстить. Райнер пылал изнутри, хоть и старался сохранять спокойствие снаружи, по крайней мере, пока он на людях. Надо взять себя в руки, подготовиться и нанести ответный удар. Придется снова запачкать руки.