Тесные русла вен

POV Джейкоб Блэк

Утро всегда похоже на возвращение в реальность: не имеет значения, заснул ли я в теле волка или в собственной постели. Я не спартанец, но мягкие матрасы не по мне, потому моя узкая и жёсткая кровать годится только для меня одного. Утро по возвращении из больницы было не таким, как обычно: вставать не хотелось, я был разбит, будто это меня вчера нашли в лесу под кустом. Парень, если ты хочешь до белых мух перебраться в собственный угол, тебе пора приниматься за дело! Но сегодня мысленные команды не срабатывали: узоры из трещин на потолке завораживали, веки тяжелели будто сами собой… То и дело я заново проваливался в сон, будто кто-то сглазил мою обычную бодрость. Ближе к девяти утра я заставил себя встать, и направился на кухню, пугая родных мрачным выражением лица. Никак не привыкнут к тому, что я стал мало улыбаться. Тосты, арахисовое масло… Много арахисового масла и свежеподжаренного хлеба — вот, что в кайф по утрам. И кофе, после которого мозги начинают работать шустро, как муравейник. Наверное, живительное влияние кофеина привело меня в чувство. — Что собираешься делать сегодня, Джейк? — поинтересовался отец, когда я, наконец, утолил голод. — Пока ничего не собираюсь, но явно что-то буду. А к чему вопрос был? Ох, не люблю я, когда он смотрит на меня вот так, из-под низко опущенных бровей. В стиле: «А не дурачок ли мой мальчик?». Мне показалось, что у меня под носом крошка или что-то в этом духе, но отец быстро развеял мои сомнения. — Звонил Чарли. Просил, чтобы ты посидел дома — он хочет поговорить с тобой о какой-то девочке. — Понятно. А ещё мне было понятно, что прямо сейчас Билли Блэк не прочь узнать, в какую историю я втравился вчера. Я послушно сел рядом, уставился вдаль и принялся рассказывать. Он выслушал меня молча, со всем присущим ему молчаливым достоинством, за которое я был готов целовать его руки. И так же спокойно похлопал меня по плечу — это было красноречивее любой похвалы. Значит, придётся дожидаться неторопливого шерифа Свона и придумывать, чем бы себя занять. В сущности, мне нечего ему рассказать: могу припомнить время, показать место… Место знаковое, потому что в трёх скачках от Той самой поляны. Где Белла тусила с Эдвардом. Где Беллу едва не порвал на ремни некто Лоран с нехорошим красным прищуром. Где Белла была мне благодарна. Даже слишком. Белла, Белла, Белла… Мне не нужно вести дневников, чтобы помнить. Я и так помню всё без исключений. Иногда, когда я сплю неспокойно или не очень устал, эти воспоминания приходят ко мне во снах, чтобы потерзать мою душу. Поначалу их зубы были очень остры, и я сходил с ума, но… Мне не было страшно отпустить её, потому что время пока ещё лечит меня. Потому что моя гордость взяла меня за горло. Потому что я очень хорошо чувствую фальшь и слышу слово: «нет». Ба, я даже прекрасно знаю его значение! Но это знание появилось у меня теперь. А тогда… Тогда во мне ещё не умер романтично настроенный мальчик, разглядевший в сидящей у костра подруге детства симпатичную девочку. Жаль, что я не сразу понял, что у неё мозги набекрень. Оцени я масштабы бедствия всерьёз, я бежал бы прочь от её печальных глаз и от этой изнуряющей дружбы. Игра в одни ворота — дело неблагодарнейшее, но я никогда и в мыслях не имел намерения сделать всё по-своему. Я носился с ней отнюдь не потому, что хотел… Я хотел! Но это не было самым важным! Мне хотелось отогреть её, вернуть способность улыбаться и неуклюже шутить. Вдохнуть в неё немного жизни. Кроме всего прочего, я хотел разделить с ней её боль, которой, как мне казалось, слишком много было для неё одной. Печальная рыба-солнце — вот на что была похожа Изабелла Свон с того момента, как Каллены уехали за тридевять земель, не объясняя причин. По факту, её всегда и все бросали: сперва мать, которая отняла у неё полноценную семью из-за собственной непутёвости, потом отец, который торчал на работе дольше, чем того требовали тухлые дела в Форксе. А потом и Каллен, сдёрнувший прочь из опасений за её хрупкое человеческое существование. Сказать: «А» ума у него хватило, но на сказать: «Б» не хватило самопожертвования. Слабак. Думать у него всегда получается лучше, чем чувствовать. А я — идиот, потому что мои чувства напрочь отшибают мне способность рассуждать здраво и думать о долге, а некоторые этим ещё и пользуются. Мысли бегали по кругу, а Шеф всё не приезжал. Время лениво ползло к обеду, а переполовиненный день уже не годится для серьёзных дел. Разве что, моя обычная пробежка по лесу в поисках рыжей пиявки, которая может натворить дел… Пожалуй, дам себе слово, что сегодня обойду