Тесные русла вен

POV Джейкоб Блэк

Естественно, Док от моей инициативы был не в восторге. Он долго мурыжил меня отговорками, кивая то на одно, то на другое, и мне уже хотелось в лоб спросить, какого рожна ему надо. — Как ты себе это представляешь, Джейк? — устало выдохнула трубка мне в ухо. — Легко и просто. Я прихожу в больничку, подхожу к дежурной медсестре, узнаю номер палаты, потом поднимаюсь по лестнице, нахожу нужную дверь… Мне продолжать? — Избавь меня от этого. Завтра приходи. А лучше — послезавтра. — Чего так? — Завтра придёт Чарли. — Он сегодня расспрашивал меня, я рассказал всё, что мог. — Ты молодец, Джейк. Но, правда… Приходи через пару дней, если не передумаешь. Я буквально кожей чувствовал, что Карлайл вот-вот положит трубку, потому выпалил на опережение: — Как она? — В сознании. Это всё, что я могу сказать тебе, Джейкоб. — Я не передумаю, — добавил я коротко, но в трубке уже неслась частая очередь гудков. Карлайл Каллен был не в восторге от моей идеи с посещениями, но напрямую отказать мне он не мог. И в эти самые два дня всё было как всегда, кроме какого-то скребущего мой череп изнутри предчувствия. Мои обычные дела никуда от меня не делись, и оба дня из обещанной Доку пары я провёл на крыше собственного дома, начиная сразу после рассвета и заканчивая только тогда, когда кровельный инструмент буквально выпадал у меня из рук. Мне хотелось закончить побыстрее, потому что желание отколоться от семьи стало уже насущной необходимостью. И если раньше я не мог оставить отца, даже при условии, что он вполне справился бы один, то сейчас к нему вернулась взрослая дочь, необременённая заботами стаи. В любом случае, Билли Блэк разделял моё стремление к уединению. И он был единственным, кто не считал, что я слишком высоко себя понёс. В глаза мне такого не говорили, но я чувствовал лёгкую отстранённость стаи, которая меньше всего походила на единый организм. Я сознательно отошёл в тень, позволив своим братьям вертеться возле Сэма. Все эти темы с импринтингом всегда наводили на меня тоску, а с тех пор, как Улей запечатлелся с Янг, он стал большим философом в данном вопросе. Вот только Клирвотер в его витиеватые теории вписывается плохо — ей теперь как быть? Я-то знаю, каково сидеть на этом берегу безнадёги… И если есть какие-то боги, способные меня услышать, я заклинаю их избавить меня от сомнительного счастья запечатления. И пусть думают, что я зазнался — да сколько угодно! Утром третьего дня я проснулся с твёрдой решимостью прогуляться-таки до городской больницы в свежей белой футболке. Ветер непривычно легко пронизывал мои с недавних пор короткие волосы. Свежий воздух бодрил, и моя чёрная меланхолия медленно откатилась куда-то на дальний план моего сознания. Вместе с предчувствиями. Я не знал, что скажу и зачем мне вообще это нужно. Но, впервые за долгие дни мне по-настоящему, неотвязно хотелось чего-то, никак не связанного с разлитой в воздухе леса тревогой. На больничной парковке машин было немного, но вольво Каллена-младшего я не перепутал бы ни с каким другим авто. Сомневаюсь, что в штате Вашингтон есть ещё одна такая же тачка. Нет, если выбирать для себя, у меня лично был бы шевроле «Импала» года так 1967го. Мы — цари — народ простой… Но сегодня я даже мотоцикл оставил дома: мне меньше всего хотелось испачкать руки маслом и пахнуть бензином. Всё чудесатее и чудесатее… Какого чёрта здесь делает Эдвард Каллен? Приехал навестить папу, привезти ему пару сандвичей к окончанию ночной смены? Что-то сомневаюсь я… Карлайл встретил меня внизу с каким-то напряжённым выражением лица. — Привет, Джейк. Жду тебя, как раз. — Спасибо за тёплый приём, Док. Шепнёте мне номер палаты — и я побежал? — Я провожу тебя, — уклончиво ответил Каллен-старший. — По-моему, вы слишком со мной церемонитесь. — И всё же, я настаиваю, Джейкоб. Мы вместе поднялись по лестнице, и за время этого подъёма я весь превратился в слух, выхватывая из коротких фраз Карлайла крохи интересующей меня информации. — Чарли пытался подступиться к ней. В первый день