Тесные русла вен

POV Джейкоб Блэк

Белла упаковала свой красный чемодан в день своего рождения — ровно через год после торжественного демарша Калленов. Как сейчас помню, лил дождь, и погода была откровенно нелётной. Я сидел на подоконнике маленькой гостиной в доме Чарли Свона, а он сам задумчиво жевал ус напротив, слушая, как его единственная дочь стучит пятками там, наверху… Наверняка на подоконнике её спальни сидел Эдвард, и мне не хотелось видеть, каким стало сейчас его лицо. Насколько я понял из сбивчивых объяснений шерифа, на днях он подкатывался к ней с предложением руки и сердца, но она попросила время на раздумья. Какие к чёрту раздумья? Лучше бы уж согласилась! Потому что эта грёбаная неопределённость — хуже не придумаешь… Чарли молчал, усердно делая вид, что его интересует телепередача, и я разделял с ним это напряжённое молчание, за которым стояло что угодно, кроме спокойствия. Я чувствовал себя полным кретином уже потому, что вообще припёрся сюда… Через несколько минут спустилась сама именница а-ля невеста Каллена. Одной рукой она тянула тот самый чемодан, в другой держала паспорт и билет на самолёт. Очень предусмотрительно, зная её способность влипать в переделки. Повинуясь обычному мужскому стадному чувству, я подался навстречу, чтобы помочь с вещами, и напоролся на её бегающий взгляд… Как я ненавижу это её чувство ответственности! Прямо сейчас она явно считает себя чуть ли не мученицей, спасающей ситуацию! — Ты же отвезёшь Беллу в аэропорт, Джейк? — отозвался из-за моей спины заботливый папочка Чарли. — Пап… — начала было она свою любимую песню о самостоятельности, но я наступил этой песне на горло. — Конечно, Шеф. Всё будет в лучшем виде, и пикап пригоню назад. Поскольку Чарли и по сей день не особенно жаловал мелкого Каллена, тот явно пришёл пешком, и его карта была бита. Старый шевроле — это вам не новенький вольво, но ослушаться отца сейчас мисс Свон не посмеет. «Я сама поведу», — сказала она покорным шёпотом, пихнув меня в бок, но отдавая-таки свой чемодан. Взгляд Эдварда, который отирался где-то неподалёку, я чувствовал буквально затылком. Всю дорогу до аэропорта мы не сказали друг другу ни единого слова. Вылет задержали из-за погодных условий: Рене с отчимом Беллы ворковали где-то в укромном уголке кафетерия, мы же спустились вниз, встав у огромных окон, за которыми дождь поливал готовый к полёту лайнер. Я видел отражение её лица в толстом стекле: между тонких бровей пролегла вертикальная морщинка, Белла напряжённо всматривалась в полосу дождя, будто ожидая увидеть там кого-то. Лично я не чувствовал никакого постороннего присутствия, а значит её надежды напрасны. Мне не оставалось ничего, кроме как стоять позади, слушая, как она возмущённо сопит, не решаясь сказать мне что-то важное для нас обоих. Я хотел бы услышать историю о сватовстве вампира, например. О том, как он простил ей это лето и принёс своё мертвое сердце на блюдечке с голубой каёмочкой. Или о том, как она простила ему тот малодушный побег. Наверняка не расскажет, потому что уверена — мне будет больно обо всем этом слушать. — Джейкоб, а ты полетел бы вместе со мной? — внезапно спросила она, продолжая высматривать неизвестно кого в постепенно заплывающей сумерками дали. — В Париж? — Нет, — мой ответ был коротким, но достаточно красноречивым, чтобы не было переспроса. — Какого чёрта я забыл в этом твоём Париже? — Мы были бы вместе… Опять. Как летом, — она была ну просто Капитан Очевидность, но от воспоминаний о «как летом» у меня мучительно потянуло где-то в самом нутре. — Оно тебе надо? — нарочито грубо отрезал я. — Лето закончилось, и как раньше уже никогда не будет. Будто не слыша меня, Белла взяла мою руку, сплетая наши пальцы в тугой замок, который всегда был больнее для неё, чем для