Ту самую поляну десятой дорогой. Вчерашняя открытка была пришпилена к стене обыкновенной английской булавкой, как мёртвый мотылёк с яркими крыльями. Растянувшись на постели, я заложил руки за голову и смотрел на картинку с парижскими крышами, пытаясь понять, что же осталось у меня к Изабелле. Любовь? Даже если я хорошенько поскребу по сусекам своего сердца, я вряд ли наберу с полнапёрстка этой волшебной субстанции. Когда-то она переполняла меня, я в ней тонул, я захлёбывался эмоциями. Ешь меня, пей меня — у меня ещё много, Белла. Но нет… Она взяла всё, что у меня было и выплеснула меня, как помои. С тех пор все мои рывки имеют лёгкий привкус отчаяния. Дружба? Боюсь, с некоторых пор у нас слишком мало общего, кроме мотоциклов. А её попытки тянуть меня за воображаемый поводок дружбы… В каких девчачьих журналах она этого начиталась?! Всяко, никакой подлости я ей делать не буду, поэтому, скорее да, чем нет. Устойчивый и целомудренный нейтралитет. Желание? Хм… Честно сказать, да. И что-то подсказывает мне, что в этом нет ничего необычного. Я был влюблён в неё, и она дала мне яду, от которого не умирают. Но он насквозь прожигает тесные русла вен, становясь то ли наркотиком, то ли насущной необходимостью. Белла взяла то, что хотела, обменяв мою первую любовь на звонкие монеты своего первого секса. И сейчас, когда моя голова не задурена тестостероном, я понимаю, что лучше бы я не менялся. Лучше бы я строчил ей любовные письма, наполненные тайными смыслами, смотрел влажными глазами и сопел в ухо, в надежде, что она бросит своего упыря, и будет сидеть со мной у костра. Лучше бы я руки стёр до мозолей, представляя, как это у нас могло бы быть. Что мне теперь с того, что я знаю в подробностях? Так что да, — желание. Но его-то я в состоянии затолкать поглубже, во имя собственного спокойствия. Такой вот прикладной психоанализ, который могло бы оборвать шуршание шин на подъездной дорожке, но Чарли медлил, а меня затягивало в гиблый круговорот моих собственных воспоминаний, от которых узкие впадины моих подмышек покрывались испариной. Да, Белла. Ты сглупила, когда связалась со мной. Но я был ещё глупее тебя, когда поверил в то, что у нас хоть что-то получится. Интересно, помнишь ли ты… А я вот даже запах смятой травы под твоей спиной помню. Если хочешь, я эту мелодию леса разберу по отдельным нотам: вот мох, а вот бересклет и бессмертник… Я не хочу это помнить, я ненавижу эту гармонию запахов, и поляну твою я тоже терпеть не могу. Ты целовала меня и говорила о том, как солнце играет в моих волосах, теряя свою силу. Яркое на чёрном. Теперь ты удивляешься тому, что я остриг их? Да, потому что тебе они нравились длинными… Я помню, помню… Как ты начала эту игру, в которой мне никогда не выиграть. Не у тебя, потому что тот, кто заигрывает с холодным сердцем, всегда видит на три хода вперёд. Моё же жгло меня изнутри, норовя прыгнуть к тебе в руки. Глупое сердце. У меня никогда не было комплекса девственника — он попросту не успел развиться. Я не научился стесняться своей наготы и считать всё то, что естественно, чем-то постыдным. Мы сделали это где-то в середине лета, между мастер-классом по прыжкам в воду и очередной безумной гонкой на мотоциклах. Адреналин в смеси с тестостероном, это круче, чем закись азота и страшнее, чем Антверпенский коктейль. Ты была чертовски настойчива с поцелуями, Белла Свон. А я был простым индейским мальчишкой, у которого снесло крышу окончательно и бесповоротно. Которому мир стал тесен, а джинсы — ещё теснее. Мох, бересклет и бессмертник… Чёрт! Прямо сейчас меня болезненно вздыбливает, стоит мне только вспомнить. Стоит — только вспомню, чёрт… И пусть мои руки затекут окончательно, лишнего я себе сейчас не позволю. Бессмертник, мох, бересклет и трава, щекочущая моё лицо и твою белую шею, Свон. Твои волосы, пахнущие клубничным шампунем. Твоя кожа, сливочно-сладкая на вкус и такая мягкая на ощупь. И мы оба идём по приборам, потому что глаза почти ничего не видят от слишком сильного желания обладать и отдаться. Кажется, я почти не дышал, когда почти неосязаемая преграда внутри поддалась, позволяя мне вклиниться в твоё узкое тело, ставшее вдруг так естественно грациозным, будто ты впервые смогла почувствовать ритм. Первобытный ритм самого вечного из танцев. Я слышал, как ты шепчешь моё имя, но был будто не в себе. Ты была с Волком, Белла. Всякий раз соблазняя меня, ты была с Волком. Не уверен, что ты смогла это почувствовать… Твой первый Утёс был тогда: ты взлетела на него с тихим вскриком, запуская пальцы в мои волосы. А потом я упал — вместе с тобой, с тихим тёплым плеском где-то