она была слишком слаба, во второй — уже получше, но ни тогда, ни теперь она не разговаривала. Ни с кем. Даже со мной. Слышал бы кто это его: «Даже со мной». Подлинное разочарование в своих силах помноженное на трёхсотлетний пафос регулярной врачебной практики. — И что по этому поводу думает Шеф? — поинтересовался я, скорее, по инерции, чем от души. Док пожал плечами. — Говорит, что по сводкам о пропавших без вести она не проходит. — Никто не знает, кто она? — Нет, Джейкоб. Она не говорит, а документов при ней нет. Только плеер, и тот разряжен. — Она была вся в крови… — Знаю, — я вспомнил, что до залитой её кровью куртки у меня руки так и не дошли. — Но её раны затянулись очень быстро. Слишком быстро, если ты понимаешь, о чём я… Я понимал. Или мне казалось, что я понимаю? — Это Форкс, Док, — напускная весёлость всегда выручает, когда надо прикинуться дурачком. Впрочем, относительно Форкса — чистая правда. Здесь мало что бывает просто так и на ровном месте. — Последние пару лет этот город перестал быть тихой заводью, — с досадой отозвался Карлайл. Хах, словно мысли читает! Я был готов спросить номер палаты ещё раз, но всё понял сам, когда увидел выскальзывающего из-за одной из белых дверей сыночка Дока. Наши взгляды встретились, и от моего первоначального недоумения не осталось даже воспоминаний. Походу, Эдвард тоже не особенно рад меня видеть. — Ясно-понятно, доктор Каллен. Я смотрю, у вас в штате новый медбрат… Может, и для меня работёнку подыщете? — Осади, Джейкоб. Она же не разговаривает, и я попросил Эдварда… — «Как ты себе это представляешь, Джейк? Кто ты такой, Джейк? Зачем тебе это нужно Джейк?». Это затем нужно было канифолить мне мозги, чтобы здесь отирался этот любитель залезть в голову?! Это ваши врачебные методы, или как?! Да, я разошёлся! Мне стоило больших усилий не повышать голоса, потому что любопытные медсёстры уже толпились у лестницы, неумело прислушиваясь к нашему разговору. — Я понимаю твоё негодование. Отчасти… — начал было Карлайл, но я отмахнулся, не желая слушать его вежливые нотации. Он умел быть чудовищно старомодным, говорить словами, каких и бабушка моя, наверное, не знала. Прямо сейчас меня бесили они оба — бледные, ровные, безэмоциональные статуи, застывшие напротив. Мне хотелось отдышаться, потому что врываться в больничную палату в таком взбаламученном состоянии было неумно. — Я ничего не узнал, но я не мог не попробовать, — прошелестел Эдвард где-то у меня над ухом, касаясь моего плеча. — Успокойся… — Да спокоен я… Руку убери. Спокойствие, только спокойствие. Так… Думай, Джейкоб, думай. Думай о том, что только что озвучил Док, будь он трижды проклят! Неужели ты этими вот руками вытащил из леса очередную пиявку на свою голову? Посмотрев на свои руки, вцепившиеся в подоконник, я почувствовал сильное напряжение. Ой, как нехорошо получается. Я сопел как обиженный пятиклассник, шумно выдыхая воздух через нос. В висках пульсировало, в груди дрожало… Не хватало ещё перекинуться прямо здесь, на глазах у половины больницы. То, что я угроблю последние приличные джинсы, покажется мне куда меньшей проблемой, чем единовременный эффект от появления в больничном коридоре огромного волка. Спокойно, я сказал! Нет, если бы она была пиявкой, радости на этих двух постных рожах было бы побольше. И это было бы отличным аргументом, чтобы отбить у меня интерес таскаться сюда. Тогда в чём дело? В чём дело, я спрашиваю, а?! На что намекает Карлайл? Почему Эдвард своим мысленным щупом пролезть не смог? И какого чёрта меня никак не отпускает?! Жгучая солёная капля прочертила мой лоб и щекотно соскользнула с кончика носа. — Док… Только бы объяснить ему, чего я хочу. Не то, чего доброго, в ближайший чулан меня затолкает, чтобы народ не пугать. Только бы понял… Впрочем, непонятливостью Каллены не отличались никогда. С радостью посмотрел бы, как они ретировались, но мне было не до того: я считал собственный пульс, который зашкаливало. Раз… два… десять… Огненный бубен танцевал глубоко внутри, прихотливо изгибая мне рёбра. Я