меня. Её порыв легко можно было смять, да и одним неосторожным движением мои пальцы могли бы своротить ей кисть, но мне было проще оставаться спокойным. Я понимал, что всё кончено, что это её: «Мне надо подумать» — всего лишь повод накрутить яйца Эдварду, который уже сказал своё веское слово. И слово это было: «замуж». Она хотела причинить ему боль. И, чёрт возьми, она имела на это право. Год назад он свалил, оставив её наедине с полной головой тараканов. И эта история могла бы иметь весьма предсказуемый финал… Вместо этого она превратилась в порнофильм с моим участием и тонкой лирической подоплёкой, которая теперь не имеет никакого значения. Мне не обязательно читать твои мысли, Белла, чтобы знать, кого ты выберешь. Я, может статься, не слишком взрослый, но совсем не дурачок. Хочешь отдавить гордость своему жениху? Валяй. Но я в эти игры больше не играю. — Раньше ты был намного сговорчивее… — её свободная ладонь скользнула назад и вниз, наугад касаясь моего паха. Аккуратно поправив это неуклюжее движение, я положил её пальцы туда, куда они и стремились. Смалодушничал, не смог отказать ей в последней просьбе. Да, детка. Всё на месте, убедись в этом сама. И забудь. — Раньше было раньше, Беллз. Мы просто друзья, и ты прекрасно знаешь, почему так. — Не помню, чтобы мы разговаривали об этом, Джейк… — наконец-то её взгляд, пускай и отраженный, был направлен на меня. Мне было чертовски тяжело не ухмыльнуться, тем более что манипуляции Беллы доставляли мне определённое удовольствие. — Да разговоры о высоком, как-то, не мой конёк. Я всё ещё помню, как ты извинялась за то, что я был в твоей жизни. И в твоей постели. Это было чудовищно больно тогда, когда она просила прощения у своего возвращенца. Лучше бы Белла Свон соврала ему, что я её изнасиловал. Что заставил, склонил, принудил… Тогда бы у нас с Калленом был бы годный повод сцепиться, наконец. Каждый мог бы выместить все обиды, получить реальный шанс расправиться с соперником, отвоевать своё право на её благосклонность. Даже тогда, когда я слышал эти её извинения, внутри меня в конвульсиях бился романтический идиот, грохотали какие-то богом забытые рыцарские латы и рождались сверхновые… Мне хотелось проснуться от этого кошмара, и я кусал губы до крови, но даже боли не чувствовал. Она просила Эдварда простить её за то, что она ошиблась. О, как она ошиблась! И её ошибкой оказался весь такой прекрасный я — друг Джейкоб. Только друг. Чемодан без ручки. Добро пожаловать в клетку… Все фигуры заняли истинно правильные места: король на коне и всегда в белом, а чёрная пешка уже никого не интересует, потому что её попросту убрали с доски. Е2-Е4. Может быть, в неизвестной параллельной реальности я проглотил бы это. Я бился бы до последнего, доказывая самому себе в том числе, что Белла Свон — моя любовь на всю жизнь. Кто знает, может быть, там я был бы счастливее, чем здесь и сейчас, когда у меня есть оплёванное, но достоинство? Но после того как Она извинилась, а Он извинил, выбора у меня не осталось — здоровый цинизм и, как следствие, здоровый сон. Так-то. — …ты такой тёплый… — она говорила что-то ещё, но мой мозг включился, среагировав на эту фразу. Интересно, что она имела в виду? — Зато ты меня вымораживаешь, — я снова грубил, но ничего большего она не заслужила. Её волосы отчётливо пахли мертвечиной, затхлым дыханием Каллена, который и дышать-то давно разучился. От этого запаха и от всей ситуации мне хотелось блевать, не останавливаясь. До тех пор, пока скулёж внутри не уймётся. — Лучше бы к свадьбе готовилась… — Я пока что замуж не собираюсь, — тут же отозвалась она, не оставляя попыток пробудить во мне зверя скольжением ладони по грубому хлопку моих джинсов. В ответ на это я больно сжал её пальцы, которыми она всё ещё пыталась удержать