внизу, пытаясь ловить губами твоё дыхание. Ты подумала, что я запечатлелся, помнишь? Я просто кончил, Белла. Первый раз в своей жизни. Только и всего… Хотя я и сам ожидал чего-то подобного, вместо удивительного и неотвратимого, как мне тогда казалось, импринтинга ко мне пришла пустота. А потом и усталость, целующая в глаза. Ты притащила меня на ту проклятую поляну не из чувства благодарности за спасение от Лорана. Скажи это кому угодно, только не мне. Мне всегда казалось, что ты в очередной раз надеялась увидеть там своего Бледного всадника. И даже я сам втайне надеялся, что он каким-то волшебным образом видел всё, что происходило там не раз и не два. Как ты забираешься под мою футболку. Как целуешь во все места, где проступают вены, и бьётся пульс. Во все, да… И даже сейчас я губы кусаю, только вспомнив об этом. Как изучаешь, будто я — статуя Давида или живое анатомическое пособие. Давид против Адониса — неплохой расклад, не так ли? Тебе хотелось утешиться, и когда я спрашивал тебя, зачем ты делаешь это со мной, ты как заведённая повторяла: «Ты такой тёплый, Джейкоб… Такой тёплый…». Мне казалось, ты таешь в моих руках, но то, что должно было сблизить, лишь отдалило нас окончательно. Не стоит пускать между коленок того, кому никогда не бывать у тебя в сердце. Ты взяла меня голыми руками, потому что я задыхался от нежности, когда ты была рядом. До меня не дошло, что я нужен тебе как автомеханик. А что? Ничем не хуже, чем слесарь-сантехник или чистильщик бассейна… Видимо, я был хорош не только с гаечным ключом, иначе ты не задёргала бы зиппер моих джинсов до полного вылета, залезая ко мне в штаны всякий раз, когда тебе было слишком одиноко. Я вполне могу это понять, могу попробовать простить, но забыть это я не в состоянии. Ты нарывалась на неприятности всякий раз, когда тебе хотелось поиграть в голоса с твоим воображаемым другом Э.К. И почти всякий раз это заканчивалось сеансом мануальной терапии в моих объятиях: только так ты могла забыть о своей навязчивой идее хотя бы на время. Я не слишком собой горжусь, но в тот день, когда тебя понесло на Утёс, я дал себе слово не вмешиваться — чтобы ты смогла, наконец, определиться, что тебе важнее чувствовать внутри себя: меня или его голос. Вот уж действительно, борьба с воином-призраком… Я заранее смирился с тем, что ты можешь погибнуть. И даже придумал, как погибну сам, если это случится. Придурок… Свято место пусто не бывает, и твой прекрасный Эд появился как раз вовремя. Сверхскорость в его исполнении была впечатляюща, а хэппи-энд с вашим воссоединением вообще стал хитом сезона. Вот только со свадьбой под финальные титры ты что-то слажала. А зря. Я бываю чертовски щедр, раздавая людям вторые шансы, но не настолько глуп, чтобы давать третьи. Так или иначе, я тоже тебя бросил, хотя ты до сих пор отказываешься это понимать. *** Разговор с шерифом получился коротким: о рыбалке с моим отцом ему доводилось говорить и подольше. Больше всего наше с ним общение походило на пинг-понг, потому что я, понятно дело, после всех своих раздумий был как-то не в духе. — Так что, Джейк… Я могу отправить с тобой пару рейнджеров, чтобы ты показал место, — зафиналил свой допрос Шеф. При мысли о том, чтобы прогуляться до места, не возникало даже намёка на энтузиазм. — Может, лучше на карте? Я могу набросать, этот участок я знаю очень хорошо. — Как знаешь, — он буквально пропылесосил мою комнату скучающим взглядом. Открытка на стене зацепила его на пару секунд. — От Беллы? — Угу, — неохотно подтвердил я. — Я рад, что она дружит с тобой, Джейкоб. Ты славный парень, — в голосе Чарли сквозило доверие. — Да уж, — согласился я по-прежнему неохотно. — Может, позвонишь ей при случае? Я поднял на него взгляд, полный недоумения, на мгновение отрываясь от карты. — Не понял… — Ну, может, ты позвонил бы ей… Пока она там. Ушам своим не верю. Белла попросила Чарли меня продавить? Дела… Ничего не ответив, я продолжил вырисовывать маршрут. Шериф, кажется, оставил свои попытки. Получив от меня подробнейшие инструкции, как пройти к поляне Беллы (подумать только, она сама так долго не могла её найти), он проторчал у нас в доме ещё с полчаса, рассказывая отцу, какой я герой. Мне казалось, что мои уши бросили в костёр и хорошенько обложили углями. Уже стоя на крыльце дома, Шеф вспомнил о поручении дочери. — И всё же, Джейк… Белла была бы рада. О да, а как был бы рад Эдвард … Едва зашуршали шины, я действительно снял трубку телефона, прислушиваясь к гудку. Но не для того, чтобы позвонить в Париж, нет. Подождав, пока сердце перейдёт с галопа хотя бы на рысь, я набрал номер больницы Форкса.