не знаю, сколько минут понадобилось мне, чтобы прийти в норму. Если кто-то скажет вам, что Волком быть просто — выбейте ему зубы. Белая дверь казалась прохладной даже на вид. Я не знал, что ждёт меня за ней. *** Когда я с горем пополам оказался в палате, то увидел только залитую светом комнату и легкую ширму из старого шёлка, туго натянутого на бамбуковую раму. Поверх пожелтевшей от времени ткани танцевали какие-то странные птицы — не то журавли, не то цапли, — не разобрать. Что-то неуловимо азиатское, насколько я сам мог об этом судить. Мой чуткий и безошибочный нюх подсказывал мне, что вещь эта не принадлежит больнице — её притащил сюда Каллен. Значит, новая пациентка на особом положении. Неужели впрямь пиявка? И Эдвард здесь… На смотрины приехал? Нет. Ну, нет же! Я бы почувствовал сразу, их ни с кем не перепутать. Там, за ширмой, я улавливал только дыхание, будто услышав мои шаги, девушка — а она точно была там — перестала двигаться вовсе. — Эээ… Привет, — сдавленно сказал я, обращаясь неизвестно к кому, потому что вот так запросто заглянуть за ширму я не мог. Мало ли, может, она не одета. — Это я. Ну… Парень из леса. То есть, который тебя в лесу нашёл. Я это… Заглянул, вот. Ну, чтобы узнать, как ты. Можно? Молчание. Дыхание почти остановилось, и я уже испугался, но она задышала снова — глубоко и спокойно. Значит, не боится меня. Значит, можно. Я осторожно заглянул через верх ширмы, стараясь не наваливаться на хрупкую конструкцию. Девчонка лежала, отвернувшись к стене и натянув одеяло до самого подбородка. Тёмно-рыжая. «Как Эдвард», — первое, что промелькнуло в моей голове, но я отогнал от себя эту мысль. — Привет, — повторил я, чувствуя, как к голосу возвращается уверенность. Кажется, отпустило окончательно. Она даже головы не повернула, но открыла глаза, явно пытаясь и независимую позу сохранить, и меня увидеть. Я боялся, что увижу алую или золотистую радужку, но моим страхам не суждено было сбыться. Её глаза были сине-зелёными и тёмными, как бензин с присадками для повышения октанов. Такой в бак зальёшь — с движком можно попрощаться… Она улыбнулась, и что-то в моей груди ёкнуло в ответ на эту слабую улыбку. Это было так похоже на приглашение, что я вышел из-за ширмы, на мгновение перекрывая ей свет от окна. Чёрт, да я огромный! Не испугать бы… На спинке её кровати висела табличка, гласившая: «Джейн Доу». Но имя Джейн никак к этой полупрозрачной девочке не лепилось. Ну, где Джейн, а где этот Рыжик с колючим взглядом? Сев на самый краешек узкой больничной койки, я улыбнулся в ответ. Не вымученной, а совершенно нормальной улыбкой, что удавалось мне не слишком часто в последнее время. Она смотрела на меня и тоже улыбалась, выглядывая из своего импровизированного убежища. Узнала? Или просто почувствовала, что я не враг? — Наверное, тебя достали уже посетители… — начал я, понимая, что с чего-то придётся начать. — Я посижу немного, и пойду, ладно? Она кивнула, не сводя с меня глаз. Я не знал, куда девать руки, что думать и о чём говорить, потому принялся рассказывать ей о Форксе. О том, что её доктор — это Карлайл Каллен, что шерифа, который приходил вчера, зовут Чарли Свон… И только под конец этого путанного монолога до меня, как до галапагосской черепахи, дошло, что о себе я не сказал ни слова. — Кстати, меня Джейкобом зовут. В ответ ни слова, но мне хотелось верить, что она запомнила. — Ладно, Рыжик… Я пойду, да? — она напряглась и, казалось, совсем перестала дышать. Естественно, я и с места не сдвинулся. — Эй… Я завтра приду, если хочешь. Мне показалось, или она снова кивнула? Натянув одеяло до бровей, она выглянула на мгновение, посмотрев долгим и пристальным взглядом, а потом снова спряталась. Аудиенция окончена, Волк может уходить. Я вышел, но облегчения не ощутил. Бледнолицая рыжеволосая девочка, молча слушавшая мой весёлый трёп ни о чём, не шла у меня из головы. Белое как снег, красное как кровь… Моя персональная Белоснежка, за которую я чувствовал какую-то смутную ответственность. Непривычное чувство, скажу я вам.