мои. — Ай! Зачем ты так… — Затем, что ты выходишь за рамки отведенного мне места. Или он простил тебе и это тоже, авансом? — Тебе же больно говорить об этом! — она почти возмутилась, разрывая замок наших рук, оставляя меня в покое и одновременно поворачиваясь ко мне лицом. Её зрачки были резко сужены то ли от злости, то ли от яркого света включившихся ламп. — Зачем ты… — За шкафом! — я убрал руки за спину и сделал шаг назад. — Успокойся, Белла! И меня тоже в покое оставь! Я был твоим вариантом, пока этот не вернулся, так? На безрыбье и волк — хахаль, конечно же. Он вернулся, — ну так люби его, а от меня отстань! Теперь — отстань, поняла?! — Ты же любишь меня, Джейкоб? Ты любишь меня, я же вижу, — она говорила слишком тихо, но я без труда прочёл эти слова по губам. И даже видел какой-то радостный отблеск в глубине её глаз. Ну, конечно… Это всегда приятно, даже когда нафиг не нужно! Мои виски пульсировали белой болью, предвестницей моей ослепительной ярости. Ничего не ответив, я просто развернулся и пошёл прочь. Даже её пикап оглушительно смердел постоянным присутствием Эдварда. Чёрт! Сам Каллен встретил меня на заднем дворе дома Чарли Свона. Он терпеливо ждал, пока я заглушу мотор, а я никуда не торопился. Снаружи было мокро, и мне вовсе не хотелось идти домой в сопровождении этого мрачного типа. В темноте его лицо не светилось, нет. Но он был бледнее обычного, и оттого ещё больше смахивал на покойника. Фу, блин… Во что я ввязался? Хлопнув дверцей пикапа, я хлюпнулся в грязную жижу, в которую превратилась площадка для парковки. Старые кроссовки утром мне за это спасибо не скажут. — Здравствуй, Джейкоб, — раздалось где-то позади, и на моём лице появилась тень улыбки. Гальваническая реакция судорожно сведённых мышц лица, ага… Чтобы не говорить с ним сквозь зубы, мне пришлось приложить усилие. — Угу… — Она улетела? И что я мог ответить на этот вопрос? Просто пожал плечами, не оборачиваясь. — Не видел. Вылет отложили. Дождь. — Понятно… Разговор есть, — судя по замогильным интонациям, он и сам был не в восторге от этой идеи. Я показал ему зажатые в кулаке ключи от старого пикапа. Сперва Чарли, дружок. Потом как знаешь. Разговор с шерифом был коротким: он спросил ровно то же, что и его несостоявшийся зять. Попрощавшись, я спустился с крыльца, натягивая куртку на голову и направляясь к чернеющей кромке леса. Каллен тащился следом, но молча, а мне говорить с ним было решительно не о чем. Наконец, мы поравнялись, и некоторое время продолжали молча идти рядом. Почти приятели… Наверное, именно тогда я отчётливо понял, что ни он мне, ни я ему — не враг. Рядом со мной плёлся, наверное, последний девственник Форкса, и мне, отчасти, было его жаль. — Ты решил проводить меня до дома или тебе просто заняться нечем? — Я хочу, чтобы Белла стала моей женой, — стартанул Эдвард, и я даже остановился от неожиданности. — Слушай, я в толк не возьму — я тут с какого боку? Женитесь, разводитесь — как вам будет угодно. Я сказал ей, скажу и тебе: всё кончено. Отвяжись теперь, ладно? Она вернётся из Франции или куда там она собралась, — и выберет тебя. Через годик нарожает тебе мёртвых херувимчиков десяток — такое же возможно? — Не знаю, — в его голосе уверенности не было. — Не пробовал. Розали только о детях и мечтает, но… — Святые угодники! Не надо развивать эту тему, Эдвард… Мне мерзко при мысли о том, что именно может родиться у такого славного типа как ты. Мешать твоим матримониальным планам в мои планы не входило. Ещё вопросы будут? Он отбросил с лица мокрые волосы, глядя на меня очень пристально. — Ты гордый, видимо. — Наверное. — Ты же любишь её… Сговорились они, что ли?! — По-моему, это не твоё дело, нет? — Всё, что касается Беллы — моё дело! — То, что я чувствую, касается только меня одного. Вы оба сделали бы мне роскошный подарок, забыв о моём существовании! Оп-па — был я, и нет меня! Я уж к вам точно лезть не буду! Я искренне надеялся, что на этом тема будет исчерпана, но Эдвард заступил мне дорогу, заставив мои виски полыхнуть болью второй раз за вечер. Полегче, дружок, а то схлестнёмся ведь… — Джейк, ты же всегда был против её решения стать… — … пиявкой, да! И сейчас я не за, мне просто насрать уже! Пусть станет кем хочет, только бы определилась окончательно! — Ты был моим единственным союзником, хотя и никогда не был мне другом. — Да вы реально два сапога — пара, я смотрю! Ты тоже не знаешь, чего хочешь. — Я хотел бы быть честным, — отрапортовал Эдвард, по-прежнему не сходя с моего пути. — Честным? Хочешь правды?! Ты не сможешь жить с дряхлой старухой, не привлекая к себе лишнего внимания. Она не сможет быть стареющей женщиной рядом с вечно молодым парнем. Сперва ты будешь смахивать на её мужа, потом на брата, потом на сына или внука. И всегда — на пафосного напомаженного альфонса. Мне кажется, ты с Луны свалился, хотя определённо когда-то ты сам был человеком и должен бы помнить, как это бывает у живых! Так что у тебя нет выбора, если ты хочешь жениться на Белле. Я ещё не закончил, но Каллен уже молча проглотил первую порцию правды — не самую горькую. И это придало мне какого-то болезненного азарта. Выждав минутку, я продолжил. — Знаешь, в чём правда? Думаю, знаешь, иначе вряд ли ты простил бы ей это лето. — Говори, — он был по-прежнему твёрд, и это даже вызывало определённую симпатию. — Говорю. Сам я ей нахрен не сдался. И ты это знаешь. Ей было нужно только то, чего ты не мог или не хотел ей дать. Тебе легко было простить, потому что в любом развале ты — победитель. Та-дааааам! Доволен?! Вот теперь, будь добр, сойди с дороги, пока я не переместил тебя в кусты для раздумий! — Спасибо, — выражение его лица немного изменилось: отчаяние сменилось обычной сосредоточенностью. Кроме того, он протянул мне руку — явно для пожатия. Я пожал, меня не заломало. Потому что никакой вины я за собой не чувствовал. Как не чувствую её и теперь. Если бы Эдвард Мистер Суперстар Каллен спросил меня: «Почему?», я рассказал бы ему ещё одну правду, от которой меня самого воротило, как от запаха жжёной шерсти. Потому что Она хотела только моего тела, и с лёгкостью отвергла моё сердце. И только поэтому. Мне не хотелось возвращаться домой, хотя я точно знал, что отец не будет задавать вопросов. Несмотря на то, что ему пришлось несладко после гибели моей матери и собственного увечья, он был такой же одиночка по сути, как и любой из настоящих Волков. И я мог гордиться им, как одним из самых достойных потомков Эфраима Блэка. С тех пор, как вернулась сестра, я начал строить свой дом. И, признаюсь, когда Белла Свон была рядом, я делал это с удвоенным энтузиазмом. Кто откажется поиграть мускулами перед девчонкой, от одного голоса которой всё встаёт дыбом? Этим летом я стал намного сильнее, чем любой из моих ровесников в старшей школе Форкса… И мне бы закончить с этим до серьёзных дождей, но прямо сейчас мне больше подошла бы нора. Притом, в совершенно неведомом месте, куда и солнце-то нечасто светит. Мне не хотелось домой, поэтому уже через несколько минут лесные кусты приминались под тяжестью мощных лап, а летучие мыши над моей головой истошно вопили: «Волк! Волк!». Никто не любит меня таким, какой я есть, никому не нужно моё бесприютное сердце. Но и сам я уже никого не люблю и никому не верю. Пусть моё одиночество мучительно, но оно не предаст меня — мы связаны крепче, чем словом. При одной мысли об этом, мне хотелось бежать целую вечность… Растворяясь в туманном воздухе края, который есть моя плоть и кровь, от которого я неотделим и которому бесконечно предан, как любой из квилетов.